|
Копье в будущее от Юношей Земного Шара
Ты - северное божество Белоруссии, ты с снежными
ресницами, синими глазами и черной бровью, ты, чьи
смеющиеся волосы упали на руки ветра, спрашивающая
воинов времени: Что, козочки, сыты ли? - Он только
что бросил оленя с дико загнутыми назад рогами, а
мальчики воздуха одевают твое тело рогожей воздуха,
- ведь ты вечно купаешься в черных и серых зенках
людей - радостных и хмурых, вскочила на тигра, он,
полосатый, гулял среди сосен, и заставила его сделать
бросок бешеным копьем в будущее. Оно еще на железных
воротах, но не овцы ли будущего блеют от ужасной осады,
когда железо тигровой груди бьется о железо ворот!
Да, мы и Ляля Белоруссии, так часто вешающая на рогах
зубра венки своей прелести, мы и бабр, грозный и гнедой,
Ганга. Вот почему мы и веселы, как детское слово -
цаца -, и чудовищны, как хмель опьяненных собой пушек,
пляшущих пляску ведем. Твои золотые косы, упавшие
на зверя, - это наши первые чистые Веры. - На страшный
верх из вер...(Петников).
Сломанные когти и ссадины на груди - наши умершие
товарищи: Сердец отчаянная Троя не размела времен
пожар еще - не изгибайте в диком строе, вперед, вперед,
товарищи! - (Асеев - Божидару). Они были, эти ушедшие
рано товарищи, сами занесшие над горлом жертвенный
нож и сами принесшие вязанку хвороста для своего дыма.
Да будет еще раз почтена их память.
Кого бы не раздавил, как страшный удар молотом, голос
Владимира Облачного, если бы он не заметил в самом
голосе улыбку Ляли, управляющей тигром. И мрачная
тризна воинов, и праздник мечей его голоса - это только
челнок, где гребут воины, но в нем Ляля. Когда он
говорит: Эй, вы! небо, снимите шляпу, я иду, - это
он снова ударился о стены ворот, а когда говорит:
И солнце моноклем вставлю в широко растопыренный глаз,
- это та спрашивает, что ей делать с солнцем и моноклем?
Мы знаем твердо, что мы не повторимся на земном шаре.
Чтобы оставить по себе памятник и чтобы люди не сказали:
они сгинули как обры, мы (основали) государство времени
(новая каменная баба степей времени; она грубо высечена,
но она крепка), предоставив государствам пространств
или помириться с его существованием, оставив в покое,
или вступить с ним в яростную борьбу. Люди боролись
до тех пор телами, туловищами, и только мы нашли,
что туловища - это скучные и второстепенные рычаги,
а веселые - в коробке черепа. Поэтому мы сделались
пахарями мозгов - мозгопашцами. Ваши мозги для нас
- это только залежи песков, суглинков, слоистых горючих
сланцев. Мы уже относимся к вам и вашим обычаям как
к мертвой природе, так неестественно все, что вы делаете
и творите на бедной земле. Мы - еще только начало.
Как говорил некогда Крученых: мир погибнет, а нам
нет конца -. Как рыбаки, мы поймали вашу свободную
волю и верования (в) уравнения. Как кравчие, мы способны
накормить одним стихотворением целый год в жизни великого
народа. Как швеи, мы сшиваем народности в одно мещанское
одеяло, чтобы было во что кутаться озябшей земле (длинные
желтые ноги! Вашей, сударь, хилости). Как это? Что
же будет, когда мы подымемся еще выше по ступеням
общественной лестницы? И теперь, когда мы слышим милые
и родственные голоса с берегов далекого Ниппона (Кокумин
- Токио. Временник - Москва), мы присваиваем себе
гордое имя Юношей Земного Шара. Авось и через 100
лет мы останемся ими. Да будет светел путь этого нового
имени. Государство времени озаряет люд-лучами дорогу
человечества. Оно уже скомкало в комок грязного листа
все старые знания. Его колыбельный подвиг. Правда,
вы смотрите на него как на - игру для себя (Евреинов),
и мы идем куда-то, то как пена, оттолкнутые обратно
в море, то как брошенная к столбу победы рукой возницы
семерка лучших коней Гикса с снежными гривами и черными
телами. Мы искусились во многих областях лучше, чем
вы думаете. Заметьте, уже пять лет мы ведем войну
с лучшими людьми великого народа (потому что кто-то
из нас лучший - или вы, или мы, из скромности мы предполагаем,
что вы). И что же? Вы кончаете тем, что устами - Русских
ведомостей - признаете наши достижения необычайными
и ослепительными...
Маяковский в неслыханной вещи - Облако в штанах -
заставил плакать Горького. Он бросает душу читателя
под ноги бешеных слонов, вскормленных его ненавистью.
Бич голоса разжигает их ярость. Каменский в прекрасной
вещи - Стенька Разин - искусно работал над задачей
так разместить на цветущем кусте сто соловьев и жаворонков,
чтобы из них вышел Стенька Разин. Хлебников утонул
в болотах вычислений, и его насильственно спасали.
- Светись о грядущей младости, еще не живое племя.
О время, я рад, что достиг держать тебе нынче стремя
- так пишет, выступая, Асеев с сдержанной гордостью,
знающей о существовании еще больших гордостей (Асеев
и Петников - Леторей). Петников выпустил Новалиса
и работал над исследованием корней русского языка.
Огонь, зажженный на далеком словесном стане, освященный
именем Божидара, других лучей, чем Север. - Леторей
- и - Ой конин - ледоход Дона. От Божидара, который
продолжает быть спутником двух или трех людей к Земному
Шару, осталась редко прекрасная речь о - едином познавательном
снаряде - и - соборе внечувственных добыч -. Он разбился,
летя, о стены прозрачной судьбы. Вот птица падает,
и кровь капает из клюва. - В нас неотвязно маячит
образ снаряда -, - легкими летчиками (к познанию)
крылим мы, все единя, для единого покрывала всеведения
- вот его прекрасные слова. Мы постигаем Божидара
через отраженное колебание в сердцах, знавших его...-
Такая ль воля не допета, пути ль не стало этой поступи?
- спросил Асеев, отвечая - Гляди, гляди, больней и
зорче -, - Мы бьем, мы бьем по кольцам корчей. Идем,
идем к тебе на выручу -.
Скорбь - хорошая почва для воли. И к нашей русской
кузне ста рек присоединяются очередные молотки Ниппона.
Мы идем к общей цели, разгадке воли Азии = Ас+ц+у.
1916
|