Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

Николай Клюев. Сдвинутый светильник
от 25.01.07
  
Доклады


Приду и сдвину светильник твой с места его...- Это не я говорю, а в Откровении прописано, - глава вторая, стих же пятый побеждающий

Был у обедни, - младенца возбуждал. Зайду, думаю, в дом Божий, умилюсь благолепием велием, согрею душеньку ангельскими гласами, надышусь-напьюсь воздухами тимьянными, стану, аки елень, у потока вод. И взыграет младенец во мне: войдет в мою внутреннюю горницу сладчайший Жених. Возляжет с невестой-душенькой моей, за красный пир, за хлеб животный, за виноградье живоносное.
Стану я - овча погибшая - верным чадом православной, греко-римской, кафолической Церкви, брошу окаянных большевиков, печать антихристову с чела своего миропомазыванием упраздню, выкаюсь батюшке начистую:
Еще душа Богу согрешила
Из коровушек молоки я выкликивала,
Во сырое коренье я выдаивала,
Смалёшенька дитя свое проклинывала,
В белых грудях его засыпывала,
Во утробе младенца запарчивала,
Мужа с женой я поразваживала,
Золотые венцы поразлучивала!..
По улицам душа много хаживала,
По подоконью душа много слушивала,
Хоть не слышала, скажу - слышала,
Хоть не видела, скажу - видела.
Середы и пятницы не пАщивалась,
Великого говенья не гавливала,
Заутрени, обедни просыпывала,
Воскресные службы прогуливала,
Во полюшках душа много хаживала -
Не по праведну землю разделивала:
Век мучиться душе и не отмучиться.
Выкаюсь батюшке начистую: стану, как стеклышко хрустальное, как льдинка вешняя под солнышком-игруном перлами драгоценными, да измарагдами истекающая; и наполнится жизнь моя водами мудрости: буду я, тварь, земнородная, ни тем паче человецы; не терпят от меня боя и обиды даже до часа смертного. По часе же гробном снизошлет Господь ко мне двух ангелов.
Двух милостивых, двух жалостливых: -
Вынули бы душеньку честно из груди,
Положили б душеньку на злато блюдо,
Вознесли б душеньку вверх высоко,
Вверх высоко - к Авраамлю в рай...
Не тут-то было. Перво-наперво от входных врат сердце у меня засолонело. Железные они, с пудовым болтом, и часто-начасто четвертными гвоздями по железу унизаны. - как в каторжных царских острогах. Воистину врата адовы, а не дверь овчая, в которую аще кто внидет - спасется, и внидет, и изыдет, и пажить обрящет...Засолонело, говорю, у меня сердце, на врата вертограда Христова взираючи. Экой, ведь, грех и студ! Да за кого же Церковь стадо свое считает? Знамо дело, за татей и разбойников, а попросту за сволочь, если Бога всемогущего за железный засов садит, чтобы поклоняющиеся Ему в Духе и истине не ободрали бы престола Его, и не стащили бы с Богородицы кокошника, а с дьявола чересседельника! Неужто русский народ за тысячу лет православия на Руси лучше от этого не стал? Напрасно и Царь-колокол отливали, и Исаакия в первопрестольном граде Санкт-Петербурхе на мужицких костях возвели. Свидетельство сему - Железные врата Церкви.
На паперти же сугубое огорчение: замызгана она, неудобь сказать, проплёвана сквозь, как чайнушка извозничья. Стены - известка мертвая, а по ним, мимоходом, иконы поразвешены! Иван-поститель, Егорий светохрабрый, Михаилов архангел. Усекновение, и матушка небесная Феодоровская - все самые любимые русским народом образа. Но, Господи, милосердный, что с ними сделано?! Мало того, что они не по чину расположены - Богоматерь ниже всех на притыке, а Иван-поститель ошуюю, да и в перекось на веревочной петле, как удавленник висит, но и самые лики машкарой выглядят, прокаженными какими-то, настолько они - подновлены -.
Иконы, видите ли, древние, бывали писаны тонко, вапа на них нежная, линия воздуху подобна, и проявляется для зрения такой образ исподволь, по мере молитвы и длительного на него устремления. Голштинскому же православию сия тайна претит. - Чужда она ему, как эскимосу Италия. - Какое там молитвенное откровение! Подавай нам афишу, чтобы за вёрсту пёрла, мол, у нас для вас - в самый раз. Забыла Голштиния, что ведь было когда-то иконоборчество. Люди за обладание иконой на костры шли, на львиные зубы. Из каких же побуждений райский воздух древних икон суриком замазываете? - Утрачено чувство иконы - величайшего церковного догмата. И явилась потребность в афише, т.е. в том, чем больше всего смердит диавол, капитал, бездушная машинная цивилизация.
* * *
- Ныне силы небесные невидимо с нами, - пахнули на меня слова от солеи. Силы-то силы, только не...небесные. Свечная выручка и ведерные кружки, что меж стопок свечных уселись, своими жестяными горлами о том вещают. Одна, самая пузатая, с трехцветным набедренником на чреслах на украшение храма просит...
