Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

В. Хлебников. Кавэ-кузнец
от 13.04.06
  
Самоорганизация


Ура 2*53

13/IV я получил право выезда, 14/IV на Курске при тихой погоде, похожей на улыбку неба, плыл на юг к синим берегам Персии
Из письма В. Хлебникова сестре Вере в Астрахань


Плакат М.В. Доброковского. 1921Был сумрак сер и заспан.
Меха дышали наспех,
Над грудой серой пепла
Храпели горлом хрипло.
Как бабки повивальные
Над плачущим младенцем,
Стояли кузнецы у тела полуголого,
Краснея полотенцем.
В гнездо их наковальни,
Багровое жилище,
Клещи носили пищу -
Расплавленное олово.
Свирепые, багряные
Клещи, зрачками оловянные,
Сквозь сумрак проблистав,
Как воль других устав.
Они, как полумесяц, блестят на небеси,
Змеей из серы вынырнув удушливого чада,
Купают в красном пламени заплаканное чадо
И сквозь чертеж неясной морды
Блеснут багровыми порой очами черта.
- Гнездо ночных движений,
Железной кровью мытое,
Из черных теней свитое,
Склонившись к углям падшим,
Как колокольчик бьется
Железных пений плачем.
И те клещи свирепые
Труда заре пою,
И где, верны косым очам,
Проворных теней плети
Ложились по плечам,
Как тень багровой сети,
Где красный стан с рожденья бедных
Скрывал малиновый передник
Узором пестрого Востока,
А перезвоны молотков - у детских уст свисток, -
Жестокие клещи,
Багровые, как очи,
Ночной закал свободы и обжиг
Так обнародовали:
Мы, Труд Первый и прочее и прочая...
1921
В газ. Красный Иран (Иранэ-сорх, 23 мая 1921г.) за подписью Али была напечатана заметка о Кавэ: Жил в эпоху завоевателя Зуххака, который прогнал шаха Джамшида. Свой фартук Кавэ, обиженный Зуххаком, поднял как знамя. Персы украсили это знамя драгоценными камнями. И доныне поются красивые, звучные песни о Кавэ, о его борьбе за свободу Персии. Кавэ-кузнец с молотом и со своим знаменем стал лозунгом борьбы с англичанами за лучшую долю персидского народа -. Политотдел Персидской Красной армии издал плакат Кавэ-кузнец художника М.В. Доброковского (выразителя - спектрального анализа -, автора образа на папиросах - Казбек -)

Я увидел голубые призраки гор Персии, желтое русло Ирана, на берегах которого, точно копья уснувшего войска, качаются метелки осоки. Стрелял из ружья в мечущих икру судаков...
Из письма В. Хлебникова родным в Астрахань

