Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

В.И. Ламанский. Три мира Азийско-Европейского материка
от 01.03.08
  
Доклады


Европа есть собственно полуостров Азии, и потому она с последнею составляет одно целое, одну часть света, которая по всей справедливости может носить еще название Азийско-Европейского материка...все, что поныне создано человечеством замечательного и великого в религии и философии, в искусствах, науках, промышленности, в общежитии, в государственном и международном праве, принадлежит всецело племенам и народам Азийско-Европейского материка Славянское обозрение, СПб, 1892, 1-4

Европа есть собственно полуостров Азии, и потому она с последнею составляет одно целое, одну часть света, которая по всей справедливости может носить еще название Азийско-Европейского материка. По площади это самый обширный изо всех материков. Занимая приблизительно 52.872.519 кв. киломм., он значительно превосходит своею величиною обе Америки (38.334.100), Африку (29.207.100) и Австралию (7.695.726). Еще несравненно важно значение Азийско-Европейского материка по численности и культуре населения. Из приблизительно предполагаемого населения земного шара почти до полтора миллиарда, на Азийско-Европейский материк приходится более миллиарда ста восьмидесяти трех миллионов душ, на остальные части света менее 300 милл. д., причем Африка имеет до 163.963.000, обе Америки 121.713.000 и Австралия 3.230.000 душ.
За исключением самобытной цивилизации древнего Египта, получившего впрочем свое население и начало образованности несомненно из Азии и не раз подолгу игравшего важную роль в Азии, и затем недоразвившейся образованности старой Мексики и Перу, - все, что поныне создано человечеством замечательного и великого в религии и философии, в искусствах, науках, промышленности, в общежитии, в государственном и международном праве, принадлежит всецело племенам и народам Азийско-Европейского материка.
Они заселяли другие части света, переносили в них свои религии и образованность, свои языки и литературы. Даже многие древнейшие обитатели и так называемые туземные племена Австралии, Полинезии, обеих Америк и части Африки были, по всей вероятности, переселенцы из Азии.
Выгодные отношения береговой линии к поперечнику внутренности стран, удобное направление и расположение горных хребтов и речных систем, климатические условия и великое разнообразие природных богатств создали из земель Азийско-Европейского материка наиудобнейшее местопребывание и поприще деятельности самых древних, наиболее одаренных и развитых, по истине великих исторических племен. С одной стороны многообразная расчлененность, от высоких горных хребтов до глубоких и обширных заливов и частных морей с прилежащими к материку многочисленными островами, с другой - крепкая сплоченность и громадная величина равнин Азийско-Европейского материка помогли развитию крайнего разнообразия этнографического и культурного, содействовали образованию великих и сильных племен. Племена эти, при всем разнообразии, при всей отдельности своих языков и наречий, могли в среде своей развить и сохранить несколько общих языков и выработать из них могучие орудия богатых и сильных культур. Наибольшая величина площади и наибольшая плотность земель Азийско-Европейского материка, сравнительно с прочими частями света, и одинаковая почти близость его к Африке, Америке и Австралии с Полинезией, сделали его естественным центром этих менее пространных и обьемистых тел, на кои в силу закона тяготения он должен был всегда оказывать сильнейшее давление и влияние. Меньший обьем Африки, Америки, Австралии с Полинезией, разные неблагопристойные климатические и другие естественные их условия не дозволяли до новейшего почти времени сложится в этих частях света (за указанным исключением Египта) великим историческим племенам и развиваться в них богатым и самобытным цивилизациям.
Вглядываясь ближе во внешний вид, состав населения и историко-культурный характер Азийско-Европейского материка, мы приметим в нем три крупные части, три великие отдела или мира, каждый со своими, исключительно ему свойственными, географическими, этнологическими и историко-культурными особенностями.
Отправляемся ли мы с крайнего запада так называемой Европы на восток или с юга собственной Азии на север и запад, по мере удаления нашего от центров чисто-европейской или чисто-азиатской жизни и образованности мы приближаемся к тем странам Европы и Азии, которые, включая в себя много элементов чисто-европейских и чисто-азиатских, имеют однако в общем свой особый тип, носят на себе особый характер. Этот тип или характер довольно резко отличает эти страны от собственной Европы и от собственной Азии.
