Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

К.А. Тимирязев. Лекция X. Образование органических форм
от 10.07.07
  
Доклады


Итак, образование органических форм и их неуклонное приближение к совершенству может быть рассматриваемо как необходимое логическое следствие трех основных свойств, присущих организмам. Эти свойства: способность изменяться, способность передавать потомству свои изменения, т.е. наследственность, и способность размножаться, неразрывно связанная с воспроизведением

До сих пор мы приводили доводы в защиту, а также старались отразить всевозможные возражения против допущения, что органический мир имеет историю. Согласным свидетельством всех отраслей биологической науки мы старались доказать, что то сродство организмов, которое допускают все без исключения естествоиспытатели, может быть обьяснимо только их кровным родством. Значит, организмы имеют генеалогию, т.е. историю. Обращаясь ко второй половине нашей задачи, мы должны теперь доказать, что этот исторический процесс необходимо ведет к совершенствованию организмов, разумея под совершенством приспособление органа к его отправлению, организма - к обитаемой им среде.
Видя, что органический мир представляет постепенную лестницу существ, начиная с простейших, кончая более совершенными; усматривая, что это совершенствование совпадает с хронологическим порядком появления этих существ на земле, многие естествоиспытатели видели в самом факте доказательство, что органическому миру присуще стремление к совершенствованию, полагали, что это свойство не подчиняется дальнейшему обьяснению; другие, хотя и пытались дать этому факту рациональное обьяснение, но по большей части с малым успехом. Дарвин первый указал на ближайшие причины, на те более общие законы природы, которые имеют результатом поступательное развитие, прогресс или эволюцию органического мира. Для этого он употребил прием, который с первого взгляда может показаться парадоксальным и логический смысл которого до сих пор не понимают, или, вернее, несмотря на разьяснения, не хотят понять многие из его противников. Для того, чтобы выяснить, каким образом путем исторического развития органический мир мог притти к той степени совершенства, которую мы в нем усматриваем, Дарвин задался прежде вопросом: как достигает подобной же цели человек, как совершенствует он свои искусственные породы растений и животных? - И пришел к тому заключению, что главным деятелем здесь является отбор (Selection), состояний, как мы видели (см. VIII лекцию), в том, что из каждого поколения отбираются на племя только те организмы, которые вполне соответствуют имеющимся в виду целям. В самой простой и совершенной форме отбор этот заключается в истреблении всех неудовлетворительных особей; когда садовник, например, желает вывести или поддержать новую разновидность растения, он ограничивается тем, что уничтожает все растения, не соответствующие его идеалу.
Далее Дарвин ставит вопрос: не подвигается ли и природа к совершенству путем такого отбора? Обыкновенно не удается даже высказать до конца этого предположения, как уже из противоположного лагеря поднимаются преждевременно торжествующие возгласы, сыплются возражения вроде следующих: Может ли быть что-нибудь общего между процессом, направляемым сознательной волей человека, и действием слепых сил природы? Вы беретесь обьяснить происхождение органических форм на основании физических законов, а начинаете с того, что олицетворяете природу, приписывая ей сознательную деятельность, способность выбирать? - Не смущайтесь этими возгласами, этими скороспелыми опровержениями, не идущими далее слова, познакомимся с сущностью дела и тогда легко поймем мысль великого ученого. Для того, чтобы скачок не показался слишком резким, Дарвин прежде всего останавливается на тех случаях, которые он называет бессознательным отбором. Дикари в голодные годы бывают вынуждены истреблять часть своих домашних животных и, разумеется, сохраняют лучших из них, вследствие этого они невольно, не имея того в виду, улучшают породу. Они это делают даже против воли, потому что, если бы была возможность, то они охотно сохранили бы и менее удовлетворительные экземпляры. Отбирая единичных животных, они с течением времени совершенствуют породу, но тем не менее по отношению к достигаемому результату действуют как слепое орудие, как бессознательная стихийная сила.