Иранская песнь
Как по речке по Ирану,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой около воды,
Ходят двое чудаков
Да стреляют судаков.
Они целят рыбе в лоб,
Стой, голубушка, стоп!
Они ходят, приговаривают.
Верю, память не соврет.
Уху варят и поваривают.
- Эх, не жизнь, а жестянка! -
Ходит в небе самолет
Братвой облаку удалой.
Где же скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль случайно запоздала,
Иль в острог погружена?
Верю сказкам наперед:
Прежде сказки - станут былью,
Но когда дойдет черед,
Мое мясо станет пылью.
И когда знамена оптом
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, в землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или все свои права
Брошу будущему в печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!
Май 1921
В газ. Красный Иран (приложение Литературный листок, 29 мая 1921г.)
Боги великие звука,
Пластину волнуя земли,
Собрали пыль человечества,
Пыль рода людей.
Мы дикие звуки,
Мы дикие кони.
Приручите нас:
Мы понесем вас
В другие миры,
Верные дикому
Всаднику Звука.
Молот
Удары молота
В могилу моря,
В холмы русалок,
По позвонкам камней,
По пальцам медных рук,
По каменным воронкам
В хребет засохшего потопа,
Где жмурки каменных снегур,
Где вьюга каменных богинь.
Удары молота
По шкуре каменного моря,
По тучам засохших рыб, по сену морскому,
В мятели каменных русалок,
Чьи волосы пролились ветром по камням,
С расчесанными волосами, где столько сна и грезы,
И крупными губами, похожими на лист березы.
Их волосы падали с плачем на плечи
И после летели по волнам назад,
Он вырастет - Бог человечий,
А села завоют тревожно в набат!
Удары молота по водопаду дыханья кита,
По губам,
По пальцам черных рук,
В великие очи железного моря,
Девичьего потопа в железных платьях волн,
По хрупким пальцам и цветам в руках,
По морю русалочьих глаз,
В длинных жестоких ресницах.
Из горных руд
Родитель труд,
Стан опоясан летучею рыбою
Черного моря морей.
И черная корчилась дыбой
Русалочьей темною глыбой
Морская семья дочерей.
Удары молота
В потопы моря, потомка мора,
По мору морей,
По волнам засохшего моря.
Русалки черногубые берут
И, чернокожие, сосут
Сосуд
Тяжелых поцелуев молотка.
Раздавлены губы,
Раздавлены песни засохнувших морей,
Где плавали киты
И били водой в высокое небо.
Напиток пыток
И черного кувшин труда,
Откуда капли черных слез
Упали на передник
И на ноги.
Рукою темною в огне купаясь,
Хребтом пучины
И черным теменем высоких темных тел
Касаясь молотка,
Как ворон суровый, молот летел
На наковальню русалочьих тел,
На волны морского потопа,
Где плавали песни богинь.
И он ломал глаза и руки
И хрупких каменных богинь,
Чтоб вырос бы железный сын,
Как колос на поле зацвел
Через труды страды руды.
Труд руд,
Их перерод в железное бревно
С железными листами,
В мальчишку нежного и смелого,
В болвана-шалуна
В мятежных и железных волосах,
С пупком на темном животе,
В железное бревно в постели чугуна
И смелое глазами разумное дитя.
На лоне рыжего огня оно жило.
Живот темнеет мальчугана
На ложе темного кургана.
Так выросло, не он и не она.
- Оно.
В гнезде для грез железного бревна,
В железных простынях и одеялах
С большими и железными глазами,
С кудрявыми железными устами
1921
Xлебни.
Письмо В. Хлебникова сестре Вере в Астрахань (Энзели. 14 апреля 1921)
Храбро как лев пишу письмо.
Знамя Председателей Земного Шара всюду следует за мной, развевается сейчас в Персии. 13/IV я получил право выезда, 14/IV на Курске при тихой погоде, похожей на улыбку неба, обращенную ко всему человечеству, плыл на юг к синим берегам Персии.
Покрытые снежным серебром вершин горы походили на глаза пророка, спрятанные в бровях облаков. Снежные узоры вершин походили на работу строгой мысли в глубине божьих глаз, на строгие глаза величавой думы. Синее чудо Персии стояло над морем, висело над бесконечным шелком красно-желтых волн, напоминая об очах судьбы другого мира.
Струящийся золотой юг, как лучшие шелка, раскинутые перед ногами Магомета севера, на севере за кормой Курска переходили в сумрачное тускло-синее серебро, где крутилось, зеленея, прозрачное стекло волн ярче травы; и сами себя кусали и извивались в судорогах казненных снежные змеи пены. Курск шумно шел на юг, и его белая масляная краска спорит с оперением чайки.
Он был словом человеческого разума, повернутым к слуху величавого моря.
Охотники за кабанами стояли на палубе и говорили про дела охоты. Меня выкупали в горячей морской воде, одели в белье и кормили, и ласково величали братишкой. Я, старый охотник за предвидением будущего, с гордостью принимаю это звание братишки военного судна Курска как свое морское крещение. После походившей на Нерчинские рудники зимы в Баку, когда я все-таки добился своего: нашел великий закон времени, под которым подписываюсь всем своим прошлым и будущим, а для этого я перечислил все войны земного шара, в который я верю и заставлю верить других.
День 14/IV был днем Весеннего Праздника, днем Возрождения и отдания чести самому себе (движение самоуважения).
Уезжая из Баку, я занялся изучением Мирза-Баба, персидского пророка, и о нем буду читать здесь для персов и русских: Мирза Баб и Иисус.
Энзели встретило меня чудным полднем Италии. Серебряные видения гор голубым призраком стояли выше облаков, вознося свои снежные венцы.
Черные морские вороны с горбатыми шеями черной цепью подымались с моря. Здесь смешались речная и морская струя и вода зелено-желтого цвета.
Закусив дикой кабаниной, собзой и рисом, мы бросились осматривать узкие японские улицы Энзели, бани в зеленых изразцах, мечети, круглые башни прежних столетий в зеленом мху и золотые сморщенные яблоки в голубой листве.
Осень золотыми каплями выступила на коже этих золотых солнышек Персии, для которых зеленое дерево служит небом.
Это многоокое золотыми солнцами небо садов подымается над каменной стеной каждого сада, а рядом бродят чадры с черными глубокими глазами.
Я бросился к морю слушать его священный говор, я пел, смущая персов, и после 1 1/2 часа боролся и барахтался с водяными братьями, пока звон зубов не напомнил, что пора одеваться и надеть оболочку человека - эту темницу, где человек заперт от солнца и ветра и моря.
Книга Крапоткина - Хлеб и Воля - была моим спутником во время плавания.
(Приписка на первой странице:) Вера! приезжай сюда в Энзели! если нет пропуска, то я постараюсь дать тебе его. Я был на охоте на кабанов.
(Приписка на третьей странице:) Этот день 14/IV был днем рождения - Курской веры - в честь встречи моря и будущего.
(Приписка на четвертой странице:) Персам я сказал, что я русский пророк.


  


СТАТИСТИКА