Предполагаем на первый раз хорошо известным и достаточно определенным понятие историко-культурных характеров: 1) собственной или так называемой западной, т.е. романо-германской или католическо-протестантской Европы, и 2) собственной Азии, с древними и средневековыми цивилизациями ее исторических племен и народов и с варварством и полудикостью ея разнообразных племен и народов неисторических или полуисторических. Мы таким образом можем в обозначении указанных разновидностей или главных отделов Азийско-Европейского материка ограничиться пока следующими терминами: 1) собственная Европа, 2) собственная Азия и 3) Средний мир, т.е. не настоящая Европа и не настоящая Азия. Вступая в пределы этого Среднего мира из Азии, мы должны сказать, что тут Азия кончается, но Европа еще не начинается; точно так же вступая в него из Европы, мы в праве сказать: здесь кончается Европа, и еще не начинается Азия. Ближайшее обозначение границ и внутренних признаков этого Среднего мира, между собственною Европою и собственною Азиею, этого Востока для Европы и Севера и Запада для Азии, может помочь нам найти более подходящее и меткое для него название, точнее определить давно отыскиваемые и вообще трудно находимые границы между настоящими Европой и Азией и вместе с тем привести нас к более ясному пониманию и более верному разделению так называемой средней и новой истории человечества.
По направлению от северных пределов азийских полуостровов Малой Азии, Аравии, обеих Индий далее к северу, по мере приближения к Закавказью, северным и восточным берегам Черного и Каспийского морей, к горным хребтам Тянь-Шанскому, Алтайскому и Саянскому, к северному отрогу хребта Хинганского и к реке Амуру, по мере удаления от северных пределов азиатской Турции, Персии, Афганистана, Китайской и Японской империй, все более изменяется и природный характер страны, и этнический, и культурный тип населений, и характер их социальных и правовых отношений. На север от этих стран, вплоть до берегов Ледовитого океана, Камчатского, Охотского и Японского морей конается de jure, а затем и de facto господство царящих в целой Азии на юг от этой границы религий, наречий, нравов, общественного и государственного строя. В землях этого Среднего мира в пределах русской Азии, и даже европейской России, находятся, правда, более или менее многозначительные представители господствующих в Азии на юг от русской государственной границы, или в пределах собственной, не-русской Азии, религий, языков, нравов и обычаев. Но все они в пределах России занимают положение зависимое, подчиняются влиянию образованности и государственной власти, созданных народом, чужим им по происхождению, по внешнему типу, по языку, верованиям, быту и историческому развитию. Все соседние нам народы собственной Азии - японцы, китайцы, монголы, персы, различных видов и наименований турки, как часто ни различны они между собою по наречиям, верам и культурам, относятся вообще одинаково к урусу, оросу, олосу, москову, равно видят в нем чуждого себе, если не всегда враждебного, то всегда сильного и грозного, во многих отношениях совершенно от них отличного, непохожего, несродного и неединоверного им соседа. С удалением от юга и востока собственной Азии и с приближением к пределам России или Русской империи, чем далее на север и запад, тем более видоизменяется и природный характер страны. Климат и тесно от него зависящая жизнь растительная и животная становятся суровее, беднее, однообразнее. Только некоторые южные окраины русской Азии или азиатской России представляют собой благодатные земли с довольно теплым климатом. Но как бы они ни были сами по себе значительны, в массе земель азиатской России они являются сравнительно редкими и не особенно значительными оазами. Это отношение нисколько не изменится в пользу России, если мы станем сравнивать, по климату и разнообразию растительной и животной жизни, собственную Азию не только с азиатскою, но и с европейской Россиею, ибо последняя составляет прямое естественное продолжение первой. Благословеннейшие углы юго-западной России, южного берега Крыма, Закавказья, русского Туркестана, Семипалатинской и Амурской области являются на громадном просторе русской государственной области редкими исключениями. В не-русской же Азии находятся целые обширные страны, из коих чуть ли не каждая в отдельности богатствами роскошной своей природы далеко оставляет за собою все эти благословенные русские края, взятые вместе.
Но не одною относительною суровостью климата и сравнительною бедностью и однообразием природы, а также и чрезвычайною редкостью населения и крайнею юностью культуры резко отличается Азия русская от значительнейшей части не-русской, собственной Азии. На своей площади, приблизительно в 17.303,217 кв. кил. русская Азия содержит около 19 милл. жителей, а собственная не-русская Азия на пространстве приблизительно в 26.839.441 кв. килом. имеет слишком 800 милл. жителей. За исключением только некоторых южных окраин русской Азии, имевших древнюю богатую культуру и только сохраняющих ея следы и остатки, огромная часть земель русской Азии, до утверждения в ней русской власти, находилась в самом так сказать девственном состоянии, была в руках племен довольно первобытной грубости. Значительнейшая же часть не-русской Азии принадлежит к странам самой древней и нередко весьма высокой культуры. Тут возникли и развились древние образованности Ассирии, Вавилона, Индии, Ирана, Палестины, Финикии, Сирии, Аравии, Китая, Японии, островов Малайского архипелага, с их многочисленными памятниками разнообразнейшей, по содержанию и формам письменности и архитектуры, с их своеобразными религиями, замечательными открытиями, изобретениями и опытами в философии, науках, промышленности. Таковы различные племена и народы Азии симитского, арийского, тюркского, монгольского и малайского племен, с их разнообразными верованиями и культами - Иеговы, Ваала, Астарты, Брамы, Вишны, Шивы, Будды, Агурамазды и пр., с их разнородными языками и бесчисленными наречиями различного внутреннего строя.
