Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

Владимир Игнатьевич Хиляк
от 14.01.08
  
Доклады



Владимир Игнатьевич Хиляк
Владимир Игнатьевич Хиляк (1843-1893) Сын Бескида, самого западного участка Карпатской Руси, известного под названием Лемковины. Родился в Верхомле Великой, уезд Новый Санч. Учился в Санче и Пряшеве. Богословский факультет окончил во Львове. Часто менял приходы. Умер в Литыне возле Дрогобыча на 50-ом году жизни.
Владимир Хиляк - бытописатель, дарование которого высоко оценил академик А.Н. Пыпин. Все сочинения этого замечательного писателя собраны в 4-х томах Повести и рассказы (1882-1887), в которых передана прелесть Карпатской природы и крайняя бедность населения в тисках польского ярма. В них заметно сильное влияние Н.В. Гоголя и И.С. Тургенева.
Лучшая повесть - Шибеничный верх - лобное место экзекуций польских конфедератов за селом Избы. Шибеница - виселица. Повесть вышла в России п.з. Народные тираны. Тонким юмором отличается рассказ Девушки и бабушки - и Упрямые старики.
Все повести В.И. Хиляка, в особенности Русская доля, Великий перекинчик в малом размере - и другие, проникнуты горячей любовью к родине, родным Карпатам, Лемковщине и русскому народу. В своих работах он подчеркивает трагизм галицко-русского народа и ищет причины этого неотрадного положения. Его работы печатались под разными псевдонимами, как: Иероним Аноним, В. Нелях, Я Сам, Лемко, Некий, Quisdam и др., или без подписи.
Литература: А.Н. Пыпин. Особый русский язык (1888); О.А. Мончаловский. Критико-биографический очерк о Иерониме Анониме (1894); Ф.Ф. Аристов. Карпато-русские писатели (1916); Ф.В. Курилло. Сводка писателей Лемковины (1934)
В.Р. Ваврик. Краткий очерк Галицко-Русской письменности
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_673.htm
Последние произведения
Последние произведения В.И. Хиляка (от Наташи Гаттас)
с.5
О.А. Мончаловский. Критико-биографический очерк о Иерониме анониме.
Печатая последние произведения незабвенного Владимира Игнатьевича Хиляка: юмореску - Женитьба по розсеянности - и недоконченный разсказ, которому я дал название: Последняя повесть - потому, что автор писал его в последние часы перед своею кончиною, последовавшей вечером 13 (25) июня 1893г., считаю обязанностью предпослать им жизнеописание и характеристику литературной деятельности сего первостепенного галицко-русского писателя. Я делаю это тем охотнее, так как таким образом исполню долг в виду покойного Владимира Игнатьевича Хиляка, который как человек, священник, русский патриот, писатель и отец семьи заслуживал на искреннее уважение в жизни и на добрую память после своей преждевременной смерти.
Владимир Хиляк родился 15(27) июля 1843г. в семье священника Игнатия Хиляка, настоятеля прихода села Верхомля великая, на западном рубеже Червонной Руси, в так называемой Лемковщине. Первоначальное образование получил Владимир Хиляк дома, от отца, народную школу и первые шесть классов гимназии кончил в Новом Сандеце, седьмой же и восьмой класс в Пряшеве, на Угорщине. Поступив в 1862г. в генеральную духовную семинарию во Львове, где пробыл три года, он на четвертый курс перешел в епархиальную семинарию в Перемышле, где и был в 1866г. рукоположен в священники. Пастырскую деятельность начал Владимир Хиляк в селе Долина близ Шимбарка, затем был переведен в Избы, в 1870г. получил бедный горский приход Бортное, отчего друзья и сродники обыкновенно называли его Бортнянским, а в 1892г. переехал на приход в село Литыню, где и умер.
Владимир Хиляк выступил на литературное поприще в 1872г., напечатав в фельетоне газеты Слово под псевдонимом В. Нелях повесть Польский патриот. С тех пор по конец жизни автора, имя его не сходит со страницы галицко-русских изданий, стоящих за единство русского народа и исторические основы его развития. Не смотря на то, что литературная деятельность Владимира Хиляка продолжалась всего двадцать лет, он написал и напечатал необыкновенно много. Произведения его пера были напечатаны в следующих изданиях:
В фельетоне газеты Слово: в 1872г. повесть Польский патриот; в 1874г. повесть Влечение сердец; в 1875г. фельетоны: С новым годом - и - Я и она; в 1876г. фельетоны: Предсказания на 1876г.; в 1877 и 1878гг, большая повесть Шибеничный верх; в 1883г. разсказ Упрямыи старики, в 1884г., разсказ Кусок жизни людской; в 1882г. в юбилейном н-ре Слова, изданном по случаю годовщины 25-летнего существования этой газеты, юмореска Также юбилей -, которая однако пала жертвою конфискации.
В литературном журнале Pодимый Листок в 1879г, повесть Супружество и четыре факультеты - и разсказ На св. Андрея; в 1880г. повесть Русская доля, а в 1881г. повесть Великий перекинчик в малом розмере - и два разсказа: Смерть и жена от Бога - и - Лихо на свете.
В литературном журнале Беседа в 1887г. разсказ Мой бл. пам. дьяк - и две юморески: Рыба, переделанная из конфискованной в 1885г, юморески Также юбилей - и - Клара Милич Тургенева; в 1888г. разсказ По совету врача; в 1889г. разсказ Не только жену, но и тещу выбирай - и юмореска Познал свою жену; в 1891г. повесть Первая любовь; в 1892г. разсказ Столько и ни за що.
Во Временнике Ставропигийского Института за 1886г. разсказ Небоженька лучшая была; за 1892г. рассказы: Причина и последствие - и - Синкова Поляна или заручины в болоте; за 1893г. разсказы Не все ровно - и - В день серебряной свадьбы (Этот разсказ напечатан в предлежащем издании п.з. Женитьба по разсеянности. Это случилось потому, что получив от семьи покойного автора черновую рукопись разсказа, я его приготовил к печати и дал ему название, не зная о том, что автор несколько дней перед своею смертью списал рукопись на чисто и переслал ее г. М.М. Клемертовичу для напечатания во Временнике. - О.А. М-ий).
