Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

П.А. Кропоткин. Поэзия природы
от 08.02.07
  
Доклады


Непрестанная жизнь вселенной, которую я понимал как жизнь и эволюцию, сделалась для меня источником высокой поэзии, и мало-помалу чувство единства человека с одушевленной и неодушевленной природой - поэзия природы - стало философией моей жизни

Поэзия природы, поэтическое восприятие природы человеком, те разнообразные оттенки, которые это восприятие принимало в разные времена у разных людей, и значение этого чувства для общего развития человека - вот те общие вопросы, которые я намерен сегодня рассмотреть.
Если я выбрал эту тему, стоящую вне прямой связи с предметами моего всегдашнего направления, то это произошло частью потому, что мои исторические и естественно-научные исследования не раз приводили меня к мысли о важном значении философского понимания и поэтического восприятия природы для общего развития человечества, и я подумал, что эта тема должна представлять особый интерес для всех тех переживаний, которые составляли всегда интимную сущность религиозного чувства...
И есть тут обстоятельство, которое не может не поразить внимательного наблюдателя. Я имею в виду нарастание любви к природе, к ее нетленным красотам, к ее вечно меняющейся и неиссякающей жизни, любви к ее жизни, быстро развивающейся в настоящее время. И научное познание природы отнюдь не умаляет любви к ней. Поэтическое восприятие ее растет, ширится и делается все более тонким по мере того, как наше понимание природы становится все более разумным, все более зрелым, все более рациональным. Опыты научного истолкования природы в трудах лучших представителей естествознания приобретают все более поэтическую окраску, и поэзия, в свою очередь, становится все более отзывчивой по отношению к живой природе. Лучшие поэты последнего столетия - это те, которые наиболее сильно чувствовали природу, которые знали ее всех ближе и наиболее полно соединяли свою жизнь с жизнью живой природы.
Как всегда, поэты указывают то направление, по которому идет развитие современного человека. Мы можем лишь приветствовать от всей души это восстановление тесного общения между человеком и природой. Мы видим в нем важнейший залог дальнейшего отмирания суеверий, залог такой перестройки науки, которая приведет к гармонической концепции Вселенной, залог дальнейшего совершенствования и самого человека. Впечатления, которые он получит от природы, настолько величественны, что способны, несомненно, нанести мелким дрязгам нашей теперешней жизни удар, более сильный, чем все нравственные учения отдельных людей.
Этот рост симпатии к природе есть на самом деле возврат в неизмеримо более совершенной форме к тому чувству, печатью которого отмечены все ступени развития человечества.
Если бы время позволило, я взял бы раннюю эпическую поэзию племен, еще не тронутых европейской цивилизацией, например финнов и литовцев, и показал бы вам, какое интимное взаимное общение человека с природой в ней раскрывается. Я проанализировал бы своеобразный характер воздействия природы на некоторые первобытные племена и ответную реакцию на него этих племен, живущих и поныне в повседневном близком общении с дикой природой. Однако я лучше возьму более знакомый всем пример: поэзию древних греков. В своих ранних произведениях Шиллер отмечает, что в греческой поэзии слабо выражено чувство природы. Но Шиллер искал в зачатках поэзии идиллическое и сентиментальное отношение к природе, связанное с эмоциями человека; таких описаний действительно очень мало в греческой поэзии.
Олицетворять природу и наделять ее меланхолией, сентиментальными, нежно- любовными, хотя и сильными, чувствами было несвойственно грекам. Подобное отношение к природе было совершенно несовместимо с умонастроением грека. Нежный и обычно поверхностный сентиментализм развивается у европейцев в обстановке городской жизни, особенно за последнее столетие и в начале нашего века: это чувство, исторгающее у людей слезы при виде увядающей розы, тогда как они равнодушно проходят мимо целого океана человеческих страданий, такое чувство было незнакомо древним грекам.