Ни в глубокой древности до Р.Х., ни в средние века, ни в новейшее время с XVI в., с утверждения поселений и владычества христиан, европейцев и русских, в южной и северной Азии, никогда не только вся Азия, но и нынешняя нерусская Азия не была приведена к единственному политическому и религиозному, не собиралась в одно целое с одним господствующим народом, языком и верою, несмотря ни на какой фанатизм и ни на какие боевые силы многих азиатских завоевателей, не раз стремившихся к всепоглощающему единству. Собственная, не-русская Азия не могла достичь такого единства вследствие чрезвычайной расчлененности, образуемой высокими горными хребтами, пространными, глубокими заливами с ея западными и восточными морями. Великие полуострова не-русской Азии: Малая Азия, Аравия, обе Индии, с многочисленными и часто очень значительными островами Индийского и Великого океанов, занимают собою немного менее половины всей площади собственной Азии (11 с четвертью милл. кв. кил.) и по большей части составляют в отношении друг к другу и к внутренним материковым странам собственной Азии, преимущественно Китаю с Тибетом, совершенно почти отдельные, самостоятельные страны. Их величина и обособленность позволяла развиваться и процветать в них в течение веков обширным государствам и самобытным образованностям, в полном почти отчуждении друг от друга. Так сложились и развивались в Азии огромные племена и народы с самыми разнообразными внешними типами, языками и наречиями, религиозными верованиями, общественными и политическими идеалами и стремлениями. Какое различие даже между близкими соседями и сродичами индусами и персами, между китайцами и японцами, аравитянами, евреями и финикийцами, между турками различных видов и наименований и монголами, малайцами! Не говорим уже о глубоких различиях в языках, поличьях и народных характерах, напр. арабов и китайцев, индусов и турок, персов и японцев, наконец дравидов, малайцев и некоторых народов самой низкой ступени развития, каковы, напр. оранг-кубу (на югов. Суматры), даяки (на Борнео), папуасы (на Целебесе и на Филиппинских  островах).
О неоднократных и сильных попытках к государственному и религиозному обьединению свидетельствуют, правда, частные истории политических успехов персов, аравитян, монголов и турок и современное распространение буддизма и мусульманства, возникших у индусов и у аравитян и ныне считающих миллионы исповедников между племенами самыми разнородными, нередко совершенно чужими друг другу по языку и внешнему типу; но попытки эти не достигали совсем или надолго своей доли. Довольно враждебное и отрицательное или совершенно индиферентное отношение господствующих в не-русской Азии древних исторических религий и цивилизаций к господствующему в Европе и в так названном нами Среднем мире христианству, полное отсутствие всяких надежд или опасений относительно возможности в будущем завоеваний буддизма, даосизма, конфуцианства, мусульманства в Европе и России, более и менее успешные стремления европейцев и русских к распространению христианства в разных углах Азии, за последние три столетия, наконец самая разноплеменность азиатских почитателей Брамы, Будды, Даоцсе, Конфуция и Магомета, - все это делает из не-русской, собственной Азии совершенно особенный самостоятельный мир, не похожий ни на Европу, ни на упомянутый Средний мир.
Казалось, это должно бы было внушить коренным обитателям и главнейшим народам Азии сознание общего интереса по отношению к Европе и России. На деле этого не видим. Как изжилась Азия, как неспособна она была в последние столетия в защите свое целости, самобытности и независимости, всего лучше видно из следующих данных. В настоящее время из 44 мил. кв. кил. поверхности Азии занято 17 слишком мил. Россиею (17.303.217), более 7 с половиной мил. (7.668.914) владениями: Великобритании (4.856.780) с 289.522.000 душ населения, причем англичан не более 150.000 д., Голландии  (2.003.391) с 31.913.000 д., причем голландцев - тысяч 50, Франции (490.000) с 19.197.000 жит., да еще Португалии (19.970) с 1 1/2 мил. жит. и Испании (298.772) с 7 мил. жит.
Таким образом значительная часть Азии покорна европейцам: 35 мил. англичан имеют под своей властью и управлением около 289 мил. с половин. азиатов, 4 1/2 мил. голландцев владеют без малого 32 миллионами азиатов, 38 мил. французов - 10 слишком мил. азиатов, 5 мил. португальцев - почти милл. азиатов, и 18 мил. испанцев владеют и управляют 7 мил. азиатов.