Итак, можно ли допустить в природе бессознательный отбор? Для того, чтобы этот вопрос не показался слишком странным, мы можем сделать в нем небольшую подстановку, и тогда он нам представится совершенно в ином свете. Мы видели, что в наиболее простой и действительной форме процесс отбора сводится на уничтожение неудовлетворительных форм. Значит, поставленный вопрос мы можем заменить другим: существует ли в природе истребление неудовлетворительных форм? Подобный процесс истребления был бы равносилен усовершенствованию. На этот вопрос наука дает самый решительный, положительный ответ: да, существует в колоссальных размерах и с неумолимой строгостью. Это явление основывается на одном свойстве, общем для всех органических существ. Свойство это заключается в том, что воспроизведение организмов всегда связано с их размножением. Этот факт до того общий, до того постоянный, что нередко даже употребляют одно выражение вместо другого, т.е. размножение вместо воспроизведения. Действительно, мы не знаем ни одного примера органического существа, которое бы нормально, в течение всей своей жизни, производило одно только новое существо. Напротив, обыкновенно размножение идет в быстро возрастающей геометрической прогрессии. Факт этот имеет громадные последствия, значение которых было впервые оценено Дарвином. Только дав себе труд вычислить на одном каком-нибудь примере потомство, которое произведет один организм в несколько лет, мы в состоянии вполне оценить, как быстро размножаются органические существа. Так, например, если бы сохранилось все потомство одного растения одуванчика, желтые цветы которого неприятно пестрят наши газоны, то через десять - двенадцать лет оно покрыло бы всю сушу на земле. Но одуванчик еще не особенно плодовит; самая обыкновенная из наших орхидей - кукушкины слезки -, по вычислению Дарвина, производя в год не менее 180000 семян, так что уже правнуки одного растения покрыли бы всю сушу сплошным зеленым ковром, и это еще не предел плодовитости; есть орхидные, семена которых должно считать миллионами; вспомним, наконец, те невидимые для глаз пылинки-споры, которые образуются на изнанке листьев папоротника; каждая из них способна дать начало новому растению.
Какими же последствиями должно это громадное размножение всех без исключения организмов, это стремление каждого из них завладеть всей землей? Результат очевиден: большинство этих существ погибает. Можно даже сказать, что та часть, которая выживает, ничтожна в сравнении с той, которая обречена на гибель. Между представителями каждого вновь нарождающегося поколения завязывается ожесточенное состязание, из которого выходят победителями лишь немногие. Но что же определяет сохранение этих избранников? Какое обстоятельство решает в их пользу исход борьбы? Очевидно, их собственное превосходство, совершенство их организации, разумея под совершенством, как уже сказано, приспособление органа к отправлению, организма - к среде. В чем будет заключаться это совершенство, мы в большей части случаев не в состоянии даже усмотреть, да и легко понять, как разнообразны и в различных случаях даже совершенно противоположны могут быть свойства, доставляющие перевес в жизненной борьбе. В одном случае избранным окажется растение, которое проросло ранее других, ранее их явилось на жизненный пир, успело захватить себе место; в другом случае, наоборот, окажется избранным, т.е. уцелеет, именно растение, проросшее позже остальных и, таким образом, спасшееся от поздних морозов, которые побьют его слишком поторопившихся соперников. Борьба за существование и ее неизбежное последствие, сохранение совершеннейшего, или, как Дарвин выражается иносказательно, естественный отбор, представляет необходимое логическое следствие закона быстрого размножения органических веществ. И не одни только подобные дедуктивные доказательства можно привести в подтверждение факта борьбы и отбора; непосредственное наблюдение приводит к тому же выводу. Стоит, например, взять смесь каких-нибудь цветочных семян, например, душистого горошка различных колеров, чтобы через несколько лет заметить, что некоторые из колеров вытеснят остальные; значит, даже такой незначительный признак, как цвет (а вероятнее, какое-нибудь с ним связанное, но ускользающее от непосредственного наблюдения свойство), уже в состоянии доставить перевес в жизненной борьбе. Подобный же результат обнаруживается при опытах удобрения естественных лугов. Мы видели, что азотистые удобрения и минеральные соли, содержащие фосфорную кислоту и калий, составляют бесспорно полезную. Необходимую пищу каждого растения; но если начать удобрять естественный луг, содержащий известный процент злаковых растений и известный процент бобовых растений, то заметим, что при употреблении исключительно азотистого удобрения злаки одолевают и начнут вытеснять бобовые растения; наоборот, при употреблении безазотистых удобрений перевес окажется на стороне бобовых. Оба удобрения полезны для обоих родов растений, но в различной степени, и под влиянием этого различия успех в жизненной борьбе выпадает на долю то одного, то другого. Наконец, как справедливо было замечено, стоит только вспомнить те усилия, которые земледелец должен делать, чтобы оградить свои поля от вторжения полчищ сорных травя, для того, чтобы понять, какую борьбу должны были бы выдерживать и как неминуемо погибли бы в этой борьбе наши возделываемые растения, если бы были предоставлены своим собственным силам. Значит, факт борьбы за существование, вытекающий с очевидной математической истины из закона геометрической прогрессии размножения живых существ, подтверждается и свидетельством непосредственного опыта. А эта борьба таким же логически неизбежным образом ведет к естественному отбору, т.е. совершенствованию, хотя бы ускользающему от наблюдения, в каждом отдельном поколении. Если мы примем во внимание свидетельство геологии о том почти неизмеримом промежутке времени, который истек со времени появления организмов на земле, то охотно согласимся, что процесс отбора, действующий с такой неумолимой строгостью и в такие длинные сроки, вполне может обьяснить нам как разнообразие органических форм, так и совершенство их приспособления.