В сатирическом журнале Страхопуд напечатано множество его мелких статей и фельетонов под псевдонимами: Некий, Я Сам - и под криптонимами: альфа и омега - и - гамма. Особенно замечательны его фельетоны в Страхопуде в 1890 году Кумедна чудасия; в 1891г. Мудрое письмо русского дурака; в 1892г. Поединок.
В отдельном издании появился в 1873г., как приложение к газете Слово, разсказ Повесть на часе.
В Науке напечатаны слъдующие повести: в 1888г. разсказ: Да не приимеши имени Господа Бога твоего всуе - и Последняя чарка не с руки - или Семь бед за один обед; в 1889г. Счастье не в грошах; в 1892г. В гресе и наказаниe - и в 1893г. Не судите, да не судимы будете.
В фельетоны газеты Пролом в 1881г. разсказ: Чи рыдати, чи смеятись?
В фельетоне газеты Новый Пролом в 1883г. три сатирическая статьи: В Федоровицу, На що русский очи дивлятся и О росте человеческом; в 1884г. разсказ: Под почтовый рожок; в 1886г. юмореска Надпорядочная любимца.
В газетах: Новый Пролом, Червоная Русь, Галицкая Русь и Галичанин напечатаны между прочим следующие разсказы и фельетоны Владимира Хиляка: В Новом Проломе рассказ: Две повестки, отпечатанный также отдельно; в Червоной Руси за 1889г., десять юмористических фельетонов п.з. О всем и ничем, фельетон С Новым Годом и два фельетона Дедушки и бабушки; в Галицкой Руси за 1892г. фельетоны п.з. Львовский провинциальный синод, а в Галичанине за 1893г. разсказ И смешно и жалко -, начало которого было впрочем напечатано в прекратившемся Литературном приложении к Черв. Руси.
Часть произведений Владимира Хиляка, разбросанных по разным газетам и журналам, появилась в отдельном издании, а именно в 1882г. общество русских студентов Академический Кружок во Львове издало три тома, в которые вошли:
I том: Шибеничный верх; II т.: Русская доля, Последнии из рода, Влечение сердец и Лихо на свете; III т.: Польский патриот, Смерть и жена от Бога, Повесть в пору (на часе), Супружество и четыре факультеты - и Великий перекинчик в малом розмере.
Четвертый том сочинений В. Хиляка. изданный под моею редакциею, появился в 1887г, и содержит портрет автора с кратким его жизнеописанием и характеристикою его произведений и следующие рассказы и повести: Мой бл. п. дьяк, Рыбы, Почтовый рожок, Клара Милич Тургенева, Упрямый старики, Кусник жизни людской.
Некоторые рассказы В. Хиляка были перепечатаны в России в русских литературных журналах и газетах, а именно:
В 1880г. в петроградском журнале Славянский мир была напечатана повесть Шибеничный брег (верх); в 1885г. в журнале Иллюстрированный Мир (Петроград) была перепечатана таже самая повесть п.з. Народные тираны; в фельетоне газеты Орловский Вестник за 1899г. напечатан разсказ Мой бл. п. дьяк, а в петроградском журнала Русский Вестник были напечатаны следующие разсказы: в 1889г. Мой бл. п. дьяк. Почтовый рожок и Упрямые старики, а в 1891г. Великий перекинчик в малом размере и Смерть и жена от Бога. Все произведения нашего писателя, напечатанные в Русском Вестнике, переложены из галицко-русского наречия на литературный русский язык А.Д. Погодиным, с которым я по этому делу вел переписку и который сообщил мне, что намерен читающую публику в России познакомить со всеми лучшими повестями Иеронима Анонима.
В повысшем перечне собраны по возможности все данные о сочинениях Владимира Хиляка, разбросанных по многим изданиям и под следующими псевдонимами и знаками: Иероним Аноним, В. Нелях, Я Сам, Лемко Семко, Некий, Quisdam, альфа-омега, гамма, бета или напечатанных без всякой подписи.
В жизнеописание Владимира Хиляка, написанного в предисловии к IV тому его сочинений, читаем:
Повести и рассказы о. Владимирa, в которых он не пропустил ни одного важнейшего вопроса, относящегося к нашей народной жизни, не коснувшись его, отличаются чрезвычайно легким слогом, поэтичностью, юмором с примесью иронии и сарказма, как также художественным переведением не только отдельных действий, но вся акция действующих лиц выходит из под его пера оконченною так вполне, что читая которую-нибудь из его повестей или разсказов, кажется нам, что находимся среди действующих лиц и смотрим на них собственными глазами. Смеются они и нам хочется смеяться; тревожатся они - и мы тревожимся; плачут они - и нам хочется плакать -.
Издав IV т. Повестей и разсказов Иеронима Анонима в 1887г., я переслал все четыре тома известному русскому писателю и критику, автору Истории славянских литератур А.Н. Пыпину. В ноябрьском выпуске Вестника Европы за 1888г. появилась статья А.Н. Пыпина п.з. Особый русский язык, в которой автор высказал свои суждения о галицко-русской литературе вообще и о произведениях Иеронима Анонима в особенности. Статья А.Н. Пыпина перепечатана в Беседе за 1889г., не от речи однако будет, если повторю из нея места, относящаяся к произведениям Владимира Хиляка. Вот как оценил знаменитый критик труды нашего писателя:
Найлучшие рассказы Хиляка те, которые посвящены народному быту. Он с любовью описывает картины дикой, экономически скудной, но и величественной природы своих Бескидов; он знает народный быт, любит изображать его поэтическая стороны, но знает и слабые стороны народного характера, он скорбит, о бедственном положении своего горного сельского люда в трудной борьбы с негостеприимной природой и исполнен желаниями его улучшения нравственного и экономического. Чтобы характеризовать эти произведения Хиляка, не легко было бы найти в русской литературе параллель, которая объяснила бы их свойства нашему читателю; это - не наш новейший разсказ из народного быта, так часто доводящий до крайности предполагаемый реализм и в существе часто слишком сухой и нравственно беззвучный; галицко-русской литературе, как и вообще литературе наших западных братьев, этот реализм мало известен; мы, кажется, не ошибемся, если скажем, что в манере Хиляка заметно влияние немецкого и польского чтения; это - популярные повести отчасти с нравоучительной тенденцией и оттенком сентиментальности. Еслибы все-таки искать некоторой параллели, то в нашей малорусской литературы всего ближе было бы сравнение с повестями Кветки, с тою разницею, что в настроении галицко-русского новеллиста сентиментальность в большей степени сглаживается юмором и более серьезной рефлексией; мимоходом, в шутливой форме, он касается нередко общего положения своего народа, видит его мрачные стороны, хотя, впрочем не высказывает яснее, в чем бы состояли его желания для своего народа, кроме общего желания, чтобы народу жилось легче, чем теперь.