Азиатские владения России резко отличаются от этих азиатских владений собственной Европы. Они непосредственно примыкают к так называемой европейской России, составляя с нею одно непрерывное территориальное целое. Между восточными и южными окраинами европейской России и западными и северо-западными окраинами русской Азии, собственно говоря, и не существует никаких строгих и резких различий и противоположностей ни в географическом, ни в этнологическом, ни в историко-культурном отношении. Переход из одной в другую совершается постепенно и незаметно. Русские владения в Азии отличаются и тем еще, что пространством своим будучи почти в полтретья раза более собственно-европейских владений в Азии (17.303,217 и 7.668,914 кв. килом.), обладают вообще крайне редким населением, тогда как европейские владения в Азии населены очень густо. Сверх того русские владения в Азии совершенно не похожи на собственно-европейские в ней владения и тем еще, что собственных азиатов, строго говоря, в них сравнительно очень мало, как относительно всей территории, так и относительно всего русского, христианского населения нашей Азии. Между тем как огромнейшее большинство европейцев только временно проживает в Азии и лишь в нее наезжает, русское население в Азии по преимуществу живет в ней постоянно и оседло, имеет свои деревни, села, города, постепенно размножается, как внутренним приростом, так и непрерывным приливом новых поселенцев из Европейской России. Она может дать и, несомненно, даст, а азиатская Россия может принять и поместить у себя еще много и много миллионов русского народа. В этом смысле и теперь можно говорить об азиатской России, но еще нельзя, и едва ли когда будет возможно, говорить об азиатской Англии, Франции, Голландии, Испании и Португалии. Для этих национальностей ихняя Азия неможет быть и никогда не будет родиною и отечеством, а навсегда останется лишь страною эксплоатации, выгодных рынков, практическою школою административных и государственных талантов, более или менее благодарным поприщем и приманкою для их миссионеров и ученых.
Религиозная пропаганда в Азии успела побеждать сильные внешние преграды как географические так и племенные. Она нередко приводила к духовному единству самые разноплеменные и отдаленные друг от друга народы Азии. Но все таки благодаря прежней вековой отчужденности и местной обособленности различных ея частей, глубокое внутреннее разнообразие так крепко в ней утвердилось, что в Азии вряд-ли возможно утверждение игемонии одной из преобладающих в ней вер, будут ли то даосизм, конфунцианизм, браманизм, буддизм или мусульманство. Как бы мы не преувеличивали внутреннюю живучесть магометанства и успехи его пропаганды в Азии, однако ни вся прошлая его история, богатая примером разных сект, расколов и ожесточенных усобиц, ни  настоящее к нему отношение многих миллионов азиатов не-мусульман, ни кровавые резни в Китае, ни косность и отсталость самых сильных современных мусульманских населений, ничто не позволяет предполагать возможности обьединения всей нерусской Азии под единым знаменем Магомета. А только при условии религиозного, культурного единства можно бы было предугадать время, когда все разнородные части собственной Азии пришли бы наконец в сознание своих общих интересов и выступили бы в грозном единодушии против двух чужих и враждебных им миров. Для такого предварительного процесса культурного и политического обьединения Азии, если оно вообразимо, потребовалось бы столь продолжительное время, что главные нынешние чужеродные распорядители судеб Азии, европейцы - преимущественно англичане, - и русские, успели бы утвердить в ней свое могущество так, что на всегда бы могли помешать внешнему росту опасного им мусульманства. Наконец как мусульманство не стирало племенных, национальных особенностей, однако глубокие племенные различия в языках, характерах и быте будут всегда сильнейшими препятствиями к прочному слиянию и единодушному действию таких разнородных масс, каковы многочисленные племена и народы собственной Азии. Известное единство и господство общепонятного языка, необходимо для успехов искусств, наук, промышленности и торговли. Без их развития одно религиозное обьединение азиатов, если бы оно когда-нибудь и состоялось, не может быть опасно ни Европе, ни России. Но из всех языков, исповедующих и прославляющих ныне Магомета, или оглашаемых и употребляемых на громадных пространствах собственной Азии, ни один не может иметь самых дальних притязаний на общую для всех азиатов обязанность и известность. Нельзя предполагать, чтобы в случае, невероятного впрочем, всеобщего торжества мусульманства в Азии, священный язык алкорана сделался для всех разноплеменных азиатов таким же общим языком, каким был и отчасти остается язык латинский для Европы и вообще католического мира. или же самый арабский язык для нынешних турок, персов, татар и аравитян. Такая судьба могла бы еще ожидать арабский язык только в случае крайне проблематичного омагометования целых миллионов не-мусульманских азиатов. Но на это потребовалось бы столь продолжительное время, что чужеродные языки Европы и нашего Среднего мира, преимущественно языки английский и русский, успели бы совершить в Азии громадные завоевания. Для изучения столь несродного и не менее трудного, притом же мертвого языка алкорана, образованные китайцы, японцы и индусы или вовсе наконец не будут иметь времени, или принуждены будут пренебречь изучением как своих собственных отечественных языков и их письменности, так и языков английского и русского. То и другое должно вредно подействовать на успехи их образованности и держать их в постоянной зависимости от англичан и русских. Вообще, как бы не преувеличивали знание новейшего движения юных японцев, китайцев, турок, персиян, монголов и татар к сближению с Европою и к принятию ея цивилизации, однако в самом благоприятном для них предположении тут ничего иного нельзя ожидать, как постепенного и мягкого подчинения этих народов Европе и России.