Общение со свободной природой, не с подстриженными садами, а с океаном, утесами гор, с бурями, производящими на человека впечатление несокрушимой силы и тем исцеляющими раны его сердца. Такое общение может заставить человека истечь кровью и, опустошив его сердце, положить конец самой его жизни, но не заставить его бессильно изойти сладостными слезами. Так греки понимали природу. Ум эллина созерцал природу с философским ощущением. Он уважал природу. Она была для него живым существом. Движение планет или небесных сфер было для него музыкой. Природа для него рождалась из пены Океана - начала всех вещей.
Страстное созерцание природы рождает обожествление. Поэзия Гомера вся пропитана чувством природы. В ней природа неразрывно сплетается с человеком. Она появляется у него на заднем плане, на ней всегда лежит печать мощи, силы, она всегда заряжает человека и энергией. Человек у Гомера не берется в отрыве от природы и не противопоставляется ей. Он часть природы, живет с ней одной жизнью, и растворяется в огромном целом, в котором он себя чувствует, но по отношению к которому он лишь мимолетная тень...
Вся греческая мифология проникнута, однако, этим чувством; повсюду в своих лесах и пещерах, в своих горах и ущельях, в своих источниках и реках грек ощущал такую богатую, такую возбуждающую, такую могучую природу...
И так как он не знал иного способа выразить это чувство, то он олицетворял лес, поток, источник, горы и воздух - представлял их в пластических и совершенных образах человека.
Его глубокое чувство природы особенно видно в изображениях нимф и других божественных существ, таких как Пан, Тритон, Нерей и др. С субъективным изображением природы мы редко у него встречаемся. Грек не прислушивался, как это делают новейшие поэты, лишь к голосу собственного сердца, не анализировал его, не истощал его анализом, даже когда стоял перед лицом безбрежного моря, бесплодной пустыни или среди грохота урагана. В греческой поэзии и море, и буря, и пустыня являются объектами восторженного созерцания сами по себе, как в шекспировских пьесах Доврская скала или пушкинский буран, который Тургенев рекомендовал как образец описания природы. Человек не наделяет морские бури своими собственными чувствами, наоборот, он приводит свои чувства в согласие с природой.
Такой подход к природе мы видим у Гомера, не совсем такой - у лирических поэтов, но зато опять такой же, гомеровский - у Эсхила и отчасти у Софокла. Вспомните хотя бы обращение Прометея к Природе. В мире грека человек не отделяется от природы, еще менее - противопоставляется ей. Оба они составляют одно целое, он часть природы, и все свои вдохновения черпает в лоне нашей общей матери.
Буддийский аскетизм, рано проникший в христианство, хотя его надо рассматривать как нечто чуждое раннему христианству, требует разлучения Природы и Человека, Человек противопоставляется природе.
Византийские и католические монахи также не признают природу. Они отказываются познавать ее, восторгаться ею, жить ее жизнью...К красотам природы они равнодушны. Эти красоты не вызывают у них никаких поэтических чувств. Еще менее доступно им глубокое поэтическое отношение, поскольку оно есть в то же время и философское понимание природы как великого живого целого, гармонического либо оно стремится к гармонии, хотя конфликты (столкновение различных начал) и дисгармония так характерны для жизни природы...
Видя в природе источник греха, аскетизм начинает считать погрязшим в грехе всех тех, кто не принадлежит, подобно ему, к братству церкви. Для дикаря, первобытного человека, у него нет других слов, кроме слов презрения. Когда миссионеры описывают нравы и обычаи диких язычников, что трогательно по своей высокой человечности, то эти образованные христиане предостерегают своих эмиссаров от сочувственного отношения к этим дикарям. Их добродетели - один лишь дьявольский обман, - так пишет Августин. Дьявол надевает личину добродетели, чтобы обмануть вас, и, как бы высоконравственно не вели себя люди, не получившие крещения и не принадлежащие к церкви, какие бы примеры взаимной любви и преданности они не показывали, - все это будет не что иное, как дьявольский обман.
То же самое презрение аскет переносит и в более узкую сферу. Согражданин в его глазах ничто, если он не принадлежит к аскетическому братству. Он отрекается от своей семьи, отрекается от Природы, и ему кажется, что всякое человеческое чувство точно украдено им из фонда тех чувств, которые он обязан питать к верховному существу.
