Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

В.И. Ламанский. О распространении знаний в России
от 01.03.08
  
Доклады


Ныне время златои знатным наукам век возставить и от презрения избавить возлюбленный Российский род (Ломоносов)

1 Тесная связь общественной жизни с лично-нравственной не подвержена сомнению. Свои мечты, желания человек старается исполнить, свои мысли осуществить на деле; понятия каждого об истине, о благе и о прекрасном невольно выражаются в его сношениях с окружающею его средою, в отношениях общественных. С другой стороны, каждый человек - сын своего времени, и характер его образа мыслей и деятельности строго определяется характером общества, в котором он живет. Таким образом явления общественного быта находятся в строгом взаимодействии с явлениями жизни лично-нравственной. Обращаясь к нашему обществу (простого народа, как живущего жизнью отдельною и самостоятельною, мы нигде здесь не разумеем), открываем в нем грустные явления - взяточничество, частые случаи нарушения самых священных прав и обязанностей и проч., признаки и неразлучные спутники слабого развития законности. Таковы дурные характеристические черты нашего общества в быте общественном. В быте нравственном параллельно им идут не менее печальные явления - легкость воззрений, отсутствие твердых нравственных и умственных начал, стойких убеждений. Вглядываясь ближе, усматриваем тесную связь между этими двоякого рода явлениями: они взаимно обьясняются. В самом деле, воззрение, как бы само по себе оно не было благотворно, без труда и без борьбы принятое, не проникает до глубины души и, оставаясь на поверхности, при первом удобном случае, легко уступает место иному, нередко совершенно противоположному воззрению. При таком порядке не может быть терпимости в делах совести и убеждения, нет места благородному безпристрастию и не в обычае уважать противников. При нетерпимости умственной, в тоже время, какая-то возмутительная терпимость нравственная или вошедшее в обычай равнодушие к нравственному достоинству человека - эта терпимость нравственная - одна из крупных свойств нашего общества, поражает и поражала многих: так князь П.А. Вяземский, прекрасно охарактеризовал ее следующими словами: Наше общественное мнение недовольно щекотливо, мнительно и взыскательно. Оно таково не от разслабления нравов, но именно от излишней осторожности, от боязни огласки. Мы терпим в обществе своем беспечного человека, принимаем его наравне с другим достойным, не потому, что совесть нашего общества усыплена, или зачерствела, но потому, что не хотим ни с кем ссориться, говоря: наше дело сторона- (Наше дело сторона, говорим мы, и жмем руку подлецу, и принимаем к себе негодяя. - ФонВизин, 1848). Казалось бы такая терпимость находится в явном противоречии с выше указанной нетерпимостью. Но так только может казаться, на деле же эти две противоположные повидимому явления, находятся в тесной между собой связи, взаимно поддерживают друг друга. Глубокий занаток человеческой природы Гоголь, прекрасно отметил это. Творец Тараса Бульбы так говорит о приеме новых лиц в Сечу:
Пришедший являлся к кошевому, который обыкновенно говорил: Здравствуй! Что, во Христа веруешь? - Верую! - отвечал приходивший. - И в троицу святую веруешь? - Верую! - И в церковь ходишь? - Хожу! - А ну, перекрестись! Пришедший крестился. - Ну, хорошо, - отвечал кошевой, - ступай же в который сам знаешь курень. Этим оканчивалась вся церемония. И вся Сечь молилась в одной церкви и готова была защищать ее до последней капли крови, хотя и слышать не хотела о посте и воздержании. Только побуждаемые сильною корыстию жиды, армяне и татары осмеливались жить и торговать в предместье, потому что запорожцы никогда не любили торговаться, а сколько рука вынула из кармана денег, столько и платили. Впрочем, участь этих корыстолюбивых торгашей была очень жалка. Они были похожи на тех, которые селились у подошвы Везувия, потому что как только у запорожцев не ставало денег, то удалые разбивали их лавочки и брали всегда даром. Сечь состояла из шестидесяти с лишком куреней, которые очень походили на отдельные, независимые республики, а еще более походили на школу и бурсу детей, живущих на всем готовом. Никто ничем не заводился и не держал у себя. Все было на руках у куренного атамана, который за это обыкновенно носил название батька. У него были на руках деньги, платья, весь харч, саламата, каша и даже топливо; ему отдавали деньги под сохран. Нередко происходила ссора у куреней с куренями. В таком случае дело тот же час доходило до драки. Курени покрывали площадь и кулаками ломали друг другу бока, пока одни не пересиливали наконец и не брали верх, и тогда начиналась гульня. Такова была эта Сечь, имевшая столько приманок для молодых людей -.