Возьмем лишь японцев и китайцев, имеющих свои древние высокоразвитые образованности и оставим в стороне турок и персиян, монголов и татар и другие азиатские племена, представляющих уже картину полного духовного истощения и упадка или самой неотесанной грубости. При всей древности своих культур, китайцы и японцы отстали от современной Европы и ея науки еще далее, чем отстала Россия до Петра Великого от тогдашнего Запада. Мы знаем, каким крупным переломом сопровождалась  у нас петровская реформа, каким реакциям она подвергалась и в какой тяжелой зависимости от иностранцев находится еще по сейчас наша образованность, наша литература, искусство, науки, промышленность и торговля. В настоящее время, благодаря новейшим успехам науки. Промышленности, колоссальному развитию железных дорог, телеграфов и пароходства, военной и морской артиллерии, кредитной системы и всемирной торговли, нынешнее могущество европейской цивилизации можно сказать удесятирило свои силы против начала XVIII века. Поступая в учение к Европе, Россия не поступалась в своих политических правах, но напротив, Полтавскою победою, Ништатским миром и целым рядом блестящих войн в Европе в царствовании Елизаветы, Екатерины II, Павла I, Александра I, засвидетельствовала свое непременное желание и неотьемлемое право быть первоклассною державою в среде новых исторических наций. Сближение же японцев, китайцев, турок, персиян с современною Европою начинается прежде всего заключением часто самых постыдных и всегда крайне для них невыгодных трактатов с европейскими государствами. В Японии, Китае, Турции, Персии и пр. они прежде всего выговаривают своим подданным такие права и преимущества, какие бы они сами никогда не решились предоставить чужим подданным у себя дома. Алчное корыстолюбие и неправедная стяжательность европейских капиталистов, промышленников и всевозможных просветителей (культуртрегеров) и искателей приключений всегда находят себе верную охрану и крайнюю поддержку в всесильных посланниках и консулах, готовых подкрепить всякое свое требование у азиатских правителей быстрым вызовом военных кораблей из крейсирующих в ближайших морях европейских эскадр. Просвещая своих подданных светом европейской образованности, азиатское правительство или постоянно унижается перед всякою европейскою державою, или при первом же столкновении с нею начинает раскаиваться в своих затеях сближения с европейскою цивилизациею. В первом случае оно роняет себя в глазах своих подданных и усиливает в своей стране число недовольных новыми порядками, во втором - оно делает уступку домашней оппозиции и раздражает против себя европейские государства. Они всякий раз строго возмещают на вероломных азиатах малейшее отступление от буквы трактатов, обыкновенно насильно же навязанных азиатским  правительствам, как бы в награду за их желание сближения с Европою. В обоих случаях подкапывается политическая независимость азиатских стран. В культурном отношении все эти азиатские реформы точно также мало сулят в будущем. Должны пройти еще несколько поколений, прежде чем наезжающие в Японию, Китай, Турцию, Персию для просвещения и эксплоатации этих стран европейцы, и наезжающие в Европу  Японцы, Китайцы, Турки и Персияне, дабы самим просветится, успеют устроить достаточное количество училищ, приготовить нужных учителей, создать совершенно новую учебную и ученую литературу, согласную современным требованиям науки и приспособленную к потребностям этих старых и даже очень древних обществ, но решительных новичков в деле современной науки и образованности. Ея требования и задачи нередко так глубоко противоречат самым заветным привычкам и крепко укоренившимся нравам всех этих миллионов японцев, китайцев, турок, персиян и пр., что понадобятся еще целые десятки лет для успешной устной и письменной пропаганды, для обширной реформационной и революционной литературы. Ей предстоит раскрыть, осмеять и ниспровергнуть старые предразсудки и предубеждения народных масс. Без их подготовки и без их сочувствия никогда не примется в этих странах европейская образованность, не устроятся необходимые европейские училища. И сколько еще новых десятков лет потребуется на то, дабы эти народы с их своеобразною древнюю и старинною цивилизациею предварительно школу послушных учеников Европы и пересадили к себе все важнейшие отрасли ея научной литературы! Только после всех таких подготовительных работ, а они требуют многие и многие десятки лет и будут прерываемы конечно целыми периодами реакций, возможно будет всем этим азиатам явиться самостоятельными деятелями в той науке и образованности, которую мы теперь называем европейскою. И какое же будущее ожидает после того их образованность, их науку и литературу? Верные и страстные почитатели Европы, они изучают ея литературы, овладевают в совершенстве ея главными языками и очень мало имеют основания рассчитывать на то, чтобы Европа заплатила им взаимностью. Их трудные для европейцев языки едва ли когда сделаются предметами сколько нибудь общеизвестными. Они будут по прежнему занимать внимание немногих европейских ориенталистов.
