Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

В. Хлебников. Русалка и Поэт. Новруз труда
от 12.02.06
  
Самоорганизация


Ставят новую правду зодчие наши на новых основах

В. Хлебников. Снимок 1912г.
О создании поэмы Велемира Хлебникова - Поэт - в условиях Харьковской психиатрической больницы сообщил в 1935г. профессор В.Я. Анфимов. В первой редакции поэма называлась Карнавал и имела 365 строк; автограф сопровождала дарственная надпись: Посвящаю дорогому Владимиру Яковлевичу, внушившему мне эту вещь прекрасными лучами своего разума, посвященного науке и человечеству. В мае 1921г. поэма была переработана и расширена. В дневниковых записях она называется также Русалка, Русалка и поэт. Охарактеризована как - лучшая моя вещь (об этом же С. Городецкий, передавая слова поэта: Здесь я показал, что умею писать, как Пушкин - газ. Известия. 1922, N147, 5 июля).
Первая публикация имела место в 1928 году в собрании сочинений Хлебникова и основывалась на рукописном тексте из Гроссбуха. Н. Степанов, под чьей редакцией издавалось собрание сочинений, снабдил поэму следующим комментарием: Поэма Поэт, или Весенние святки, печатается впервые по рукописи, написана 16-19 октября 1919г. (дата Хлебникова). В своих записях Хлебников называет поэму то Весенние святки, то Русалка и поэт.
Поэма Поэт имеет объем 457 строк и представляет собой единое целое, без разбиения на строфы. Она полиритмична: ямб, хорей, амфибрахий. Наиболее часто встречается четырехстопный ямб (56% строк) в сочетании с ямбом трех-, пяти- и шестистопным. В общей сложности, ямбом написаны 62% строк. На этом фоне контрастно выделяются хорей и амфибрахий. 20% строк написаны регулярным четырехстопным хореем. Амфибрахические строки (18%) весьма разнообразны - доминируют трех- и четырехстопные, однако также бывают дву- и шестистопные. Среди амфибрахических строк встречаются редкие вкрапления анапеста или дактиля.

Где сумасшедший дом?
В стенах, или за стенами?
...
Сабурка - мы, иль вы в Сабурке?
(III, 49 и 50)


В суровую зиму 1919 года среди обширных и плохо топленных палат Харьковской губернской земской психиатрической больницы невольно обращала на себя внимание оригинальная фигура больного. Собственно это был не обычный пациент так называемой Сабуровой Дачи - он находился в числе тех, о которых специалисты должны были дать свое заключение, позволяет ли им состояние нервно-психического здоровья быть принятым на военный учет, или нет. Высокий с длинными и тонкими конечностями, с продолговатым лицом и серыми спокойными глазами он кутался в легкое, казенное одеяло, зябко подбирая большие ступни, на которых виднелось какое-то подобие обуви. Задумчивый, никогда не жалующийся на жизненные невзгоды и как будто не замечавший лишений того сурового периода; тихий и предупредительный, он пользовался всеобщей любовью своих соседей -(Анфимов 1935: 66)
В наиболее интересной части своей статьи Анфимов сообщает, что давал Хлебникову тест на творческое воображение - поэту предстояло написать сочинения на темы охоты, лунного света и карнавала. На первую тему был написан короткий рассказ Охота (впервые опубликован в статье Анфимова, позднее включен в 1940, 296), на вторую - стихотворение Лунный свет (полностью воспроизведено в статье Анфимова), являющееся, судя по всему, ритмизованным отрывком из Досок судьбы. Однако, наибольший интерес в данный момент представляет для нас третья тема, карнавал, поскольку таким образом была написана поэма Поэт: Третья тема вызвала даже к жизни небольшую поэму ровно в 365 строк. Автор это выполнил со свойственной ему виртуозностью в версификации и указывает на это в следующих строчках: Сколько тесных дней в году, стольких строчек стройным словом я изгнанниц поведу по путям судьбы суровой. В оригинале, который хранится у меня, эта поэма так и называется Карнавал и заканчивается ценным для меня посвящением. Как оказалось, впоследствии она была напечатана в собрании сочинений поэта под заглавием Русалка - (Анфимов 1935: 72)