Итак, образование органических форм и их неуклонное приближение к совершенству может быть рассматриваемо как необходимое логическое следствие трех основных свойств, присущих организмам. Эти свойства: способность изменяться, способность передавать потомству свои изменения, т.е. наследственность, и способность размножаться, неразрывно связанная с воспроизведением.
Способность организмов изменяться не подлежит сомнению; мы не знаем двух существ, абсолютно между собой сходных, но причины, вызывающие изменения и отношения этой способности к другому фактору - к отбору, нуждаются в некоторых разьяснениях. Исходной причиной, вызывающей в организме изменения, должно быть непосредственное или посредственное действие внешних условий, а затем уже действие вторичных влияний, соотношения в развитии частей, упражнения органов и т.д. Однако, в большей части случаев бывает очень трудно уловить связь между изменением и вызвавшим его влиянием, - тогда мы называем его случайным. Но понятно, что случайных, в буквальном смысле слова, явлений наука не может допустить; случайными мы называем его только, пока его необходимая причина для нас скрыта. Затруднения, которые мы встречаем при попытках распутать связь между изменением и вызвавшим его влиянием, зависят, главным образом, от двух обстоятельств: во-первых, от того, что когда уже обнаружилось уклонение, то уже поздно доискиваться его причины, а, во-вторых, от того, что внешние влияния редко оказывают прочное действие на вполне развитый организм, а вероятнее, гораздо чаще - на организмы зачаточные, еще развивающиеся, что самой собой понятно, так как, чем раньше подействует влияние, тем глубже должны быть последствия. Доказательством тому, как глубоко действуют причины, влияющие в первые моменты существования, служит, например, невозможность передачи некоторых уклонных форм иначе как путем бесполого размножения, так как влияние другого родителя в процессе полового размножения достаточно сильно, чтобы потрясти всю организацию и воспрепятствовать передаче желаемого признака. Одну из вторичных причин изменчивости следует видеть в действии так называемого закона соотношения развития, состоящего в том, что чрезмерное развитие одной части влечет недоразвитие другой; организм, располагая в данный момент только известным количеством питательных веществ, по выражению Гете, - расщедрившись в одном направлении, должен соблюдать экономию в другом -. Наконец, однажды сложившийся орган может, повидимому, развиваться далее в силу своего употребления (не выяснено еще, какие из приобретенных путем упражнения изменений наследуются, какие нет).
Изменения, возникающие под влиянием физических условий, очевидно, сами по себе безразличны; они одинаково могут быть и полезны и вредны для организма; только борьба и отбор направляют изменчивость в одном направлении, уничтожая вредные, сохраняя полезные уклонения, так что, накопляясь в длинном ряде поколений, едва заметные изменения принимают, наконец, значительные размеры. Постараемся пояснить на примере, какая доля явления должна принадлежать собственно изменчивости, какая доля - последующему действию отбора. Выше мы пытались обьяснить себе происхождение симметрического цветка из правильного, указывая на целый ряд переходных форм, но, очевидно, это еще не обьясняет первоначального возникновении симметрии, первоначального уклонения от правильности. С значительной степенью вероятия можно предположить, что это превращение совершилось под влиянием силы тяжести, действующее на еще развивающиеся цветки. Мы видели (см. лекцию VII), что растущие органы изменяют направление своего роста под влиянием силы тяжести, и это изменение зависит от неравномерного роста верхней и нижней части органа. То же влияние проявляется и иным образом: горизонтально простирающиеся ветви представляют неравномерное развитие в верхней и нижней части; листья, распределяющиеся на главном стебле равномерно во все стороны, на горизонтальных ветвях распределяются в одной горизонтальной плоскости и т.д.