Таковы самые блестящие надежды для начинающей по-Европейски просвещаться собственной, не русской, Азии. И эти надежды могли бы еще осуществится только в отдаленном будущем, чрез какие нибудь, например, 200-300 лет и при единственном условии полного воздержании и России и Европы от всякого вмешательства в дела Азии и от дальнейших в ней захватов. Судя же по стародавней косности огромнейшей части азиатского мира и по прогрессивной быстроте новейшего развития европейской цивилизации, политического и военного могущества главнейших ея представителей на так называемом азиатском материке, англосаксов и русских, можно с вероятностью заключить, что в эти грядущие 200-300 лет будет более или менее подорвана и расшатана политическая самостоятельность почти всех азиатских государств. Во все же времена и для всех племен национальная независимость, была непременным условием органического и успешного развития народной образованности. Миллионы азиатов коснеют теперь в гордом довольстве своею дряхлою цивилизациею или прозябают на различных ступенях той одичалости и грубости, до которой способно только доходить человечество. Они не успеют еще дойти до сознания общности своих интересов в отношении к России и к Европейскому человечеству Старого и Нового света, до необходимости бороться с ними равным оружием и, заняв из европейской цивилизации все для того нужное, выработать себе такую же самостоятельную образованность, как будут уже охвачены с востока, севера, юга и запада таким могущественным и непроницаемым влиянием русских, англичан, англо-американцев и др., что в торговле, в промышленности, в науке, искусствах им может предстоять лишь покорная пассивность и зависимость, безо всяких надежд на полноправную взаимность и сознательное воздействие. Так мир собственно азиатский, частью вследствие своей непоправимой грубости и одичалости, частью в силу своей необновимой уже древности и дряхлости, лишен почти всяких видов на самостоятельное, независимое будущее. Как вся будущность Турции с начала XIX в. заключалась, строго говоря, в освобождении ея разнородного христианского населения от власти мусульман и османов, так будущность всей не-русской Азии есть едва ли не будущая история европейского (преимущественно англосаксонского) и русского в ней владычества и влияния. В культурном отношении собственная не-русская Азия есть по преимуществу мир развалин, необновимого прошедшего и дряхлеющей старости, все более поступающий в опеку и волею неволею сдающий свои богатства во власть и заведывание двух других миров Азийско-Европейского материка, именно их двух главнейших представителей, Англии и России.
Азиатская и Европейская Россия составляет во многих отношениях резкую противоположность собственной Азии. Как в последней, решительное отсутствие игемонического преобладания одной веры, одного языка, одной народности, так в первой, наоборот, при всем множестве разнообразных вер, в ней исповедуемых, языков и народностей, в ней живущих, значительно преобладает и вполне господствует одна вера - христианство, один язык и народность - русская, славянская. Многочисленные и различные иноверцы и инородцы русской империи, от римских католиков, евангеликов и реформатов до мусульман, буддистов и разнородных культов часто самой дикой грубости, от германцев до всякого рода финнов, татар, турок, монголов и тунгусов, чукчей и пр., как бы одни из них ни были числены, а другие развиты и образованы, все они однако порознь представляют собою более или менее слабую или арифметическую или нравственную величину в отношении к господствующим в Европейской и Азиатской России восточному христианству и народности славянской. Как бы ни старались унижать дарования славянской расы и русского народа, в особенности, как бы ни превозносили способностей, значения и влияния некоторых русских инородцев, как бы ни преувеличивали естественных и культурных преград успешному в будущем росту русской образованности, однако самые грубые по своей осязательности факты и нашего прошлого и нашего настоящего неопровержимо доказывают, что, по крайней мере, со второй половины ХV века русский народ неудержимо растет и множится силою естественного нарождения и постепенного, мирного уподобления живущих посреди него чужих народностей, все далее раздвигает границы своей речи, церкви и государства, постепенно расширяет