Мы говорили о его юморе. Это, по-видимому, не только черта личного дарования и настроения; на писателе как будто отражается влияние самого народного характера; не раз в его картинах сельской жизни могут припомниться иные подробности из малорусских повестей Гоголя, как самый быт и люди не раз напомнят быт и людей нашей Малороссии.
Было бы долго останавливаться на подробностях разсказов Хиляка; мы ограничимся несколькими выдержками, которые могут дать понятие об его манере и его языке. В предисловии к Шибеничному верху он бросает взгляды на тот край Галиции, который всего чаще бывает местом действий его народных разсказов.
Здесь приводит автор статьи два страницы из предисловия к Шибеничному верху и две выдержки из рассказа Русская доля и говорит:
В своих разсказах Аноним не раз выводит быт сельского священника, всегда скромный, часто бедный; церковь бывает обыкновенно маленькая, деревянная, облачения и иные принадлежности церкви скудные: но священник - человек благочестивый, заботящийся о нравственном благе своей паствы и близкий к народу, но повидимому в настоящем положении вещей все-таки безсильный принести столько пользы, сколько бы желал. В одной из повестей изображается и та самая Голодовка", которую писатель знал по своему личному опыту. В разсказе: Мой блаженной памяти дьяк - и в другом: Лихо на свете! выведены низшие церковные служители в их сельской обстановке: здесь есть черты неподдельного юмора и характерные подробности сельского быта - опять напоминающая о нашей Малоpoccии -.
Далее подает А.Н. Пыпин содержание повести Великий перекинчик в малом размере, приводить в подлиннике воззвание к русским красавицам, чтобы они стали опорою против измены своей народности и высказывает следующее суждение об языке сочинений Иеронима Анонима:
Судя по тому, что, кажется, все до одного произведения Анонима печатались в изданиях - твердых - русинов, его литературные, а может быть и политическая сочувствия принадлежат этой партии; он выбрал и тот язык, какой они указывают для галицкой литературы. Предполагается, что это наш литературный язык; и действительно в том сложном языке, каким пишет Аноним, найбольшая доля формы и выражений принадлежат нашей литературной речи. По всему вероятию, знание этой речи могло быть приобретено только из книг, - и это знание не малое: Аноним владеет ею довольно свободно, так как употребляет много специально русских выражений.
Рядом с этим, в разсказах Анонима читатель, встретит и чистый южно-русский (галицко-русский) язык - которым говорят действующие лица из народной среды. Эти речи приведены большею частью весьма живо и народный язык, вероятно, выдержан хорошо. Галицкие особенности выразились некоторыми словами и оборотами, которые взяты с немецкого и которых не имеет наш малорусской язык.
Наконец, эти два языка соединяются, сколько мы замечали, весьма неравномерно: там, где автор ведет разсказ от себя, или выводит лиц образованного круга, - он употребляет обыкновенно наш книжный. язык, но в этом языке в одних случаях больше, в других меньше южно русских (галицких) примесей; лучше выдержаны разговорные речи лиц из народа, где автор употребляет почти исключительно язык местный, южно-русский -.
Подобный характер литературного языка не нравится А.Н. Пыпину. Наш литературный язык представляет, по справедливому мнению знаменитого критика, нечто обоюдное, не выясненное, колеблющееся между двумя разными элементами, чистым литературным и народным галицко-русским языком, поэтому автор статьи замечает:
Чем может быть примирено это противоречие? Трудно сказать. Мы приветствовали бы широкое распространение нашего русского литературного языка в Гaлиции, потому, что это было бы сильным орудием для искомого (литературного) сближения, и потому, что это дало бы в руки галицко-русского общества обширную литературу, при всех ее недостатках богатую, однако, и высокими произведениями искусства и научным запасом-.
Статью свою оканчивает А.Н. Пыпин, следующим для нашего писателя лестным отзывом:
Как пойдет это дальше, не беремся решать; но нельзя не пожалеть, что в этом неясном и искусственном положении остаются писатели несомненно даровитые, как Аноним; писатели, проникнутые горячею любовью к своей родине, желающие работать для развития ее сознания, прекрасно знающие ее жизнь и нередко весьма оригинальные. Весь тон произведений Анонима, проникнутый теплым отношением к своему народу, хорошим нравственным чувством, нередко шуткой и юмором, иногда и печальным размышлением о судьбе своего отечества, имеет много привлекательного. Если мы припомним еще, что автор - священник бедного деревенского прихода в горном захолустье, следовательно оторванный от общества и литературного круга и ограниченный тесными пределами своей ближайшей обстановки, то его деятельность внушает тем большое уважение (в нашей литературе нам припоминается только один деятель подобного рода). Чем могла бы она быть в лучших условиях народной жизни и в лучшей постановки местной литературы, когда этот писатель и теперь, в неблагоприятных обстоятельствах своего труда, с неудобным, так сказать изломанным орудием его языка, может достигать сильного впечатления, какое производить он на своих соотечественников? - он мог бы производить это впечатление гораздо дальше пределов своей родины, если бы чужого читатели не останавливать этот особый русский язык, и он мог бы расширить пределы своего содержания, если бы пред ним открылась гораздо более людная аудитория -.
Повысшую характеристику, основанную на произведениях В. Хиляка, заключающихся в четырех томах его Повестей и разсказов, необходимо дополнить для представления значения автора в галицко-русской литературе и в общественно-народной жизни.