Эти же самые козаки, столь терпимые к своим, столь нетребовательные к пришельцу, лишь бы крестился одним крестом и ходил бы в церковь, а не в костел, эти же самые козаки горели иногда самым ужасным фанатизмом и горе было ляху и католику! Тут не входили в разбирательство, каков противник. Мы не кидаем тени на эту геройскую, хотя и грубую, эпоху, мы и не думаем делать никаких неуместных приноровлений: мы хотели только наглядно показать возможность совмещения этих, повидимому, противоположных качеств нетерпимости умственной и терпимости нравственной. Такое совмещение не только возможно, но и неминуемо. - Только стойте под одним с нами знаменем, мы вас всегда защитим, мы покроем грехи ваши, только соглашайтесь с нами во мнениях, только не возмущайте умственного покоя нашего -. Так думает, если не говорит, человек, защищающий заведомо неправое дело, или и правое само по себе, но если он не убежден непоколебимо в его правде, как бывает у человека с воззрениями заимствованными на прокат, с мнениями, принятыми или на веру в чужой авторитет, или по увлечению модою. Иначе и быть не может - отсутствие твердого убеждения в истине дела защищаемого, неизбежно заставляет прибегать к набору всякого рода лиц под свое знамя. С одной стороны страх и опасение за свое дело (твердое и искреннее убеждение чуждо страху); с другой, желание победить безпрерывно ощущаемые сомнения (твердое и искреннее убеждение не сомневается) естественно нУдят такого человека искать себе как можно более единомышленников, несмотря на их личное достоинство. БоЯзнь лишится их все более очищает место нравственной терпимости, уже раз допущенной. Безсилие защитить дело средствами дозволенными и законными - словом, убеждением (безсилие, потому что одно твердое убеждение способно убедить), порождает в душе злобу к противникам, развивает нетерпимость умственную и в борьбе прибегает к оружию недозволенному, к грубой силе и другим мерам незаконным. Таким образом, тесная связь общественной жизни с лично-нравственною еще раз подтверждается: отсюда незаконность, грубая сила и пр., с отсутствием твердых умственных и нравственных начал, стойкости убеждений.
2 Главнейшая причина таких явлений - недостаток умственного образования. Он ощутителен у нас и в государственном человеке, и в купце, фабриканте и в помещике, в литераторах и художниках: не отсюда ли отсталость мер, не редко при всей добросовестности неумение взяться за дело как следует, всякое почти отсутствие полезных изобретений, тощая мысль при силе дарования и при совершенстве в технике? С одной стороны притупление ума и чувств, исключительная преданность житейским выгодам, верх стремлений нажить, во сто бы то ни стало, деньгу, и слабое развитие самосознания, отличительные признаки огромного большинства, неизбежные спутники слабого развития образования. Открывают полный простор грубой силе и ея спутникам, незаконности и т.д. С другой стороны, едвали не в самом характере нашем коренятся лень и нелюбовь к суровому, трезвому труду, вместо того, чтобы найти себе излечение, при таком порядке находит себе одни только поблажки. Причем даже лучшие свойства характера нашего, сметливость и легкая восприимчивость, не умеряемые строгим, выдержанным трудом, к чему приручить нас может только одна наука, - служат нам нередко во вред, больше чем в пользу. Хватая на лету и украдкою одни отрывочные мысли, правда, мы легко все принимаем, но зато не умеем ни останавливаться на чем-нибудь одном, ни осилить чужой мысли и подняться над нею, что необходимо для того, чтобы развить и повести мысль далее. Оттого в нас так мало внутренней самодеятельности, оттого самые странные по своей противоположно мысли спокойно укладываются в головах наших, нисколько не удивляясь своей встрече. С недоверием остановившись перед этим противозаконным явлением, внимательный наблюдатель скоро замечает, что закон действительно верен, а ошибается он сам, принимая толки не за слова, слова и слова, а действительно за выражения потребностей. Непривычка мыслить своим умом-разумом велика: с одной стороны доверчивость ума, с другой какое-то слабодушие. Много ли у нас сильных умов, великих подвижников мысли? Да и не может быть их много, когда, держась среди в деле мысли, бежим упорного, выдержанного труда, в жизни практической пугаемся малейшего препятствия. Одним словом, вечное колебание воли и неустановившаяся мысль, - ведущие за собой отсутствие стойких убеждений и проч., и проч. Вот ближайшие и непременные следствия недостатка образования в нашем отечестве.