Это, конечно, не любовь, потому что любовь может развиваться лишь в том случае, если человек постоянно проявляет ее, как активное чувство в своих отношениях ко всему его окружающему - к родным холмам и лепету ручья, оленям, живущим в лесах, птицам, поющим в древесной листве, к людям, трудящимся среди этих холмов. Любовь не есть нечто сверхчеловеческое или сверхъестественное.
В обществе, основанном на угнетении, самопожертвование ради более высокого идеала, может быть, необходимо. Но в обществе равных оно теряет всякий смысл и человек откажется от того, что в иных условиях было бы действительным самопожертвованием, и удовольствуется лишь тем, что будет оказывать другим и сам принимать от них дружеские услуги.
Он перестает быть просто человеком и в экстазе своего самолюбия доходит до вершины самоутверждения - Торквемады, который сжигает людей для их спасения, сжигает молодую пару, которая влечет его к себе, чтобы избегнуть какой бы то ни было человеческой любви, сжигает их за то, что в кресте, который есть лишь символ, они увидели средство сбросить камень, под которым другие фанатики погребли его в могиле.
Если он изучает науку, то он не ищет причин взаимоотношений живых существ и различных явлений Природы, он ищет скорее курьезов: Ими руководило не желание проникнуть, так сказать, в свою родную страну и не ощущение родства Природы с нами, а растерянность, недоумение перед ее загадочной самобытностью. Это был не глубокий восторг, а простое любопытство.
Чувство природы очень редко среди христиан. Письмо Св. Василия - прекрасное описание, (но) описание только. Оно противоречит его монашескому идеалу. Нам приходится обратиться к Дантову Чистилищу и к Петрарке, чтобы найти опять прекрасные описания природы...
Драма не вяжется с описанием природы, и все же всем ясно, что Шекспир означает возврат к духу природы в его древнегреческом понимании. Одна строчка, один-единственный намек, и чувствуете, как драматическое действие связано с окружающим пейзажем - с жизнью окружающей природы. Утро в Ромео и Джульетте, две ведьмы в Макбете, сумасшествие короля Лира - все это нам хорошо знакомо со времен юности.
В развитии поэтических воззрений на природу мы различаем три отдельные ступени.
На первой ступени Человек просто созерцает Природу, выражает то удовольствие, которое доставляет ему это созерцание. Никто не может не испытать чувства радости при виде роскошного заката или прекрасного ландшафта. Вторая ступень - когда человек наделяет природу собственными своими чувствованиями. Природа тогда - только задний фон, только обстановка, в которой разыгрывается человеческая драма. Третья ступень - поэтическое и философское понимание Природы. Высшее выражение такого понимания Природы мы находим у Гёте...
Гётовское чувство Природы имеет огромное сходство с чувством природы у греков, но оно также и отличается от него в одном весьма существенном отношении. Греки обожествляли природу. Гёте не мог ей молиться. Он смотрит на себя как на часть ее (а следовательно, и на) Природу (как на) часть его самого. Как же он мог обожествлять себя самого?
Он страстно любил Природу не потому, что вкладывал в нее что-нибудь человеческое: в его поэзии нет и следа этого. Он страстно любил ее, потому что чувствовал себя частицей великого целого. Ему не нужен был человеческий образ Нарцисса, чтобы воплотить свое представление о Природе. Он любил этот цветок ради него самого среди окружающей его обстановки, растущим возле источника, под прогревом весеннего солнышка, под дыханием ароматного воздуха. Ни один мраморный образ части этого целого не мог передать впечатление от этого целого, еще менее усилить его. Он живет с цветком, ручьем, воздухом...Больше того, он всегда представляет себе девушку, которую любит, в образе Природы. Когда он думает о ней, он задает себе вопрос: То ли солнце играет в волнах моря, или ясный месяца свет отражается в источнике? Ты влечешь нас к себе возлюбленное солнце и цветы, и месяц и звезды обожают только тебя.