Главный черты произведений Владимира Хиляка - это его горячая любовь к Руси, особенно-же к его ближайшей родине, Червонной Руси, сетование над ее положением, однако не излитое в сентиментального нарекании, но в смехе сквозь слезы и Владимиру Хиляку, подобно как Н.В. Гоголю, следовало бы на надгробном памятнике вырезать слова пророка Иеремии: Горьким моим словом посмеюся -. Любя Русь и страдая вместе с русским населением Галичины и нравственно и матерьяльно, Владимир Хиляк старался изобразить галицко-русскую действительность. Предметы для его творчества попадались ему сами в руки. Владимир Хиляк, не только по своему званию, как священник, но и как добрейший и честнейший человек, с сердцем, отзывчивым для нужд горячо любимого им народа, жил среди него, с ними и для него. Происходя из священнической семьи и как лемко, будучи связан семейными и дружественными узами с широким кругом галицко-русского духовенства в западной части Галичины, В. Хиляк имел случайность близко присмотреться его быту, как патриот же, он не только видел, но и чувствовал положение всего русского населения Галичины. Одарен необыкновенным талантом и художественным чутьем, Владимир Хиляк воспроизводил в своих сочинениях: повестях, разсказах и даже мелких сатирических очерках действительные картины нашего народного и общественного быта. Его сочинения не лишены тенденции, но точно эта тенденциозность составляет одно из лучших качеств его произведений, так как Владимир Хиляк, осмешивая человеческие и народные пороки, стремился исправить общество и показывал ему одновременно прекрасное в человека и в члене русского народа. Юмор и сатира - это отличительная черты таланта В. Хиляка, но он никогда не пожертвовал истиной или народным чувством и русскими идеалами в пользу юмора и сатиры. Отступление от нравственных начал, послабление народного духа, пошлость безхарактерных людей и заблуждения отступников от русской мысли и от русского народа имели в нем строгого обличителя, хотя его юмор отличался благодушием, человеколюбием и любовью к миру и только сатирические очерки дышали осуждением и презрением к человеческим пошлостям.
Владимир Хиляк занял первое место в истории галицко-русской литературы. Как художник он изобразил многие стороны жизни галицко-русского общества, и вместе с лучшими его качествами, раскрыл также его немощь. - Он воспроизводил картины из нашей жизни не лишь вследствие влечения своего таланта, но с намерением принести этим пользу. Изображая настоящую действительность, Владимир Хиляк первый в Галичине выбросил из повестей и разсказов ложный идеализм и ложную чувствительность. Психический анализ героев повестей и разсказов Владимира Хиляка придают его сочинениям особенное значение. Читателю ясно, почему сей или другой герой говорит или действует так или иначе, так как автор постепенно раскрывает его внутренние и внешние побуждения. По той причины действующие лица в произведениях В. Хиляка представляются реальными, не вымышленными людьми, портретами живых людей.
Произведения В. Хиляка по своему характеру наиболее напоминают произведения Н.В. Гоголя. Условия жизни не дали однако развернуться таланту В. Хиляка в полной его силе. Бедная обстановка галицко-русского священника, среди которой родился, вырос и умер Владимир Хиляк не могла способствовать развитию его необыкновенного таланта. Бедная народная жизнь в Гaличине, с постоянными треволнениями и огорчениями не могла дать автору того спокойствия, которое необходимо для художника во время его труда. Политическое положение Червонной Руси таково, что нужно просто удивляться, что Владимир Хиляк, связанный, так сказать, по рукам и ногам, пошел по влечению таланта и дал не лишь галицко-русской, но вообще русской литературы такое множество прекрасных сочинений. Положение его, как писателя, и то еще писателя, осуждавшего пошлые явления в политической, общественной и народно-церковной жизни, было вовсе незавидно и тем и объясняется, что он принужден был скрывать свое имя под столь многими псевдонимами.
Не малое препятствие к вполне законченной и вполне художественной отделке произведений В. Хиляка составляло незнание им русского языка. Ни одно общество в мире не страдает этим недостатком в такой степени, как галицкие русские. Это впрочем не вполне их вина, но вина их исключительного положения. У нас есть учителя гимназии, профессора университета, люди впрочем образованные, которые, однако, не знают порядочно ни одного языка. Изломанное орудие, о котором упоминает А.Н. Пыпин, это характерный признак языка наших писателей. В. Хиляк не имел даже возможности исправить это орудие. Он, как сказано выше, родился на Лемковщине, в западной окраине Червонной Руси, где замечательным образом отразилось на простонародную русскую речь влияние словацкого и польского языков. Если бы мы стали делить Русь по примеру малорусских сепаратистов, то Лемковщина должна бы составить совершенно отдельный народ, до того лемковское поднаречие отличается от остальных русских наречий. Замечательно еще и то обстоятельство, что лемко, хотя и образованный, никогда не в силе вполне освободиться от особенностей своего наречия. В. Хиляк вынес из дома знание одного лемковского наречия; в Новомь Сандеце и в Пряшеве он учился в школах по немецки и только в семинарии познакомился с подольским наречием, которое преобладает у русских галичан. Богословские предметы он изучал на латинском языке и если читал в семинарии какие-либо русские книги, так только церковные или галицко-русские издания. Позже, став священником, В. Хиляк, нашел случайность читать произведения русских писателей и познакомиться с русскою литературною речью и он считал ее принятие русскими галичанами единственным разумным выходом из водворившегося у нас языкового хаоса.
Неудивительно потому, что в произведениях В. Хиляка встречаются немецкие и польские слова и обороты. Впрочем, это зависело от редакции, так как В. Хиляк, сознавая свой невольный недостаток, позволял поправлять свои рукописи в языковом и стилистическом отношениях.
Юмор с примесью иронии, не тяжелый немецкий Witz, но легкий и игривый, не оставлял Владимира Хиляка по конец его жизни, обремененной многими заботами. Будучи уже серьезно больным, он писать мне между прочим:
Когда улажусь с посторонними занятиями, не замедлю склеить Вам кое-что для Беседы. Сегодня пишу для Временника Ставропигийского. Это работа на заказ и со сроком выделки, как шьются чоботы. Понятно, что из сего выйдет только пачкотня!..А хотят еще юморески, как будто я юморески на складе держу...Да! и мой юмор псы по свету разволочили!