В наше время конечно образование далеко не подвергается таким нападкам, как во время Кантемира. Самые отчаянные бюрократы, строгие блюстители рутины и невежества иного коснения, прямо не отвергают пользы образования и охотно отдают детей своих в Лицей или училище Правоведения, особенно, если можно на казенный счет. Но множество самых странных понятий, носящихся в обществе, обличают слабое развитие мысли и образования. Пусть люди злонамеренные или совершенно умалишенные, - они будут всегда, - а то нет, люди умные и добросовестные (вот что жалко) и по своему положению нередко с большим влиянием, такие люди заражены вредными предразсудками, которые непременно разсеялись бы при большем развитии образования и при большей привычке размышлять. Что многие их вредные предразсудки разсеялись бы, в том убеждают нас опыт и их собственный пример. Они не боятся теперь железной дороги, как боялись их отцы: не боятся коровьей оспы; Они добродушно или саркастически посмеиваются над невежеством простонародья, в первую пору боявшегося употреблять в пищу чортого яблоко; быть может эти же добродушные люди не преминули тогда прибегнуть для вящщего убеждения к мерам отеческим; но они не умеют вполне оценить более старинного, но величайшего изобретения Гуттенбергова и побаиваются его практических приложений также сильно и не менее ошибочно, чем народ картофеля, а их отцы - железных дорог. Такие предразсудки, разсеянные в огромном большинстве нашего общества, происходят от слишком еще вещественных понятий о науке и об образовании. Такие понятия могут очистится только при большом распространении знания, при развитии мысли и чувства потребности во внутренней самодеятельности, когда привычка хватать одни вершки сменится внимательным и добросовестным изучением науки. От вещественных понятий наших о науке и образовании, мы не можем чувствовать живой связи всех отдельных отраслей знания: мы решительно еще уверены, что есть науки очень полезные, напр. артиллерия, фортификация и др.; затем идут науки просто полезные и. наконец, безполезные - изучение классических языков и др., иные даже убеждены, что есть вредная наука - философия. Такая уверенность руководит нашими действиями, и по вещественности наших понятий, мы конечно не можем возвысится до уразумения живого единства и цельности всех наук, и убаюкиваем себя надеждами, что, стесняя развитие одних наук, можно споспешенствовать развитию других, очень полезных, по нашему мнению.
Так недостаток образования развил в нас какое-то легкомыслие, имеющее самые вредные последствия и в жизни общественной и в жизни нравственной. Мы видели вредные предразсудки, отсюда проистекающие, и самую тесную, взаимную связь этого недостатка образования с самими грустными явлениями нашей общественности.
Легкость воззрений наших поражала и поражает уже многих. Так один из остроумнейших писателей наших говорил лет двенадцать тому назад: Одна из существеннейших сторон русского характера - чрезвычайная легкость принимать и усваивать себе плод чужого труда. И не только легко, но и ловко: в этом состоит одна из гуманнейших сторон нашего характера. Но это достоинство вместе с тем и значительный недостаток: мы редко имеем способность выдержанного, глубокого труда. Нам понравилось загребать жар чужими руками, нам показалось, что это в порядке вещей, чтоб Европа кровью и потом вырабатывала каждую истину и открытие: ей все мучения тяжелой беременности, трудных родов, изнурительного кормления грудью - а дитя нам. Мы проглядели, что ребенок будет у нас - приемыш, что органической связи между нами и им нет...