Наконец, значительное число подобных же фактов, относящихся к цветам, повидимому, оправдывает такой взгляд. Замечено, что цветы одного и того же растения могут быть правильно или несколько симметрическими, смотря по тому, какое положение они занимают на цветочной оси. Так, например, у растений с цветами правильными все боковые цветы, имеющие почти горизонтальное положение, или цветы поникшие нередко принимают несколько симметрическую форму, между тем как верхушечные цветы той же кисти или цветы прямо стоячие сохраняют вполне правильную форму. Подобное явление можно заметить у колокольчиков, у глоксиний и пр. Наоборот, у растений с цветами симметрическими, например, у губоцветных, орхидных и др., нередко верхушечный цветок принимает совершенно правильную форму. Это явление попадается у шалфея; все боковые цветы соцветия представляют характеристическую двугубую форму, а верхушечный цветок порой представляется совершенно правильным. Результаты этих наблюдений в последнее время удалось подтвердить и прямым опытом. Устраняя действие притяжения земли приемами, описанными в лекции VII, удалось искусственно превращать симметрические цветы в правильные, лучистые. Итак, начальное появление продольной симметрии в цветке мы можем приписать действию силы тяжести, остальное уже будет делом отбора. Так как, с одной стороны, не подлежит сомнению, что перекрестное опыление, производимое насекомыми, полезно для растения, дает начало более могучему, здоровому поколению, а с другой стороны, очевидно, что для насекомых, посещающих цветы ради их меда, нижняя губа представляет удобную точку опоры, то понятно, что в каждом поколении будут иметь более вероятия на сохранение в жизненной борьбе те именно растения, цветы которых представляют эту двугубую форму в наиболее выраженной степени. Подобным же образом, отчасти вследствие прямого влияния тяжести, отчасти же на основании высказанного выше закона соотношения развития, сначала одна, затем и все три верхние тычинки атрофируются, а две нижние получают увеличенные размеры и под влиянием отбора ту своеобразную, полезную для растения форму. Из этого примера мы видим, что для обьяснения происхождения какой-нибудь, хотя бы очень сложной формы, достаточно показать, что первоначальное изменение могло возникнуть под влиянием физических сил (действующих редко на вполне развитый, чаще на зачаточный организм), показать, далее существование постепенных переходных форм, доказать, наконец, - и это главное, - полезность для организма этого превращения, и тогда станет вполне понятным, что под влиянием естественного отбора подобная форма могла и должна была сложиться.
Таким образом, обьяснение гармонии или совершенства органического мира, предлагаемое Дарвином, не нуждается в признании за организмом, a priori, стремления к совершенствованию, какого-то присущего поступательного движения; напротив, по этой теории, согласно с действительностью, изменения сами по себе безразличны; они могут быть настолько же полезны, как и вредны. Но действием отбора каждое вредное изменение, именно в силу своего вреда, рано или поздно обречено на гибель; каждое полезное изменение передается в следующие поколения. Общее поступательное движение, приближение к совершенству достигается пресечением всего вредного и медленным, постепенным накоплением полезного. Таким образом, совершенство органического мира не представляется необьяснимой, непонятной целью, а вполне понятным результатом достоверных, всех известных причин.