Веселый и общительный нравы и дар слова делали Владимира Хиляка душею общества. Где он явился, там люди не скучали. На Лемковщине вообще священники живут друг с другом дружно, дом же Владимира Хиляка составлял средоточие жизни всего благочиния. Хотя Владимир Хиляк имели право гордиться своим выдающимся положением среди галицко-русского общества и своею известностью даже за пределами Галичины, он оставался всегда скромным и не добивался никаких отличий в церковной иерархии.
Мучительная дыхавица (астма), надоедавшая ему особенно весною и осенью, положила конец его деятельной и для русской литературы, русского народа и русской мысли много-полезной жизни 13(25) июня 1893г. Последние дни провел незабвенный покойный спокойно и при полном сознании до последней минуты и за два дня до смерти еще писал Последнюю повесть. Владимир Хиляк чувствовал однако приближение кончины. Вечером 13 (25) июня он благословил свою семью, поблагодарил жену за понесенные ею во время его болезни труды, прослезился и легко прошедшись по комнате, сел на диван. Отдохнув пол часа, он ложился на кровать и тут поручил своему зятью, свящ. Александру Селецкому, печалиться о семье и немедленно известить о кончине редакцию Галичанина и своих друзей. Последние слова его были: Дай знати сейчас Преосвященному Пелешу! (С перемышльским епископом, преосвященным Юлианом, связывала его искренняя дружба от младенческих лет). В четверть часа позже он тихо уснул вечным сном.
О.А. Мончаловский

И. Левицкий. Биографический очерк (от Наташи Гаттас)
Л.1
Иероним Аноним
(Владимир Игнатьевич Хиляк)
Биографический очерк

Среди умственного застоя, вызванного главно политическими неудачами и среди породившейся вследствие того апатии, отзывался постоянно голос из-под Лемковского Бескида, который под видом прехороших повестей и розсказов стремел розбудити духа спящей блаженным сном Галицкой Руси. Голос тот приобрел себе вскоре большую популярность. Кому же у нас неизвестны повести и розсказы: Шибеничный верх, Польский патриот, Влечение сердцем, Повесть в пору, Русская доля и прочии? Читались они на разхват; каждый чувствовался ободренным и спрашивал: Кто их автор?...
Л.2
Л.3
Л.4
Л.5
...Вконце следует еще приметити, что о. Владимир, яко неутомимый труженик на поле родного слова, обогатил тоже нашу очень бедну этнографическую литературу двумя весьма интересными статьями из жизни Лемков, напечатавши в Литературном Сборнике за г. 1871: Свадебные звычаи у Лемков, и в Родимом Листке за г. 1880: Юмор у Лемков.
Львов,  1(13) ноября, 1887
Иван Ем. Левицкий
Вестник Европы
А.Н. Пыпин. Особый русский язык. Вестник Европы. 1888г., Т.6. N11, с.354-372
http://starieknigi.info/index/VE.htm Выпуски с 1802-1917гг.
http://starieknigi.info/Zhurnaly/VE/Vestnik_Evropy_1888_134_Harward.pdf 49Мб
В разсказе Русская Доля он рисует еще картинку из быта своих землявов.
- Вопроси, пчт. читатель, нашего Лейка о дорогу в село Лесне, а он ответит тебе на тое дивною якою-то улыбкою. Что за причина тому?...
- О! паноньку, до Лесного каждый трафит, кто лем здоровыи очи ма, - извиняется Лемко. - Як лем (только - специальное местное слово, от которого обьясняют и самое имя лемков) перейдете тот горбок (хороший мне горбок, то настоящая гора!), то на граничном конце подыблете (увидите) столп, а на том столпе привязанный кусень сыра!..
- Сыра?.. зачем же то? - спросишь удивленный.
- Та сыра, паноньку...бо в Лесном уже така установа. В каждый скоромный день завешает войт при дорогах на столпе, или на дереве - як попало - кусник сыра, а люди, кой идут на работу в поле, отерают свою овсянную адзимву  (сухарь из неквашенного теста, azymos - как обьясняет автор) о тот сыр, чтобы ее обмастити (помазать), инакше они бы и на Великдень постили.
- Тую насмешку о своих суседах разскажет тебе Лемко с врожденною ему флегмою, и с добродушною улыбкою, будто бы разсказывал что-то обще известное, повседневное, а не верный образ нужды, или радше - карикатуру нужды.
- Село Лесне лежит на самой границе Угор, на галицком склоне Бескидов.
- Войдешь там, то убедишся, что Лемко в своем суде был прав и не много преувеличил. На каждом шагу стретишся с доказательствами вселившейся нужды. Ее вычитаешь из исхудалых лиц селян, из запавшихся глубоко очей селянок, из дрянной чуги мущин, из грязной сорочки женщин, из босых ног хлопцев, из непричесанных голов девчат, а даже из обветшалой шабасовой юпки местного жида-шинкаря. Нужда выглянет к тебе из каждого, в половине шибами (немецкое Scheibe), а в половине дощечками залатанного окна, заколышется на кичках лихо пошитой крыши, заскрипит в разваленных воротах, вышкирится (ощерить, оскалить, т.е. зубы) ребрами худых коз и коров, заплачет хрыпливым голосом голодного детвака (ребенок), или поразить тя воем ненакормленной собаки...
- Такий образ представляло тое село тогда, когда то было непогрешимым догматом ляцкого вероисповедания, что Бог сотворил душу хама для пана, а шкуру его для экономского кнута. Улучшилася ли доля тамошних жителей сегодня? Не знаю. Я не был в Лесном як в 1839 году -.
