В. Хлебников. И, всенея, ховун вылетел в трубу
от 19.02.06
|
|
Доклады |
|
О, счастьеклювая, и ты, черноглазая, легкая-легкая
по кустам и деревам порхалица! птичка, приди, приди!
И, всенея, ховун вылетел в трубу и, повселенновав,
опять влетел в избенку. И мы лишь всеньма всенеющей
воли, волерукого дикана. И белязи были скорбновласы
и смехоноги. И небнядинное голубьмо за ними сияло,
сиючее, неуставающее.
И волязь стать красочим учился у леших блесне взглядовой,
лесной, дикой, нечеловеческой. И смехорукое длилось
молчание.
И веселовница нудных рощ радостноперыми взмахнула
грустильями. И скорбун по вотчинам Всенязя качался
в петле. И грезог-немог полон был тихих ликов. И соноги-мечтоги
вставали в мгловых просторах. И то, о чем я пишу,
лишь грезьмо грезюги.
Но сонногрезийцы прекрасны и в небесовой мгле. Небесатый
своей думой я утихомирился и лег спокойно спать.
И был скорбен незаметный лик. И убегает умиравый в
сон.
И вселенаты были косицы за ушами, и волк днешёрстный
пришел и не минул: не стало бедночей. Чтыня лукавежная.
И сонеж и соннежь и всатый замыслом и всокий господин
читака чтой читок чтоище перечетчик почетчик читомое
и ничтожина и всеянин и всень и веснь и всявый ус
и ничтовая бровь и всяный голос и всовник и ничтожево
и ничтовь и ничтье ничтимь ничтей и ничтак ничтва
вселенель ничтыня и лукавда красавда ничтец ничтимка
всето ничтота ничтовенство вселенеча меня и была смерть
читка чтяка весьтень везда вседа ничтимень.
И соног-мечтог был нами читьбище читьба, читва, читачь,
(чита)ль читежь читажа, читязь читьмо читавица.
И малочей звенел смехом и мальни лежали на бреге,
и малыши звенели вершинами, и малок вселеннел. Так,
звукатая временель ясными струилась завитками с дедиканова
плеча.
И девиня, страдалая взорами, взметнула озаренными
крыльями. Красотей же засмеялся.
И были глубинны синие взоры и сиял змей.
И, разрывая руками мыслоку, радостная вышла на берег
дева, сияя устами и телом. И нагочеи смеялись. В смехотянном,
в смехотовом венке лике были два озера грустин и смехотучие
заревые уста.
Негей кинул венок, но кто его поднял?..
И Вселенномир зыбил, звучал студными ветками.
О слововаи! припадите к земле, как земичи!
В молчановом ручье омойте пыльные ноги.
И яроба народоструйных вод и весеннекликий юнеж, и
вселенноклик, и миромиг, и безумвянные дебри недучих
раст.
И в белом месяцовом лике холодные враждунные глаза;
и небомойки из хмаровых корыт опрокидывали, лили воду,
оголяя локти. На хмаровых лети-полетай копытцах резвилось
смешун-дитя.
И смехчие выползали дети из вечностью спаленки, и
вечностекафтанный был муж и пожарокудрые личики.
И дыхчие полымем змеи и косматые миристые гласом дива,
и постепенно миренело утихающее тихвой величия слово:
я! и тонуло в немичии.
И краснево в золотучем, не ясном поле и красночий
мыслями и кудрями. И пыхчие снопами радлявого и радостного
золота голубочешуйные утра. И вольнва и волнва волнистой
и вольной нивы воль. И жнец нивы. И летуницы сладко
и ладко гласные. И вопрос им людища тьма-темь-власого:
кто вы? и ответ: сладкопёрые.
И желаниешёрстный пес, лютой, злой. И звена звенят
серебряной необходимостью. Неоградимое воль.
И бояйца голубева, как зла сил. И земее зёма его лик.
И бедища злостепёрые. И молчанные дворцы и за а-рцы.
И вечниканша веременная собой времовым ростом.
И баймо баянной звучали и звучаль немотострунная,
о! замолкнет она, когда струны порвутся руками чужими.
И надело землявый плащ небо и старичие голубо-седых
стариковских волос, и ясавец мысли ясной срезает думель
и летят негистели мыслоковых осок и поют-поют: Умиравень
милый, умри. -
О, счастьеклювая, и ты, черноглазая, легкая-легкая
по кустам и деревам порхалица! птичка, приди, приди!
О, желтучие уста немнянок молчановых, серотелых сирот.
Молчань и лебеди грустливо-грустные - не никлые ли
цветы, шея и слухока и молвняк по диким брегам глаголокаменным?
И моля лебедя смерти: приди, белошейная.
И язык - звукомые числа (нашего бытия)
1907-1908
|
|
|
|