Любопытно, что к сходному заключению пришел ранее Дарвина другой мыслитель, не допускавший, однако, согласно господствовавшим в его время воззрениям, изменчивости видов. Огюст Конт в третьем томе своей Положительной философии высказывает следующую мысль: Без сомнения, каждый организм находится в необходимом соотношении с определенной совокупностью внешних условий. Но из этого не следует, чтобы одна из этих двух совместных сил вызвала другую или была вызвана ею. Мы имеем дело только с равновесием двух сил, совершенно независимых и разнородных. Если мы представим себе, что всевозможные организмы были подвергнуты последовательно и в течение достаточно долгого времени действию всевозможных внешних условий, то для нас станет очевидно, что большая часть этих организмов необходимо должна была бы исчезнуть, уцелели бы только те, которые удовлетворяли бы основному закону указанного равновесия. По всей вероятности, подобным путем исключения (elimination) установилась и продолжает видоизменяться на наших глазах та биологическая гармония, которую мы наблюдаем на нашей планете -. Сходство обоих воззрений заключается в том, что для Конта, как и для Дарвина, биологическая гармония есть результат исключения, удаления всего негармонического, т.е. несогласного с основными законами равновесия между организмом и средой. Конт не указал на путь, каким осуществляется его исключение неудовлетворительных организмов, на эту неизбежную, роковую необходимость, и в то же время для него, как защитника неизменчивости видов, это равновесие, эта гармония должна была представляться чем-то неподвижным, достигающим предела, между тем как для Дарвина, принимающего безграничную изменчивость органических форм, это равновесие подвижное, гармония постоянно прогрессирующая, никогда не достигающая предела. Но если эта гармония подвижная, непостоянная, то она не может быть и безусловной; и это вполне согласно с действительностью: абсолютного совершенства мы не встречаем в природе. Самым совершенным органом справедливо считают глаз, но и о нем Гельмгольц, лучший знаток этого дела и в то же время человек, не любивший пустозвонных фраз, мог выразиться, что если бы он получил от оптика прибор с такими недостатками, то вернул бы его для исправления.
Мы видим, следовательно, что теория Дарвина обьясняет нам причину совершенства, представляемого организмами, исходя из основных, всем известных и понятных свойств этих тел, не нуждаясь ни в одной произвольной, бездоказательной посылке; в этом заключается ее громадное превосходство пред всеми прежними попытками такого рода. Другое громадное ее преимущество заключается в том, что одно из самых веских возражений, против которого прежние сторонники изменчивости органических существ не могли ничего возражать, эта теория обратила в свою пользу. Возражение это заключается в отсутствии переходных форм между настоящими, хорошими видами. В самом деле, если виды находятся в родственной связи, то между ними должны же существовать соединительные звенья, промежуточные формы. На это теория Дарвина отвечает: эти формы действительно должны были существовать, но они исчезли, и это исчезновение есть одно из необходимых последствий борьбы за существование и отбора. Прежде чем разьяснить это обстоятельство заметим, что о переходной форме, связующей две другие формы, нередко имеют совершенно превратное представление. Полагают, что эта форма должна быть средняя в буквальном смысле, т.е. совмещать в себе признаки двух связываемых форм, между тем как в действительности она может почти не иметь характеристических признаков ни одной из двух. Нередко можно слышать возражение вроде следующего: если береза и дуб находятся в родстве, то покажите нам организм, который был бы полуберезой, полудубом. Такой организм, действительно, вероятно, никогда не существовал. Существующие теперь организмы находятся в родстве не потому, что они произошли одни от других, а потому, что они имеют общих родоначальников, и весьма возможно, что, увидев настоящее связывающее звено между двумя совершенными формами, т.е. форму прародителя, чрез которого они находятся в родстве, мы не узнали бы ее, так как эта последняя представляла бы в весьма слабой степени или даже, может быть, вовсе не представляла бы именно характеристических отличительных признаков своих двух потомков. Поясним на примере культурных растений. Капуста, например, отличается замечательным разнообразием в развитии своих органов: у одних пород утолщенные листья образуют кочан; у других стебель представляет реповидное вздутие; у третьего соцветия превращаются во всем известные мясистые органы; у четвертого стебель вытягивается и деревенеет, так что из него выделывают трости; наконец, у пятых листья принимают яркую окраску и т.д. Очевидно, никому не придет в голову предположение, что родоначальник всех этих форм, следовательно, действительная соединительная переходная форма между всеми ими совмещала все эти свойства. И, действительно, дикорастущая, родоначальная форма капусты не представляет ни одной из этих крайностей. Таким образом, весьма возможно, что в некоторых случаях настоящая переходная форма ускользает от нашего внимания. Но тем не менее не подлежит сомнению, что в большинстве случаев этих промежуточных форм между видами в настоящее время действительно не существует, и, как только что замечено, теория Дарвина видит в этом отсутствии одно из следствий естественного отбора. Для разьяснения прибегаем снова к сравнению с искусственным отбором. Когда начало выясняться несколько разновидностей капусты, то люди, их возделывавшие, очевидно, стали ценить наиболее редких, крайних представителей; специалист по цветной капусте не заботился о стебле или листьях, лишь бы соцветие было покрупнее, помясистее; специалист по декоративным сортам заботился только об окраске и форме листьев; одно и то же растение не могло давать кочан и трость и т.