Мы упоминали о содержании разсказа Русская Доля. Приятель автора (говорится в эпилоге) так выразил свое мнение о смысле этой повести:
Ты отчертал в твоем ирое образец настоящаго Русина. Он любит свою матерь-Русь хоть драхлую, ободранную старушку неизменно и не хочет ея отречися, не стыдается ея нищеты, хоть за то приходит ему отречися блогосклонности гордой Полонии, ея покровительства и с ними различных выгод!.. Под его сестрою я не могу что иного розумети, лишь наш родный язык, за честь которого приходится ему дратись с такими Шварцами, безхарактерными перекинчиками. Помимо своей благородной души, помимо горячего чувства он принужден от молодости до старости боротися с неудачами, препятствиями, гонениями, и не находит иной нагороды (награды), лишь в своей совести, что исполнял свои обязанности, и в надежде, что за то спокойно умрет в родинной хате - на лоне матери Руси...
- За что принужден безталанный Русин страдати, когда иныи народы благосостоянием наслаждаются? - продолжал мой сусед, прохаживаясь быстро по комнате, что и было ознакою найвысшей степени его витийского жара. - Каждый мыслящий человек спрашивает: Кто се согреши? За что наказует нас провидение?..За грехи ли наших князей, или наших ленивых отцев, за нераденье ли наших народных предводителей, или за наши собственные грехи?..А может быти, русские дети страждут, чтоб на них явилися дела Божии, чтоб...
Автор прервал своего приятеля и решил, что печальная повесть будет называться Русская Доля.
В своих разсказах Аноним не раз выводит быт сельского священника, всегда скромный, часто бедный; церковь бывает обыкновенно маленькая, деревянная, облачены и иные принадлежности церкви скудные; но священник -человек благочестивый, заботящийся о нравственном благе своей паствы и близкий к народу, но по-видимому в настоящем положении вещей все-таки безсильный принести столько пользы, сколько бы желал. В одной из повестей изображается и та самая Голодовка, которую писатель знал по своему личному опыту. В разсказе: Мой блаженной памяти дьяк - и в другом: Лихо на свете! выведены низшие церковные служители, в их сельской обстановке: здесь есть черты неподдельного юмора и характерный подробности сельского быта, - опять напоминающие о нашей Малороссии.
В повести: Великий перекинчик в малом размере,
автор приводит образчик той метаморфозы, какую испытывает русский парень, проводя урочные годы в военной службе. Перекинчик (польское слово) - отступник, ренегат, что называется по-малорусски - перевертень. На сцене такой молодой парень, урлёпник (от немецкого Urlaub, Urlauber), солдат, приходящий домой в отставку или на побывку, со всеми ухватками немецкого солдата, с ломанным языком, пересыпаемым немецкими и польскими словами (напр. он называет мать - мутерка и т.п.), гордящийся своими новыми манерами и пренебрегающий деревенскою необразованностью; в трактире, куда он ходит, его хотят перетянуть на польскую сторону, чему он начинает поддаваться; но он влюбляется в деревенскую девчину, которая не хочет слышать его любезностей и смеется над ним, пока не заставила его обратиться из перекинчика в прежнего хорошего деревенского хлопца и сделаться из ледачины человеком. Автор кончает воззванием к русским красавицам, чтобы они стали опорою против этих измен своей народности.
- Если простая, сельская девчина съумела перетворити в настоящаго русского человека такого перевертня, яким Гаврилко из войска вышел, зачем же Вы, русские красавицы, не могли бы статись опорою против реченного народного недуга?..Вас приукрасил Бог красотою, якою лишь крин польный славится. Против ваших прелестей и дарований сердца не устоит ни один мужчина. Если-жь вам так легко возбудити любовь к своей личности, о сколько легче могли бы вы возбудити ту любовь к матери-Руси, в той небозе, просящей с краснеющим от стыда лицем подаяния у чуждых, понеже власныи дети выпераются (отрекаются) ея!..Вы сможете то, если лишь схочете. Вы в силе сделати даже чудо, воскресити к жизни тех мертвецов, который наследили, правда, руское тело и русскую кровь по своей матери, но не жиют, бо потеряли русскую душу!..И як-же? Вы не схотели бы статись непоборимою силою и помощью Руси?..Если нет, то не остается мне ничь иное, як лишь с негодованием бросити перо под лаву, одагнутись в веретище (одеться во вретище), посыпати голову пепелом, и так заспевати лебединую песнь, которой сумным (печальным) рефреном будет стих: Русь то гнилая колода?
Приведенных цитат довольно, чтобы читатель получил понятие об языке Анонима...
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_314.htm
Я.В. Янчак. Владимир Игнатьевич Хиляк (27.VII. 1843 - 25.VI. 1893) Оттиск из Временника. 1934 (от Наташи Гаттас)
Я.1
Я.2
Я.3
Я.4

Владимир Игнатьевич Хиляк (1843-1893) родился в селе Верхомля на Карпатах, на берегу реки Попрад. Среднее образование он получил в Новом-Санче, а курс философии проходил в городе Пряшеве в Закарпатье. Литературную деятельность он начал в 1872 году повестью Польский патриот, в которой действие происходит во времена польского восстания 1863 года. Позднее произведения В.И. Хиляка появлялись одно за другим на страницах галицко-русских изданий.
В 1878 году он выпускает в свет историческую повесть Шибеничный верх. Как известно, верхом - население Карпат называет макушку горы, а шибеничным -, или лобным, - голую, лишенную растительности вершину. В повести рассказывается о польско-русских отношениях в Галиции накануне ее захвата австрийцами. Повесть отличается живым действием, хорошим знанием исторического материала и красочными описаниями Карпатской природы.
В повестях Мой дьяк и Кусок людской жизни автор рассказывает о тяжелой жизни крестьян в Галиции, о честных простых людях, о том, как у них отнимают землю, что становится причиной невыносимых страданий и гибели множества крестьянских семей.
В. Хиляк, как писатель, испытывал в сильной степени влияние Н.В. Гоголя. Горячая любовь к родной Галичине не мешала ему видеть оскудение его родины под пятой чужеземных захватчиков. Стремясь к изображению народного быта в Прикарпатье, он, подобно Гоголю, нередко смеялся сквозь слезы. Осмеивая человеческие пороки, Хиляк хотел в то же время показать положительные черты в народном характере.