 
Лучшая моя вещь Русалка написана 16,17,19 окт. 1919
365 строчек
второй раз имел мужество прочитать 3 марта 1921



Сигнальные флаги ВМФ Российской Федерации. Буквенные сигналы. Н, Наш. Веду огонь. Гружу боеприпасы (взрывчатые или огнеопасные вещества)

Слава смеху! Смерть заботе!
Из знамен и из полотен,
Что качались впереди,
Смех, красиво беззаботен,
С осьминогом на груди
Выбегает, смел и рьян, -
Жрец проделок и буян


Русалка и Поэт

Как осень изменяет сад,
Дает багрец, цвет синей меди,
И самоцветный водопад
Снегов предшествует победе,
И жаром самой яркой грезы
Стволы украшены березы,
И с летней зеленью проститься
Летит зимы глашатай - птица,
Где тонкой шалью золотой
Одет откос холмов крутой,
И только призрачны и наги
Равнины белые овраги,
Да голубая тишина
Просила слова вещуна, -
Так праздник масленицы вечной
Души отрадою беспечной
Хоронит день недолговечный,
Хоронит солнца низкий путь,
Зимы бросает наземь ткани
И, чтобы время обмануть,
Бежит туда быстрее лани.
Когда над самой головой
Восходит призрак золотой
И в полдень тень лежит у ног,
Как очарованный зверок, -
Тогда людские рощи босы
Ткут пляски сердцем умиленных
И лица лип сплетают косы
Листов зеленых.
Род человечества, игрою легкою дурачась, ты,
В себе самом меняя виды,
Зимы холодной смоешь начисто
Пустые краски и обиды.
Иди, весна! Зима, долой!
Греми, весеннее трубой!
И человек, иной, чем прежде,
В своей изменчивой одежде,
Одетый облаком и наг,
Цветами отмечая шаг,
Летишь в заоблачную тишь,
С весною быстрою сам-друг,
Прославив солнца летний круг.
Широким неводом цветов
Весна рыбачкою одета,
И этот холод современный
Ее серебряных растений,
И этот ветер вдохновенный
Из полуслов, и полупения,
И узел ткани у колен,
Где кольца чистых сновидений.
Вспорхни, сосед, и будь готов
Нести за ней охапки света
И цепи дыма и цветов.
И своего я потоки,
Моря свежего взволнованней,
Ты размечешь на востоке
И посмотришь очарованней.
Сини воздуха затеи.
Сны кружились точно змеи.
Озаренная цветами,
Вдохновенная устами,
Так весна встает от сна.
Все, кто предан был наживе,
Счету дней, торговле отданных,
Счету денег и труда, -
Все сошлись в одном порыве
Любви к Деве верноподданных,
Веры в праздник навсегда.
Крик шута и вопли жен,
Погремушек бой и звон,
Мешки белые паяца,
Умных толп священный гнев,
Восклицали: Дева Цаца! -
Восклицали нараспев,
В бурных песнях опьянев.
Двумя занятая лавка,
Темный тополь у скамейки.
Шалуний смех, нечаянная давка,
Проказой пролитая лейка.
В наряде праздничном цыган,
Едва рукой касаясь струн,
Ведет веселых босоножек.
Шалун,
Черноволосый, черномазый мальчуган
Бьет тыквою пустой прохожих.
Глаза и рот ей сделал ножик.
Она стучит, она трещит,
Она копье и ловкий щит.
Потоком пляски пробежали
В прозрачных одеяньях жены.
- Подруги, верно ли? - едва ли,
Что рядом пойман леший сонный?
Подруги, как мог он в веселия час
Заснуть, от сестер отлучась?-
Прости, дружок, ну, добрый путь,
Какой кисляй, какая жуть! -
И вот, наказанный щипками,
Бежит неловкими прыжками
И скрыться от сестер стремится,
Медведь, и вдруг, свободнее чем птица,
Долой от злых шалуний мчится.
Волшебно-праздничною рожей,
Губами красными сверкнув,