д. Понятно, что все растения, не представлявшие крайнего развития одного какого-нибудь признака, а совмещавшие в менее резкой форме несколько признаков, уже не пользовались поддержкой культиваторов, даже истреблялись ими, и должны были исчезнуть. Таким образом, появление более резких представителей неизбежно влечет за собой гибель представителей менее резких, связных между собой разновидностей. Нечто подобное должно совершаться и в естественном состоянии. В природном состоянии всякая новая форма может возникнуть только в таком случае, если она совершеннее других, а в таком случае она, очевидно, должна вытеснять, выживать эти последние. Далее Дарвин указывает, что для каждого существа полезно как можно более отличаться от себе подобных, потому что чем менее сходства в потребностях двух форм, тем менее между ними будет состязание, тем легче они могут ужиться на одном месте, не вступая в борьбу. Сельским хозяевам давно известно, что нельзя долгое время производить одно и то же растение на том же поле, необходимо их сменять из года в год, - на этом отчасти основано плодосменное хозяйство. Но то же, что верно во времени, оказывается верным и в пространстве: сельским хозяевам также известно, что с данной площади можно собрать более сена в том случае, когда растительность будет разнообразная, чем в том, когда она будет однообразная. Значит, едва ли подлежит сомнению, что вновь сложившиеся формы должны теснить, выживать со света своих менее совершенных предков, а из ряда одновременно возникших форм более вероятия на сохранение должны иметь те, которые наиболее между собой различаются. Таким образом, всякая органическая форма, изменяясь, стремится распасться на подчиненные формы, причем порываются связывающие звенья и в результате получается ряд групп, разрозненных и не представляющих непосредственных переходов, но, несмотря на то, несущих несомненно признаки то очень близкого, то более отдаленного сходства, - того, что прежде обозначали неопределенным термином сродства и что мы теперь называем просто родством. Одним словом, весь современный строй органического мира, с его замкнутыми в себе видовыми, родовыми и другими более крупными группами, подчиняющимися тем не менее законам естественной классификации, является необходимым результатом происхождения организмов путем естественного отбора.
На этом мы замыкаем ту длинную цепь аргументов, которые современная биология, в лице своего гениального представителя Дарвина, может предложить для обьяснения причины совершенства или гармонии органического мира. Окинем беглым взглядом все, что нами было сказано по этому поводу. Если большую часть жизненных явлений мы в состоянии разложить на их простейшие физико-химические начала, можем их обьяснить ныне действующими причинами, то для обьяснения почти всего, что касается формы, мы вынуждены прибегать к причинам историческим. Для того, чтобы обьяснить этим путем совершенство организмов, мы должны, во-первых, доказать, что они действительно имеет историю, и затем - что это историческое развитие ведет их к совершенству. Согласное свидетельство всех отраслей биологической науки - систематики, сравнительной анатомии, эмбриологии, палеонтологии - убеждает в единстве происхождения органических форм. Препятствием к этому допущению служило только убеждение в постоянстве видовых форм, но критика самого понятия о виде и еще более факты, касающиеся домашних пород, возникших за память человека, устраняют это препятствие. Убедившись, что вся совокупность фактов говорит в пользу и ничто не говорит против заключения, что органический мир имеет историю, мы занялись самой сущностью исторического процесса. Исходя из таких несомненных, не нуждающихся даже в доказательстве, свойств организмов, каковы изменчивость, наследственность и быстро возрастающая прогрессия размножения, мы вынуждены были притти к заключению, что этот исторический процесс должен необходимо вести организмы к совершенствованию, к тому, что Дарвин метко назвал естественным отбором. Его теория, следовательно, не предлагает нам обьяснения для той или другой специальной формы, для того или другого частного случая; она указывает, каким образом в любом данном случае должно искать это обьяснение. Если мы в состоянии обнаружить первоначальную причину изменения и затем указать на последовательный ряд переходных форм (как мы пытались это сделать в виде примера по отношению к цветку шалфея), то происхождение самой сложной формы, под условием, что она была полезна для самого организма, не представит нам более ничего загадочного, оно будет делом времени и отбора. Отсюда понятно, почему естествоиспытатели приветствуют в теории Дарвина учение, венчающее здание современной физиологии: оно действительно представляет искомый ключ для обьяснения вопроса о происхождении организмов и причине их совершенства, разрешая тот вопрос, которым мы задались в начале этой лекции.

  


СТАТИСТИКА