- Чертог твой вижу украшенный...-
Всматриваюсь в иконостас, в сусальную глубь алтаря. Господи, какое убожество! Ни на куриный нос вкуса художественного. Как намазал когда-то маляр бронзовым порошком ампирных завитушек, навел колоннадию, повесил над царскими, похожего больше на ворону, - голубя, тем и довольствуется стадо Христово. Вдобавок же батюшка, в голубой, испод оранжевого коленкора (экая безвкусица!) ризе, в отверстых вратах голову редкозубой гребенкой наглаживает.
Противно мне стало, грешному, человеку. Был я в ярославских древних церковках, плакал от тихого счастья, глядя на Софию - премудрость Божию в седом Новгороде, молился по-ребячьи, светло во владимирских боголюбовских соборах, рыдал до медовой слюны у Запечной Богородицы в Соловках, а тут не мог младенца в себе возбудить.
Укорю себя: Что ты, сосуд непотребный! Се пастырь самого Господа славы изобразует, предстоящие же духов бесплотных! - От укоризны взыграл младенец во чреве моем и открылась мне тайна.
У Святой Софии - блаженные персты Андрея Рублева живут, кисть его пречудная, в боголюбовских соборах глас великий, жалкий княгини Евпраксии, что с чадом своим с теремной светличной вышки низринулась. И кровь свою жемчугами да хризопразами по половецкой земле расплескала, хана татарского чуралась, почести поганой, ордынской, убегая. А за печью соловецкой - хлебный Филиппов рай, успенское слово Ивану Грозному: Здесь приносится жертва Богу, а за алтарем льется кровь христианская, - как предстанешь на суд Его обагренный кровью безвинных?..-
Оттого там и сердцу хорошо, тепло и слезинка там медовая. У романовской же церкви всё навыворот. Из рублевского Усекновения сделана афиша, а про благоверных княгинь неудобь и глаголати. - Не только ханами, но даже ханскими жеребцами обзаводились. И не Филиппа в митрополитах, а Малюты Скуратовы в таковых верховенствуют.
Увы! Увы! Облетело золотое церковное древо, развеяли черные вихри травчатое, червонное узорочье, засохло ветвие благодати, красоты и серафических неисповедимых трепетов! Пришел Железный ангел и сдвинул светильник церкви с места его. И всё перекосилось. Смертные тени пали от стен церковных на родимую землю, на народ русский, на жемчужную тропу сладости и искусства духовного, что вьется невидимо от Печенеги до индийских тысячестолпных храмов, некогда протоптанная праведными лапоточками мучеников народных, светоискателей и мужицких спасальцев. И осталось народу две услады: казенка да проклятая цигарка.
Перемучился народ, изжил свою скверну, перегорел в геенском окопном пламени и, поправ гробовые пелены, подобные Христу, с гвоздиными язвами на руках и ногах, вышел под живое солнце, под всемирный, красный ветер.
Тут-то и облещись бы в светлые ризы, и воспеть бы Церкви: Сей день, его же сотвори, Господь, возрадуемся и возвеселимся в онь -. Но Железный ангел сдвинул светильник Церкви с места его.
И всё перекосилось.
Полетела патриаршая анафема на голову воскресшего Христа-народа, завертелся, как береста на огне, хитрый, тысячехоботный консисторский бес, готовый удавить своими щупальцами Вечное солнце, Всемирную весну, смертию смерть поправшее народное сердце.
И всё это для торжества свечной кружки, для державы блудницы вавилонской - всесветной шлюхи фрейлины Вырубовой!
Воистину мена Христа на разбойника Варавву!
Обезъязычела Церковь от ярости, от скрежета зубного на Фаворский свет, на веянье хлада тонка, на краснейший виноград красоты и правды народной.
А где скрежет зубный, - там и ад непробудный. Там и мощи засмердят, и Александры Свирские с Митрофаниями воронежскими в бабьи чулки да душегрейки разрядятся.
Какой гной и оподление риз Христовых!
От крови Авеля до кровинки зарезанного белогвардейцами в городе Олонце ребенка взыщется с Церкви.
Кровь русского народа на воздухах церковных.
И никакая англо-американская кислота не вытравит сей крестной крови с омофоров церковных генералов.
Сдвинутый светильник - вторая луна на тверди, но не небесной, а преисподней, светило нечистое, Каинов жертвенник, который шипит и чадит под живоносным дождем нового всемирного разума.
* * *
Был у обедни. Младенца в себе пробуждал.
А стариком из церкви вышел.
И лицо всё в слезах.
Словно у покойника побывал.
- Приду и сдвину светильник твой с места его...- Это не я говорю, а в Откровении прописано, - глава вторая, стих же пятый побеждающий
(Газета Звезда Вытегры. 18, 25 мая 1919г.)


  


СТАТИСТИКА