Толпу пугает чернокожий,
Копье рогожей обернув.
За ним с обманчивой свободой
Рука воздушных продавщиц,
Темнея солнечной погодой,
Корзину держит овощей.
Повсюду праздничные лица
И песни смуглых скрипачей.
Среди недолгой тишины
Игра цветами белены.
Подведены, набелены,
Скакали дети небылицы,
Плясали черти очарованно,
Как призрак призраком прикованный,
Как будто кто-то ими грезит,
Как будто видит их во сне,
Как будто гость замирный лезет
В окно красавице весне.
Слава смеху! Смерть заботе!
Из знамен и из полотен,
Что качались впереди,
Смех, красиво беззаботен,
С осьминогом на груди,
Выбегает, смел и рьян,
Жрец проделок и буян.
Пасть кита несут, как двери,
Отворив уста широко,
Два отшельника-пророка,
В глуби спрятаны, как звери,
Спорят об умершей вере.
Снег за снегом,
Все летит к вере в прелести и негам.
Вопит задумчиво волынка,
Кричит старик кукареку,
И за снежинкою снежинка
Сухого снега разноцветного
Садилась вьюга на толпу
Среди веселья беззаветного.
Одетый бурной шкурой волка,
Проходит воин; медь и щит.
Жаровней-шляпой богомолка
Старушка набожных смешит.
Какие синие глаза!
Сошли ли наземь образа?
Дыханьем вечности волнуя,
Идут сквозь праздник поцелуя!
Священной живописью храма,
Чтобы закрыл глаза безбожник,
Иль дева нежная ислама,
Чтоб в руки кисти взял художник?
- Скажи, соседка, - мой Создатель!
Кто та живая Богоматерь? -
- Ее очами теневыми
Был покорен страстей язык,
Ее шептать святое имя
Род человеческий привык. -
Бела, белее изваяния,
Струя молитвенный покой,
Она, божественной рукой,
Идет, приемля подаяние.
И что ж! и что ж! Какой злодей
Ей дал вожатого шута!
Она стыдится глаз людей,
Ее занятье - нищета!
Но нищенки нездешний лик,
Как небо синее, велик.
Казалось, из белого камня изваян
Поток ее белого платья,
О, нищенка дальних окраин,
Забывшая храм Богоматерь!
Испуг. Молчат...
И белым светом залита,
Перед видением толпа детей, толпа дивчат.
Но вот веселие окрепло.
Ветер стона, хохот пепла,
С диким ревом краснокожие
Пробежали без оглядки,
За личинами прохожие
Скачут в пляске и присядке.
И за ней толпа кривляк,
С писком плача, гик шутов,
Вой кошачий, бой котов,
Пролетевшие по улице,
Хохот ведьмы и скотов,
Человек-верблюд сутулится,
Говор рыбы, очи сов,
Сажа плачущих усов,
На телеге красный рак,
С расписными волосами,
В харе святочной дурак
Бьет жестянкою в бочонок,
Тащит за руку девчонок.
Мокрой сажи непогода,
Смоляных пламен костры,
Близорукие очки текут копотью по лицам,
По кудрявых влас столицам.
И в ночной огнистой чаре,
В общей тяге к небылицам
Дико блещущие хари,
Лица цвета кумача
Отразились, как свеча,
Среди тысячи зеркал,
Где огонь, как смерть, плескал.
Смеху время! Звездам час!
Восклицали, ветром мчась.
И копья упорных снежинок,
Упавших на пол мостовой.
Скамья. Голо выбритый инок
Вдвоем с черноокой женой.
Как голубого богомольцы,
Качались длинных кудрей кольца,
И полночь красным углем жег
В ее прическе лепесток.
И что ж! Глаза упорно-синие
Горели радостью уныния
И, томной роскоши полны,
Ведут в загадочные сны.
Но, полна мятели, свободы от тела,
Как очи другого, не этого лика,
Толпа бесновалась, куда-то летела,
То бела, как призрак, то смугла и дика.