круг своей материальной и умственной деятельности, открывая новые и совершенствуя разработку старых источников духовного развития и материального богатства. Как в не-русской Азии отсутствие одного преобладающего народа, языка и веры, с одной стороны, решительно мешает культурному и политическому ее объединению, а вместе и согласному и успешному ее противодействию своим противникам - так, наоборот, решительное преобладание в Европейской и Азиатской России одной веры, одного языка и народности - есть главный источник ее политического и культурного единства, прежних и грядущих успехов в борьбе с ее противниками и соперниками, Западом - Европою, и Югом - собственною Азией. Как невозможность объединения Азии тесно зависит от высоких горных хребтов и глубоких заливов и внутренних морей, разделяющих ее на столь большие и совершенно почти независимые друг от друга части, так точно единство русской империи обусловлено совершенным почти отсутствием в ней крупных внутренних расчленений. На этом огромном просторе сплошной массы равнин высокие горные хребты встречаются, за выключением сравнительно невысокого, и во всяком случае, не непрерывного горного хребта Уральского, только на окраинах, а видные полуострова имеются собственно лишь на крайнем севере и востоке (Чукотская земля и Камчатка) и юго-западе (Крым). Этим отсутствием богатых расчленений Россия резко отличается, как от европейского Запада, так и азиатского Юга. Русская Азия в этом отношении составляет почти такую же противоположность собственной, не-русской, Азии, какую европейская Россия - собственной не-русской, Европе. От настоящей Европы и от настоящей Азии отличается Россия и крайне бедным развитием береговой линии, ибо, за выключением неудобных для мореплавания омывающих русские пределы Северного и Великого океанов, в России приходится 1 береговая миля на 175 кв. миль суши.
Мы видим, искомые границы, так названного нами, Среднего мира, на Азийско-Европейском материке обнимают всю русскую империю и в, так называемой, Азии совершенно почти совпадают с ее политическими границами. Но где границы этого Среднего мира на западе, в так называемой, Европе? Как ни обширна площадь русской Азии, как ни отличается она своим географическим и климатическим характером от лежащей на юг от нее собственной не-русской, Азии, однако, эти внешние особенности чисто физической природы еще не дают права на особое деление. Господство и преобладание в этой северной и частью средней Азии русского народа и языка, русской государственной власти и русского просветительного начала - вот что главнейшее заставляет отделять русскую от собственной, не-русской, Азии. Но в ней русский элемент составляет ничтожную арифметическую величину, и как бы ни были блестящи способности русских поселенцев в Азии, однако они никак не могли бы ни оправдать принятого деления на русскую и нерусскую Азию, ни дать русскому имени значения, каким оно пользуется на всем Азийском материке, ни сулит в нем русской образованности того великого будущего, которого чают или опасаются все сколько-нибудь развитые люди всех стран и народностей. Если есть Азия русская, если она, в отличие от собственной, не-русской, Азии должна быть относима к особому историко-культурному типу, то это единственно потому что при русской Азии - или Азиатской России - есть еще русская Европа, или Россия Европейская. Здесь на пространных равнинах между Белым, Балтийским и Черным морями, между Уралом и Карпатами, сильнейшая народность славянского племени образовала и развила свою государственность, свою речь и образованность, и при всей своей относительной юности, сравнительно с Европою и с Азией, имеет тысячелетнюю непрерывную историю. Отсюда, из древних и внутренних русских областей, черпает свои силы господствующий элемент русской Азии. Сам по себе он так еще слаб, что может собственно служить только передатчиком, толкователем и исполнителем идей произведений и задач, вырабатываемых в Европейской России. Русская литература, промышленность, торговля, гражданственность Кавказского и Оренбургского края, Туркестанской области, Западной и Восточной Сибири с Приморскою областью еще может быть на десятки поколений принуждены будут силою вещей вдохновляться руководящими идеями и состоять в зависимости от творческой деятельности коренных, древних областей русского государства.