В экстазе любви он восклицает: О, Земля, о Солнце, о счастье, о радость, о любовь! Любовь дает полям богатые урожаи и цветы - лугам.
Природа значила так много для него как писателя, что даже на склоне лет его Фредерика всегда являлась ему в воображении на фоне ясного неба, окруженная цветами. Образ ее таял в глубоком синем небе Эльзаса, в сиянии богатого красками пейзажа, в его теплых вечерах и теплых ночах.
Его чувство Природы, конечно, не мистический страх, это также и не восхищение, не почтение и не симпатия. Это полное отождествление себя с Природой...
Гёте жил заодно с Природой всю свою жизнь. Разрушьте это единство - и от поэзии Гёте не останется ничего. Это - симфония Человека в Природе, симфония Природы в Человеке. Кроме того, Поэзия и Философия всегда идут у него рука об руку. Великий поэт в своих стихах он в то же время и натуралист. Невозможно описать физические явления лучше, чем это сделано в поэзии Гёте.
Однако в высшей степени замечательно, что наука лишь весьма неохотно следовала по пути, проложенном поэтами.
Последние 30 лет естествознание замыкалось главным образом в стенах университетов, в лабораториях и не становилось лицом к лицу с открытой Природой, а среди представителей нашего поколения нет ни одного человека, которого мы могли бы поставить рядом...с Гумбольдтом.
Гумбольдта сейчас мало читают. Но его Картины природы - один из самых прекрасных опытов поэтического истолкования Природы во всем разнообразии ее явлений.
Дадим нашим юношам в руки эту очаровательную книгу, и если они познакомятся с ней даже в таком возрасте, когда она целиком и не будет доступна их пониманию, все же они составляют себе с ее помощью общее широкое представление о Природе в целом и научатся восхищаться ею и любить ее в человеке и в дивной спаянности всех ее частей.
В Космосе, тоже слишком мало читаемом, он пытался найти великое целое Природы и воспроизвести ее красоты, как они отражаются в восприятии человека.
Большинство страниц этой книги читаются как самые лучшие страницы наших поэтов, и даже того, чье скудное образование слишком ограниченно, чтобы он мог следить за великим писателем в его вдохновенных описаниях, так сильно захватывают эти дивные страницы, что он проникается глубокой любовью к Природе. Он чувствует, если даже и не все могли как следует понимать ее многообразную жизнь, взаимозависимость ее частей, величие ее проявлений. Но лишь немногие труды по естествознанию держались того же направления. Большинство из них, затрагивавших те же темы, запутывались в деталях. Стремясь к исчерпывающей полноте подробностей, они упускали из вида целое.
И наука сама, обернувшись от полей к пустыням и степям, к девственным лесам и океанам, приняла ложное направление. Филистеры наложили свои мертвящие руки на науку и убили в ней вдохновение.
Гёте, Шиллера, Гумбольдта и Уолта Уитмена часто называли пантеистами. Это определение совершенно неверно. Нет ни крупицы какого бы то ни было теизма ни в Гёте, ни в Шелли, ни даже в Гумбольдте. Страстная любовь к природе, отождествление себя с ней - вот что заменяло им религию. Они не обожествляют Природу, они живут одной жизнью с ней, они не антропоморфизируют Природу, но природа возбуждает в них такие эмоции высшего порядка, какие человек часто ищет в религии.
Религиозное чувство отличается большой сложностью. Оно характеризуется прежде всего страстным желанием составить себе определенное понятие - не о том или ином явлении Природы, но о совокупности Мира как целого - постигнуть его жизнь, его прошлое и уяснить себе его будущее. Для этого недостаточно изучать философию, право и медицину, но...еще и теологию.
Необходимо какое-то общее понимание Мира в целом. Поэтому в основе всякой религии лежит неизменно та или иная космогония.
Изучение Природы отвечает этой потребности, но так же, как и религия, оно не дает ответа на роковой вопрос, во всяком случае, не дает полного ответа.