И около мертвых богов,
Чьи умерли рано пророки,
Где запады, с ними востоки,
Сплетался усталый ветер шагов,
Забывший дневные уроки.
И их ожерельем задумчиво мучая
Свой давно уж измученный ум,
Стоял у стены вечный узник созвучия,
В раздоре с весельем и жертвенник дум.
Смотрите, какою горой темноты,
Холмами, рекою, речным водопадом
Плащ, на землю складками падая,
Затмил голубые цветы,
В петлицу продетые Ладою.
И бровь его, на сон похожая,
На дикой ласточки полет,
И будто судорогой безбожия
Его закутан гордый рот.
С высокого темени волосы падали
Оленей сбесившимся стадом,
Что, в небе завидев врага,
Сбегает, закинув рога,
Волнуясь, беснуясь морскими волнами,
Рогами друг друга тесня,
Как каменной липой на темени,
И черной доверчивой мордой
Все дрожат, дорожа и пылинкою времени,
Бросают сердца вожаку
И грудой бегут к леднику.
И волосы бросились вниз по плечам
Оленей сбесившихся стадом,
По пропастям и водопадам.
Ночным табуном сумасшедших оленей,
С веселием страха, быстрее, чем птаха!
Таким он стоял, сумасшедший и гордый
Певец (голубой темноты строгий кут,
Морскою волною обвил его шею измятый лоскут).
И только алмаз Кизил-Э
Зажег красноватой воды
Звездой очарованной, к булавке прикованной,
Плаща голубые труды,
Девичьей душой застрахованной.
О девушка, рада ли,
Что волосы падали
Рекой сумасшедших оленей,
Толпою в крутую и снежную пропасть,
Где белый белел воротничок?
В час великий, в час вечерний,
Ты, забыв обет дочерний,
Причесала эти волосы,
Крылья дикого орлана,
Наклонясь, как жемчуг колоса,
С голубой душою панна.
И как ветер делит волны,
Свежей бури песнью полный,
Первой чайки криком пьяный,
Так скользил конец гребенки
На других миров ребенке,
Чьи усы темнеют нивой
Пашни умной и ленивой.
И теперь он не спал, не грезил и не жил,
Но, багровым лучом озаренный,
Узор стен из камней голубых
Черными кудрями нежил.
Он руки на груди сложил,
Прижатый к груде камней призрак,
Из жизни он бежал, каким-то светом привлеченный,
Какой-то грезой удивленный,
И тело ждало у стены
Его души шагов с вершин,
Его обещанного спуска,
Как глина, полная воды,
Но без цветов пустой кувшин
Без запаха и чувства.
У ног его рыдала русалка. Она,
Неясным желаньем полна,
Оставила шум колеса
И пришла к нему, слыхала чьи
Песни вечера не раз.
Души нежные русалочьи
Покорял вечерний час.
И забыв про ночные леса,
И мельника с чертом божбу,
И мельника небу присягу,
Глухую его ворожбу,
И игор подводных отвагу.
Когда рассказом звездным вышит
Пруда ночного черный шелк
И кто-то тайну мира слышит,
Из мира слов на небо вышед,
С ночного неба землю видит
И ждет, к себе что кто-то выйдет,
Что нежный умер и умолк.
Когда на камнях волос чешет
Русалочий прозрачный пол
И прячется в деревьях липы,
Конь всадника вечернего опешит,
И только гулкий голос выпи
Мычит на мельнице, как вол.
Утехой тайной сердце тешит
Усталой мельницы глагол,
И все порука от порока.
Лишь в омуте блеснет морока,
И сновидением обмана
Из волн речных выходит панна.
И, горделива и проста,
Откроет дивные уста,
Поет про очи синие, исполненные прелести,
Что за паутиной лучей,
И про обманчивый ручей,
Сокрыт в неясном шелесте.
Тогда хотели звезды жгучие
Соединить в одно созвучие