Другой писатель, совершенно иного направления, нынешний издатель Русской Беседы, так говорил об этом же самом предмете четыре года тому назад: Вообще не много наших соотечественников перебывало на выставке (Лондонской), но даже из этих немногих большая часть извлекла из ея осмотра мало пользы: и почему? Потому самому убеждению, которое так чистосердечно высказал нам архитектор (Он сказал: здесь нет ничего нового - все это нам известно). Да, нам все известно, а на деле выходит, что мы знаем очень немного. Мы схватываем верхушки европейской образованности и думаем, что просвещение мы себе усвоили. Мы приняли и принимаем манеры, платье, внешний образ жизни Запада, и воображаем, что у своих старших братьев по просвещению, мы взяли все, что составляет принадлежность образованного человека: на поверку выходит, что мы взяли то, чего могли бы и не брать: и не взяли именно того, чем нам следовало воспользоваться. На западе, науки, художества, ремесла и многие другие проявления человеческой деятельности достигли значительного развития: они содержат в себе опытность, завещанную человечеству веками, тысячелетиями. Главным производителем во всех отраслях человеческой жизни был и есть труд; его-то более всего мы нуждаемся...Мы, т.е. люди, получившие так называемое европейское образование, мы чужды труда: мы насыщаемся больными плодами видимого западного просвещения, не развивая своего коренного, живительного начала. Да, нам все известно, повторяем на разные лады слова архитектора; а не знаем лишь одного: не сведения о чем либо составляют знание, но знания заключаются главнейше в знании этого знания, т.е. источника, существа и составных частей. Тогда знание плодотворно, а без этого оно есть знания попугая, который повторяет слова, даже целый ряд слов, но слова для него без смысла и без результата.
3 Что образование весьма мало распространено в нашем отечестве, что недостаток знания одно из главнейших зол наших, и одна из первых причин медленных наших успехов на поприщах гражданской образованности и духовного просвещения - в том глубоко убежден всякий благомыслящий человек, к какой бы  партии он не принадлежал, каковы бы не были его мнения об отношении России и мира славян к Западу. Европеисты и панслависты или славянофилы, или, по выражению Гоголя, восточники и западники, одинаково скорбят об этом: все усилия их к тому направлены, чтобы просвещение и науки процветали в России. - Органы этих партий - русский Вестник (не говоря уже о других журналах) и Русская Беседа. О том, что первый ратует за науки, странно и говорить, когда наука есть пароль и лозунг, и единственное его знамя. Не для всех, быть может, также очевидно, что Русская Беседа также преследует невежество, ту легкость воззрений и те предразсудки, на которые я указал в 2; что недостаток знания и умственного образования ей также противен. Уже выше приведены были слова ея издателя. Вот, что говорит один из ея сотрудников: Одного русскому человеку недостает: большого ходу для приобретения большого запаса положительных понятий и сведений. Это бы его обеспечило от напрасной траты сил, необходимых для разпознавания, и от столь же напрасной траты сил на изобретение того, что давно уже изобретено, как это например замечается в наших деревенских механиках - самоучках и тому подобных местных гениальностях. Я знаю, что было много возгласов против так называемой подражательности русского народа и что ставили ее в нам в укор. Но не забывают слишком часто, что капитал знания или образованность есть общее достояние всего человечества, постоянно переходящее из рук в руки!..Загляните в историю. Египтяне наследовали его от индийцев, греки от египтян, римляне от греков, от римлян все новые народы. Каждый член этого огромного семейства, называемого человечеством, сперва овладел этим капиталом, потом более или менее приумножил и, наконец сдал его потомкам. Мы отсталая единица новейшей образованности, законные наследники этого капитала по прямой линии родства умов человеческих; все наше, что до нас сделано в науке. Посидим над этим наследством, применим его к собственным нашим потребностям, словом, поучимся, а там придет пора и приумножим. Сознательная изобретательность не минует русского человека (Рус. Беседа, I, Смесь, с.48).
Вот также, что говорит ея издатель: Нет! видно не глубоко, не сильно еще в нас убеждение, что теперь жить без железной дороги также невозможно, как после изобретения пороха, нельзя дубинками и копьями побеждать врагов, имеющих ружья и пушки. Нет! видно еще велик у нас недостаток в знании, которое одно уясняет цель и средства к достижению оной (Рус. Беседа, II, Науки, с. 65). Покойный Киреевский, в последнем сочинении своем, в котором он как бы начертал программу деятельности для всех разделяющих его образ мыслей, выразился точно и определенно, что: невежество отлучает народы от живого общения, которым держится, движется и вырастает истина посреди людей и народов. От невежества разума, при самых правильных убеждениях сердца, рождается ревность не по разуму, из которой в свою очередь происходит уклонение разума и сердца от истинных убеждений -.
При разногласии обеих сторон в крайних выводах возможно ли их соединение в некоторых точках? Вопрос этот немаловажен.