Как писатель, обличавший не только пошлость, но и затрагивавший политическую жизнь своего времени, Хиляк часто был вынужден скрывать свое настоящее имя под различными псевдонимами: Иероним Аноним, Некий, Я сам, Лемко-Семко и т.д. Сочинения В. Хиляка были изданы в четырех небольших томах в 1882-1887гг.
Н.В. Водовозов. Русские писатели австрийской Галиции
http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_271.htm
1 том
Иероним Аноним
Повести и рассказы.
Том 1
Львов. Издание Академического Кружка. 1882
Из типографии Ставропигийского Института под управлением Стефана Гучковского
Юбилейное издание Общ. Академический Кружок
В память десятелетней годовщины основания общества русских студентов Академический Кружок в Львове (1871-1881)

Много у нас пишут и говорят об успехах сделанных в последныи времена на поприще возбуждения русско-народной жизни в Галичине. Мы далекии от пессимизма, признаем, что много очень много сменилося в лучшее, но не лзя замолчати, что надежды, оживлявшии первых поборников святой нашей справы, еще далеко не осуществленныи. Правда, интелигенция нашая, с изьятием людей запродавших свое народное достоинство не стыдается теперь родного слова, но чи стается она тем самым русскою? Нет! Только речь у нея русская, а мысли, чувства, идеалы - чуждыя!
Познавати свой народ учатся у нас из Крашевских, Захарьясевичев, Сахер-Масохов и проч. - не позор ли то? Не отдаляет ли нас тое чем раз более от того народа, который один сьумел сохранити все памятники великой минувшести?
Крайная отже потреба ширенья родной беллетристики, которая могла бы освободити нас от чужих, так вредных произведений - наглядна. Тожь думаем, что не могли мы почтите десятьлетней годовщины основания Академического Кружка полезнийшим отечеству делом, як изданием повестей самого лучшего нашего новелиста.
Теперь, передаем их Вам Отцы нашии, которые учили нас любви к всему родному, да будет тое для Вас доказом, что труды Вашии не были безуспешными; передаем их Вам русскии красавицы, из них уведаете, что и родное слово в состоянии поднести духа, загрети сердце; наконец, передаем их и Вам юныи русские братья, крепится родною мыслью, бо поприще для Вашей будущей деятельности великое!
С верою наперед!
Шибеничный верх
Повесть по народному преданию и различным запискам
.
Т.1. Введ
Введение Ты наверно, любезнейший читатель, не посетил подбескидских стран. Не дивуюсь тому, ибо, если бы та закутина русской земли отличалась изящною красотою природы или необыкновенным явлением физическим, наверно не укрылась бы она пред пристрастным любопытством сплиноватого Англичанина - и ты, читая панегирик в заграничных часописях, не выдержал бы, что с чужинцами не отдати признательность природою украшенной земле русской. Но на несчастье, так не есть.
Нужденная Лемковщина не имеет ничего, чем бы могла принадити к себе якого туриста; окрестность всюда стереотипна, гора и лес, лес и гора, а одна и другая однообразны. И села, между ними положенныи, почти ничем не розличаются. Всюда те же хаты однообразныи, тягнущиеся вздолжь потока, всюда церковна деревяна, с трема червоными куполами, одна управа полева, овес редонький, картофеля низенькая, луги скупенькии...Понимаешь, что переходити подобную страну одному - страшно скучится, и что мне приятный был бы товарищ в дорозе. Прото не вмени мне во зло, если я тебе, любезнейший читатель, умильно в сопутники приглашаю. Не нужно тебе журитись над стратою времени и грошей, ибо я, як повестеписатель, владею другим средством движения, чем суть локомотивы или дилижансы. Употребляя того средства, не наживешся той невыгоды личной, якою наделяет железная дорога своих пасажиров, ни не будешь ползати слимачим ходом, свойственным нашим дилижансам, за что еще нужен - экстра-тринкгельд, я бо движусь из одного местца в другое на крылах фантазии, скорше, чем летом молнии, а свободнейше, чем летом орла...
Движись со мною!
Прежде чем возмог ты надуматись, уже ты опустил подольскии болота и находишся далеко на западе Галичины, даже и за мрачным Бескидом. Если можешь оком похитити надписи придорожных таблиц, то убедишся, что нашодишся в блаженном Мадяр-Орсаге. Но не печались, что зашел ты в самую глубину гордых потомков Арпада, - то вздор! Вот, хотя, примером, на таблице написано Sarpatak (чти: Шарпатак), то можешь быти уверен, что селение то называется от веков Мокролуг, а жители его суть Словаки - як репа. Правда, они говорят не множко неблагозвучным шаришским жаргоном, но все-таки не понимают мадьярской речи - наровне с тобою и со мною. Но мы в лете фантастическом не одерживаемся на тех мелочных обьявах мадьярской арроганции, а в друг стаем под мрачным Бескидом, и то под найвысшим выростом его в той стороне, под горою Лацкова. Круглый верх ея господствует по-над все селения окрестныи, казал бы ты - она стоит на страже между двумя светами, между славянским и гунским, но с одной и другой стороны прижимаются русские села к ней, сказал бы ты - просятся у ней, чтобы не розделяла людей одной веры и народности, которых политическии границы отчужили...