И смуглую веру воды,
Веселые брызги русалок,
И мельницы ветхой труды,
И дерево, полное галок,
И девы ночные виды.
И вот, одинока, горда,
Отправилась ты в города.
При месяце белом
Синеющим телом
Пугает людей. Стучится в ворота
И входит к нему.
В душе у девы что-то,
Неясное уму.
Но сердце вещее не трогали
Ночные барышни и щеголи,
Всегда их улицы полны
И густо ходят табуны.
Русалка, месяца лучами -
Невеста в день венца,
Молчанья полными глазами,
Краснея, смотрит на певца.
Глаза ночей. Они зовут и улетают
Туда, в отчизну лебедей,
И одуванчиком сияют
В кругах измученных бровей,
И нежно-нежно умоляют.
- Как часто мой красивый разум,
На мельницу седую приходя,
Ты истязал своим рассказом
О празднике научного огня.
Ведь месяцы сошли с небес,
Запутав очи в черный лес,
И, обученные людскому бегу,
Там водят молнии телегу
И толпами возят людей
На смену покорных коней.
На белую муку
Размолот старый мир
Работою рассудка,
И старый мир - он умер на скаку!
И над покойником синеет незабудка,
Реки чистоглазая дочь.
Над древним миром уже ночь!
Ты истязал меня рассказом,
Что с ним и я, русалка, умерла,
И не река девичьим глазом
Увидит времени орла.
Отец искусного мученья,
Ты был жесток в ночной тиши,
Несу венок твоему пенью,
В толпу поклонниц запиши! -
Молчит. Руками обнимая,
Хватает угол у плаща
И, отшатнувшись и немая,
Вдруг смотрит молча, трепеща.
- Отец убийц! Отец убийц - палач жестокий!
А я, по-твоему, - в гробу?
И раки кушают меня, клешнею черной обнимая?
Зачем, чертой ночной мороки
Порывы первые ломая,
Ты написал мою судьбу?
Как хочешь назови меня:
Собранием лучей,
Что катятся в окно,
Ручей-печаль, чей бег небесен,
Иль - нет - из - да - в долине песен,
Иль разум вод сквозь разум чисел,
Где синий реет коромысел.
Из небытия людей в волне
Ты вынул ум, а не возвысил
За смертью дремлющее - но -.
Или игрой ночных очей,
На лоне ночи светозарных,
И омутом, где всадник пьет,
Иль месяца лучом, что вырвался из скважин,
Иль мне быть сказкой суждено?
Но пощади меня! Отважен,
Переверни концом копье! -
Тогда рукою вдохновенной
На Богоматерь указал:
Вы сестры. В этом нет сомнений.
Идите вместе, - он сказал.-
Обеим вам на нашем свете
Среди людей не знаю места
(Невеста вод и звезд невеста).
Но, взявшись за руки, идите
Речной волной бежать сквозь сети
Или нести созвездий нити
В глубинах темного собора
Широкой росписью стены,
Или жилицами волны
Скитаться вы обречены,
Быть божествами наяву
И в белом храме и в хлеву,
Жить нищими в тени забора,
Быть в рубище чужом и грязном,
Волною плыть к земным cоблазнам,
И быть столицей насекомых,
Блестя в божественные очи,
Спать на земле и на соломах,
Когда рука блистает ночи.
В саду берез, в долине вздохов
Иль в хате слез и странных охов,
Поймите, вы везде изгнанницы,
Вам участь горькая останется
Везде слыхать -позвольте кланяться -.
По белокаменным ступеням
Он в сад сошел и встал под Водолеем.
- Клянемся, клятве не изменим, -
Сказал он, руку подымая,
Сорвал цветок и дал обеим, -
Сколько тесных дней в году,
Стольких воль повторным словом
Я изгнанниц поведу
По путям судьбы суровым. -
И призраком ночной семьи
Застыли трое у скамьи
16,17,19 октября 1919, 1921