Выше мы видели, тесную связь недостатка знания и слабого развития образования с некоторыми грустными явлениями нашего внешнего и внутреннего быта: видели также, что благомыслящие люди обоих направлений одинаково скорбят об этом и призывают на помощь науку: разногласие их состоит в разрешении вопроса о том, какой характер будет иметь будущее русское просвещение. Одни говорят, что западная образованность будет характером и нашей образованности, когда она будет. Другие утверждают, что в России образуется своя философия, которая дает другой смысл западных образов и проникнет ее господством другого начала. Таким образом, разногласие в этом отношении касаются более будущего, чем настоящего. Европеисты, во многом сочувствуя славянофилам (Рус. Вестник, высказал это кажется от лица редактора), убеждены, что такие надежды о будущем русском просвещении - суть мечтания, которые никогда не сбудутся и разсеются при более серьезном воззрении, которое может дать одна наука: славянофилы в свою очередь убеждены, что мечтают их противники, каковы мечтания их развеются, коль скоро они сознают односторонность западных образов. Так покойный Киреевский сказал: хотя мы и подчиняемся образованности Запада, ибо не имеем еще своей, но только до тех пор можем подчиняться ей, покуда не сознаем ее односторонности. В церкви православной отношение между разумом и верою совершенно отлично от церкви римской и от протестантских исповеданий Это отличие заключается, между прочим, в том, что в православной церкви божественное откровение и человеческое мышление не смешиваются; пределы между божественным и человеческим не переступаются ни наукою, ни учением церкви. Как бы ни стремилось верующее мышление согласить разум с верою, но оно никогда не примет никакого догмата откровения за простой вывод разума, никогда не присвоит выводу разума авторитет откровенного догмата. Границы стоят твердо и нерушимо -. К такому сознанию может привести, по убеждению славянофилов, только строгое и глубокое изучение науки, которая силою своего собственного развития дошла до сознания ограниченности и неудовлетворительности рационального мышления.
Таким образом обе стороны, равно убежденные в своей победе, по собственному их признанию, надежды на свой успех возлагают на одно оружие - науку; при разности их крайних целей - средства у них те же самые. И та и другая сторона равно убеждена, что с развитием науки в отечестве нашем, она все более и более будет приобретать себе сторонников. И те и другие горят любовью к русской земле и исполнены веры в великую будущность, ее ожидающую: вместе с тем, обе стороны равно убеждены, что Россия займет почетное место в человечестве и будет в силах начать отплату Западу в занятых у него со времен Петра сокровищах, не прежде однако, чем перенесет к себе науку Запада и проникнется должным и сознательным благоговением ко всем ее чудесам.
Далее уже обе стороны совершенно расходятся: вопрос о том, западный ли образованность подчинится русскому народному началу, как началу высшему, или русское народное начало, как низшее, подчинится западной образованности: вопрос разрешается ими совершенно противоположно. Но те и другие свои упования в истинном его разрешении возлагают одинаково на науку и на духовные силы народа русского.
Глубокое уважение к великим народам Запада, убеждение в необходимости их общения с Россией, горячая любовь к ней еще не заключают собою всех общих точек соединения той и другой стороны. Есть и другое звено между ними. То сознание необходимости взаимного общения между отдельными ветвями славянского племени, крепкая вера в его великие судьбы. В этом отношении в общественном сознании произошел значительный успех. Не так давно было еще время, когда некоторые журналы наши любили особенно глумится над всем, что касалось до прошедшего или настоящего мира славянского. Огромное большинство одобряло те странные остроты и нападки. Но ныньче, благодаря успехам времени и науки, можно смело сказать, нет, что называется, западника, который бы в этом отношении не был бы славянофилом, то есть, переводя буквально - славянолюбцем, который бы не сказал, говоря словами писателя, имя которого с уважением произносится у всех славян: я люблю славян потому, что нет русского человека, который бы их не любил: нет такого, который не сознавал бы своего братства с славянином. - Белинский в этом отношении долго ошибался, но и он наконец понял свою ошибку. Так, по поводу Валуевского сборника, он говорил между прочим: Исторический и Статистический сборник покойного Валуева, по своему направлению, цели и основной мысли, есть явление, составляющее эпоху в исторической русской литературе. Если бы нашлись ближайшие продолжатели этого предприятия - что очень сомнительно - оно мало по малому привело бы наконец к весьма важным результатам: что мысль сблизить различные славянские народы и племена, привести их ко взаимному уразумению, к сознанию их национального единства, есть, безспорно, одно из лучших, благороднейших и отраднейших современных явлений: такая мысль не осталась бы без отзыва и у нас: рано или поздно она нашла бы сочувствие -.