Но если человек применяет научный метод к решению общей и частной проблемы, хотя бы и ограниченному, он начинает чувствовать, что тот же метод
применим к трактовке любой другой проблемы Природы. Он начинает понимать, что если абстрагировать(ся) от фантазий, всегда относительных, абстрагировать(ся) от масштабов, то проблемы комет, звезд, туманностей, представляют для решения не больше трудностей, чем явления, встречающиеся в мире бесконечно малых величин, из которых состоит мир, - молекул, атомов и составных частей самих атомов.
Он знает, что остается непознанным и что пределы познанного будут раздвигаться до бесконечности, по мере того, как будет увеличиваться запас наших знаний. Но он не будет больше говорить о непознаваемом, ибо, как сказал Гауптман, признавать неизвестным равносильно утверждению, что мы знаем о нем очень мало.
Идея справедливости ведет свое происхождение из чувства мести и, таким образом, связана с наблюдениями, сделанными за животными. Но считается крайне возможным, что идея вознаграждения для правильного и неправильного обращения друг с другом должна также иметь свои истоки в первобытном человеке, она - в представлении о том, что животные берут реванш, если человек отнесся к ним не должным образом, и отвечают добром на добро. Эта идея так глубоко укоренилась в сознании дикарей всего мира, что может рассматриваться как одна из наиболее первичных концепций человечества. Но для наших предков в каменном веке общительность и взаимная помощь внутри рода должны быть фактом, столь обычным, что они определенно не могли не представлять себе жизнь в других воплощениях. Концепция одинокого существа является поздним продуктом цивилизации - абстракцией...Первобытному человеку одинокая жизнь казалась странной, как некое исключение из природы, какое он видел в тигре или (в других хищниках), ведущих одиночное существование, или же когда он замечал дерево, стоящее отдельно, так далеко от леса, что он творил легенду для объяснения этого странного случая. Он не сочинял легенд для объяснения жизни в сообществах, но он имел такую легенду на каждый случай одиночества...Он сделал что-то настолько противоречащее обычному ходу жизни, что они выбрасывают его прочь. Очень часто он является колдуном, который имеет власть над всеми видами опасных сил и имеет что-то для того, чтобы делать с жертвами эпидемий. Это те, к которым он крался ночью, скрывая свой злой умысел под покровом темноты. Все другие существа в природе общительны, и человеческая мысль идет в том же направлении. Общественная жизнь (это что - Мы, а не я) и является в глазах первобытных людей нормальной формой жизни. Это сама жизнь. Поэтому Мы должно было быть нормальной формой мысли для первобытного человека: категория его понимания, как сказал бы Кант. И даже не то Мы, которое еще слишком персонализировано, потому что оно представляет лишь множество я, но скорее такие выражения, как человек из племени пчел или человек-кенгуру, или человек-черепаха. Это была первобытная форма мышления...
Здесь, в этом отождествлении или, можно даже сказать, в этом поглощении я племенем лежит корень всей этической мысли. Индивидуальное пришло много позже. Даже теперь у самых диких племен индивидуальное с трудом существует вообще. Такое племя, с его строго определенными правилами, суевериями, табу, обычаями и интересами всегда существует в сознании детей природы...И в этом постоянном, всегда присутствующем отождествлении единицы с целым лежит основание всей этики, в которой проросли все последующие концепции справедливости, еще более высокие концепции нравственности, а затем и выросли в процессе эволюции. Но эти дальнейшие шаги, так же как и все различные аспекты самой социальности и учения о ней, должны быть исследованы специально в другой раз.
ГАРФ. Ф. 1129. Oп. 1. Ед. хр. 474. Автограф.
Петр Алексеевич Кропоткин. Естественно-научные работы. Москва, Из-во Наука, 1998г. Серия - Научное наследство. Том 25. Поэзия природы (1895-1896). с.186-191 (Рукопись - автограф П.А. Кропоткина на английском языке - под названием Poetry of Nature представляет собой текст лекции, которую Кропоткин прочитал в 1890г. в Этическом обществе в Манчестере)
http://www.y10k.ru/books/detail1185016.html 5.5 Mb djvu
Собрание Дмитровского союза кооператоров
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_381.htm

  


СТАТИСТИКА