Сигнальные флаги ВМФ Российской Федерации. Буквенные сигналы. Н, Наш. Веду огонь. Гружу боеприпасы (взрывчатые или огнеопасные вещества)

Написал Русалку 16 окт. 1919
через 2^9 вновь прочел и полюбил 4 марта 1921 года
(92, 48)


Дата 3-4 марта 1921 года имеет значение также в связи со стихотворением Новруз труда (III, 124-125) (1986, 137). С октября 1920 года Хлебников жил в Баку (Степанов 1975: 202-204). В апреле 1921 года он покинул город вместе с солдатами Красной Армии, отправлявшимися в Персию на помощь народному восстанию в ее северных провинциях. Стихотворение Новруз труда было опубликовано 5 мая 1921 года в газете Красный Иран (III, 378), и отдельные места его напоминают Поэта, что дает основание для вопроса: не был ли Новруз труда вдохновлен перечитыванием поэмы? В стихотворении описан праздничный парад революционеров-освободителей, с красными флагами, музыкой, ружейным салютом, причем происходит освобождение весной. Хлебников связывает его с древним иранским новогодним праздником, Новрузом, который отмечается в день весеннего равноденствия. Описание парада в Новрузе труда сродни описанию в Поэте Масленицы - также праздника весеннего равноденствия. Весенний праздник имеет в поэме центральное значение; однажды Хлебников даже назвал ее Масляница Русалка (125, 62).

Новруз (Новый День) труда

Снова мы первые дни человечества!
Адам за Адамом (адам - перс.человек)
Проходят толпой
На праздник Байрама
Словесной игрой.
В лесах золотых
Заратустры,
Где зелень лесов златоуста!
Это был первый день месяца Ая.
Уснувшую речь не забыли мы
В стране, где название месяца - Ай
И полночью Ай тихо светит с небес.
Два слова, два Ая,
Два голубя бились
В окошко общей таинственной были ...
Алое падает, алое
На древках с высоты.
Мощный труд проходит, балуя
Шагом взмах своей пяты.
Трубачи идут в поход,
Трубят трубам в рыжий рот.
Городские очи радуя
Золотым письмом полотен,
То подымаясь, то падая,
Труд проходит беззаботен.
Трубач, обвитый змеем
Изогнутого рога!
Веселым чародеям
Широкая дорога!
Несут виденье алое
Вдоль улицы знамёнщики.
Воспряньте, все усталые!
Долой, труда погонщики!
Это день мирового Байрама.
Поодаль, как будто у русской свободы на паперти,
Ревнивой темницею заперты,
Строгие, грустные девы ислама.
Черною чадрой закутаны,
Освободителя ждут они.
Кардаш, ружье на изготовку
Руками взяв, несется вскачь,
За ним летят на джигитовку
Его товарищи удач.
Их смуглые лица окутаны в шали,
А груди в высокой броне из зарядов,
Упрямые кони устало дышали
Разбойничьей прелестью горных отрядов.
Он скачет по роще, по камням и грязям,
Сквозь ветер, сквозь чащу, упорный скакун,
И ловкий наездник то падает наземь,
То вновь вверх седла - изваянья чугун.
Так смуглые воины древних кочевий
По-братски несутся, держась за нагайку,
Под низкими сводами темных деревьев,
Под рокот ружейный и гром балалайки.
3-4 марта 1921

В.Я. Анфимов. В. Хлебников в 1919 году. К вопросу о психопатологии творчества. 1935
http://ka2.ru/nauka/anfimov.html
Барбара Лённквист. Мироздание в слове. Поэтика Велимира Хлебникова. СПб., 1999
http://ka2.ru/nauka/blnqst_4.html
Велимир Хлебников. Собрание сочинений в 6 т. М., ИМЛИ РАН, Наследие
Т.1. Литературная автобиография. Стихотворения 1904-1916. 2000; 10Мб
Т.2. Стихотворения 1917-1922. 2001; 13Мб
Т.3. Поэмы 1905-1922. 2002; 13Мб
Т.4. Драматические поэмы. Драмы. Сцены. 1904-1922. 2003; 10Мб
Т.5. Стихотворения в прозе. Рассказы, повести, очерки. Сверхповести 1904 - 1922. 2004; 15Мб
Т.6. Кн.1. Статьи (наброски). Ученые труды. Воззвания. Открытые письма. Выступления. 1904-1922. 2005; 13Мб
Т.6. Кн.2. Доски судьбы. Мысли и заметки. Письма и другие. Автобиографические материалы 1897-1922. 2006; 13Мб

http://imwerden.de/cat/modules.php?name=books&pa=last_update&cid=318
Велимiр Хлъбников. Доски Судьбы
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_151.htm

  


СТАТИСТИКА