Мысль о необходимости и великой важности общения и сближении славян между собою - одинаково воодушевляет и славянофилов и европеистов. Таким образом важный вопрос о том, если между ними некоторые точки соединения, может быть решен положительно. Соглашение об избрании общих и решительных мер, для распространения знаний, развития в нашем обществе чувства потребности в самодеятельности и любви к науке не только возможно, но и крайне необходимо и в видах пользы самого общества и видах успехов обеих сторон.
4 Равномерное распределение знаний и умственного образования в обществе несомненно: иными словами всякое общество по образованию можно делить на три разряда: разряд просто грамотных людей, разряд образованных и разряд ученых-специалистов. Всякая прибыль в одном из этих разрядов отзывается во всяком другом. Так число специалистов ученых умножится при умножении класса грамотных, которые будут тогда в состоянии выделять из среды своей несколько человек и отпустить их в класс образованных, которые с своей стороны уделяют некоторых из среды своей в класс ученых. Эту весьма простую истину нередко забывают, и разумеется весьма напрасно, напр. те, которые толкуют о безполезности учить грамоте простой народ, солдат и прочее. Они не понимают, что не увеличивая числа грамотных нельзя ожидать и умножения ученых, служителей наук. Забывают эту простую истину, к несчастию и те из ученых, которые думают, что служитель науки должен писать непонятно, и как-то особенно, для того, чтобы не унизить науки. В простоте душевной они не понимают, что наука тогда может подвигаться вперед, когда истины, ею добытые, войдут во всеобщее сведение. Есть еще другая, не менее простая истина, которую чаще забывают добродушные люди всякого рода. Эта истина - живое единство и тесная связь всех отраслей знания, всех наук, отчего происходит и то, что они могут развиваться только совокупно, неразрывно и цельно. От забвения этой простой, но важной истины, происходят странные возгласы некоторых специалистов: напр. химик скорбит о людях, предающихся изучению мертвых языков, языкознанию и т.д. Отсюда же проистекают многие меры добродушных людей, движимых ревностью к просвещению, имеющих целью задержать и остановить развитие одних наук, для того, чтобы скорее пособить развитию других, которые им. Почему бы то ни было, особенно нравятся.
Но всякий просвещенный ученый какой бы то ни было специальности твердо убежден в истине двух выше приведенных положений, как о равномерном распределении знаний в обществе, так и о живом единстве и неразрывной связи всех специальных отраслей знания, всех наук. При таком убеждении всякий мыслящий специалист, не теряя из вида главной цели своей - умножения учеников своих - естественно желает: 1) чтобы истины, добытые по каким бы то ни было специальным отраслям знания, распространялись во всеобщее сведение, и 2) чтобы все науки, а не только им исключительно возделываемые, приобрели себе ревностных и достойных служителей. Так желает каждый мыслящий специалист в видах своей же специальности. При недостатке знания и слабом развитии образования нашего общества, в видах общей пользы и в видах всех ученых какой бы то ни было специальности, - крайне необходимо их соглашение об избрании общих и решительных мер для распространения знаний, развивая в обществе чувство потребности в самодеятельности и любви к науке.
5 Таким образом, любовь к науке и просвещению, любовь к русской земле и глубокая уверенность в гибельных последствиях недостатка знания и слабого развития образования у нас на Руси - соединяют в один крепкий союз благомыслящих людей всех специальностей, всех направлений, и неизбежно от них требует общего, взаимного соглашения об избрании общих решительных мер для роста знаний.
Для достижения этой цели самыми действительными мерами будут те, которые наиболее способны доставить нужнейшие средства для осуществления предполагаемой мысли.
И так, нас занимают теперь следующие вопросы: 1) о лучших и действительных средствах, к исправлению недостатка образования; 2) о возможности общих, решительных мерах для доставления этих средств; и 3) о возможности эти меры привести в исполнение. Причем надо отстранить все препятствия, могущие встретиться при приведении этих мер в действие
...
Петербург, 24 октября, 1856

  


СТАТИСТИКА