Щит горы ослонен мраком. Словак из Габолтова или Русин из Фрички не доволен таким явлением. - Не надейсь на погоду - когда избянская тета льльку курит - говорят о горе Лацковой. Гора та стремниста, выход на ню невыгодный, но мы в фантастическом лете находимся без всякого утомления на ея верху. Сожалею, что я тебе, любезнейший читатель, туда повел, ибо по истине - вид из той горы - не стоит выхода на нее. Из ней увидишь только безконечную цепь гор, которыи крыют между собою селения, а дальшую окрестность делают невидимою, - едва белая церковца села Блихнарки и несколько хат угорско-русского села Петровой выскользнулось из-под их ослоны. Только одно сельце, Белична, простирающееся у северного подножья Лацковой, представляются твоему взору в целости. Если обратим наши очи в западно-северном направлении, увидим червоныи куполы церкви и несколько соломяных крышей. То село Избы. Спустившись с горы, встречаем в западной стороне той же место, значно возвышенное по-над уровень долины, обмеженное заросшим уже рвом, в виде элиптической звезды. То, повидимому, не дело природы, а дело рук человеческих, - то табор когда-то барских конфедератов. Ныне орет то место спокойно юноша, одетый в короткий серак особенного кроя и накрытый капелюхом с так широкими крысами, что из-под них невозможно лица узнати, - та только дым, вертящийся из-под капелюха, велит заключати, что под ним местится люлька и необходимый к ней - рот с головою. В близи сидит старик в шапце с чорным бараньим околишком, из-под которого длинный сивый волос на рамена падает и, хотя весеннее солнце лагодным теплом землю наделили, таки старик тот обвинулся крепко в серую чугу, чтобы огрети старыи застуденныи кости...Он следит внимательно каждую борозду, сделанную плугом, - не выорываются ли гроши, поверенные по преданию земле когда-то конфедератами...Покинь пустую надежду, бедный старик! Если конфедераты сьумели гроши сбити, то - поверь мне - сьумели они их такожь хорошо скрыти, иначе не имели бы средств, розсеявшись позже в мире, роскошью высшею французской пышности проуказыватись...Если же когда случилось, что невинный плуг выкинул из святой землицы заржавелую подкову, или медный грош с подобием последнего щеголоватого короля, - поверь мне; то все, что оставили вам конфедераты в заплату за столько понесенных вам обид и понижений...Лучше сделай мне милость и розскажи, сколько тебе известно о пребывании тех непрошенных гостей в здешней окрестности.
И пергаментное лице старого Лемка оживилось немножко, чело помрачилось, очи же мелькнули враждебным огнем. И начал он мне розсказывати факты, со ссылкою на свидетельства очевидцев, на родителей и соседей, которые перед 30 или 40 годами в глубокой старости померли.
Последствием того розсказа есть, что я тебе, дружеский читатель, все то опять розсказати намерен - в замен за твою терпеливость, с которою ты мене по неблагодарных горах Лемковщины сопровождал. Но прежде чем то сбудется, считаю необходимым, для дополнения моей повести, посетите церковь в Избах.
Подай мне твою теплую руку, - мне так не хочется с тобою розлучитись...Ходи со мною!
Следуя за поточком, истекающим в Бескиде, в западной стороне Лацковой, зайдем впрост в село Избы. Серед него красуется церковь, принадлежащая ныне к старшим сей окретности, ибо еще в 1755 году созданная, Внешность ея - то здание крестообразное, в верху которого пять круглых куполов стремлят...
Бодай Бог каждого человека о того заваровав (сохранил) с.78
Владимир Игнатьевич Хиляк (Иероним Аноним). Повести и рассказы. I том. Львов: О во Акад. кружок, 1882
http://lemko.org/pdf/chylak.pdf 73Мб
Читателям нашым буде не лем интересно, але и практично познакомится из литературном минувшином своих предков, о том як писали лемкы осемдесять и сто лит тому назад. Мы избрали едну повисть Владимира Хиляка, котру он основал на народной лемковской приповидки: Што кому призначено, то го не мине -, або - Смерть и жена - от Бога призначена. А може и не основал, лем тоты приповидкы на ньом буквально исполнилися.
***
Шестый час выбил на часах вcиx веж пештянскых. Свист машины прошиб воздух, штурман сперся на свойом колеси, пароход двинулся горой Дунайом.
Дивне чувство овладило мном, коли я в первый раз пустился в дорогу кораблем.
Я отвернул мои очы от амфитеатрально розмищенной Буды и от золотосияющей крышы цисарской палаты, котра, озарена червоными лучами клонящогося к западу солнца,слипила мой взор…Я оперся о поруча парохода и дивился безмысленно в синьи волны Дуная. Нит! Не безмысленно - се лишь сумне занятие идиота - а я поневольно думал. Мни пришла на гадку давна школьна задача, в котрой профессор велил нам описати сравнение между человическом жизнью, а pиком. Як то тяжко приходило мни тогда найти таке сравнение, а як легко днесь! А вот, жизнь тече, як pика, як бы и сей Дунай, в границах природных, або силом рук человическых направленных, то быстро, то повольно - то бурливо, то спокойно. Чым ближе к источнику, к молодости, тым pика быстрийша, вода яснийша, точно, як и свитлы дни молодости...Чым ниже по течению, pика повольнийша, вода мутнийша - испытанный образ дозрилого мужчины, обреченного заботами, или мрачной, невеселой старости.
Якесь уныние нашло на мене.
Я подивился вокруг себе. На поклади бавилися дити шариками. Счастливы дити. Они не предчувствуют, што незабавом придеся им бороти с волнами жизни, где нераз тяжко от боли застогнают, точно, як сей пароход, котрого машина сапит, штобы перебороти сильне течение Дуная. И я подневольно пригадал coби свитлы дни мойого дитства в родительском доми, по котрых слидувала уже меньше беззаботна школьна жизнь - и мои гадкы опинилися тут-же на одной точки...
Владимир Хиляк. Смерть и жена от Бога призначены. Издание Лемко-Союза. НьюЙорк. 1958, 36с.
http://lemko.org/pdf/LTB1958.pdf 10Мб
Почтовый рожок
В. Хиляк. Почтовый Рожок (1884). Т.4. с.55-92 (От Наташи Гаттас)

РГБ
Повісти і оповіданя: [у 2-х томах]. Владимір Хыляк; [вступ і ред.: Олена Дуць-Файфер ; злемківщыл: Петро Муранка] На пер. парал. загл.: Повести и разсказы. Горлиці: Стоваришыня "Руска Бурса" в Ґорлиці; Краків, 2013
http://lemko.org/books/index.html
Два старика
В. Хиляк. Два старика: Рассказ из жизни рус. галичан. Пер. А. Погодин. СПб, 1891, 55с.
РНБ
Повести и рассказы. Т.4: (С биогр. очерком И.Е. Левицкого - Иероним Аноним (Владимир Игнатьевич Хиляк)). 1887. 236с.
БАН
Две повестки посвященныи мирским галицко-русским холостякам. Я Сам (В.И. Хиляк ). Львов: Тип. Ставропиг. ин та, 1886. 34с.

  


СТАТИСТИКА