Русская народность в Азии так еще малочисленна и слабо представлена, что она не имеет никаких средств поддерживать собственными силами тот авторитет, которым заслуженно пользуется русское имя в Азии, а в некоторых обширных краях, каковы Кавказский, Оренбургский, Туркестанский, она бы никогда и не могла утвердиться без тяжелых пожертвований и великих усилий коренного населения русской империи. Хотя успехи русского могущества в Азии бесспорно отражаются на усилении русского влияния в Европе, однако они сами находятся в прямой непосредственной зависимости от развития образованности и гражданственности главного основного народного ядра Европейской России. При такой зависимости Азиатской от Европейской России, сопоставляя русскую с не-русской, собственною, Азией, было бы необходимо не отделять России Азиатской от Европейской даже и в таком случае, если бы последняя отличалась от первой совершенно другим естественным характером, ибо в этнологическом и историко-культурном отношении эти обе России составляют, вследствие постоянных переселений из Европейской в Азиатскую, одно неразрывное целое. Эта же точка зрения имеет очень важное значение при определении границ собственно Азиатского, собственно Европейского и, так называемого нами, Среднего мира. Если на востоке и юге, именно в Азии, и частью в Европе, на северо-западе, политические границы России со Швециею и Норвегиею почти совершенно совпадают с этнологическими и историко-культурными границами Среднего мира от собственно Азиатского и собственно Европейского, то на западе и юге эти европейские границы Среднего мира заметно и значительно расходятся с государственными границами России. Западные и южные сухопутные границы Европейской России с Пруссиею, Австриею и Румыниею - суть границы чисто политические, искусственные, совсем не то, что границы России со Швециею и Норвегиею или значительнейшая часть границы, за выключением Закавказья, с собственною, нерусскою, Азиею. По сю сторону этих границ России со Швециею и Норвегиею и с собственною Азиею преобладает и господствует восточное православие и славянский язык, славянская народность, а по ту сторону этих границ уже нет вовсе ни славянской речи и народности, ни исповедников восточного православия, а напротив исключительно преобладают и господствуют с одной стороны - западное христианство, преимущественно в одном из своих учений, протестантстве, и германская (собственно шведская и норвежская) речь и народность, а с другой - различные восточные, азиатские религии: даосизм, конфуцианство, буддизм, мусульманство и различные чисто-азиатские народности: японцы, китайцы, манджуры, монголы, турки, персы. Не таковы границы России с Пруссиею, Австриею, Европейскою и азиатскою Турциею. За этими границами кончается, правда, политическое преобладание и господство восточного православия, а также славянской речи и народности, но вовсе не прекращается численное преобладание господствующей в России веры или славянской речи и расы, часто той и другой вместе. С этих сторон Россия окружена прусско- и австрийско-славянскими, а также румынскими и далее болгарскими, сербскими, турецкими и греческими землями. В этих же землях, как и в России, господствуют численно восточное христианство и славянская речь и народность или порознь, как в Румынии и Греции, или вместе, как в Болгарии, Сербии, Черной Горе, или одна лишь славянская речь и народность, как в западано-славянских землях Австро-Венгрии и Пруссии. Правда, в Турции, Австро-Венгрии, Пруссии эти, чуждые собственной Европе и собственной Азии, восточное христианство и славянская речь и народность зависят политически от той или другой чужой религии или речи, но все же численно решительно преобладают над теми религиями или народностями, которые исключительно господствуют, как западное христианство и германская и романские народности в собственной Европе или как мусульманство и турки - в собственной Азии.
С наибольшим удалением в этом направлении от русских границ все более редеет славянское или православное население, пока мы, наконец, не вступим в земли, где оно решительно исчезает, и где уже настает полное, исключительное господство немецкой и итальянской речи и народности на западе, а мусульманства и турецкой народности на юге (в Малой Азии). За этими пределами Россия не имеет уже близких родных братьев ни по вере, ни по крови, как не имеет их за своею шведско-норвежскою и за большею частью своей азиатской границы. Эти земли для России или единоверные и единоплеменные вместе, или только ей единоверные, или только ей единоплеменные, составляют сами по себе, слишком незначительную, по величине площади, по количеству населения, и политическому, и культурному его положению, часть Азийско-Европейского материка, для того, чтоб образовать особый самостоятельный отдел или мир.
Рассматриваемые с точки зрения этнологической и историко-культурной, эти земли естественно должны быть отнесены не к миру собственно азиатскому и не к миру собственно европейскому, а к миру, названному нами Средним. В этом смысле эти земли нельзя отрывать от России, и нельзя Азиатскую Россию отделять от Европейской. Существование в прилежащих к России землях нескольких миллионов ее единоплеменников и единоверцев составляет источник ее силы и могущества, политического и культурного, как в настоящем, так еще более в будущем. Эти земли, напротив, для мира собственно азиатского или не представляют никакого непосредственного интереса или, даже как для него, так и для мира собственно европейского являются источником многих замешательств и важных затруднений, особенно в их далеко недружественных отношениях к России. Политическая сила и влияние исторических национальностей не в одних их наличных силах, но и в той вере и в тех опасениях, которые они возбуждают относительно своего будущего в своих близких и дальних соседях. Если бы пограничные нам области Пруссии, Австро-Венгрии и Турции имели совершенно однородное и вместе чуждое нам по вере и расе население, то Россия никогда бы, конечно, не могла играть в европейской и всемирной политике великой роли, выпавшей ей, как единственной сильной представительнице интересов славянщины и восточного христианства. Имей Россия гораздо более искусную дипломатию и армию несравненно храбрейшую и лучше устроенную, все-таки она бы не могла одержать тех блестящих успехов над турками и разными европейскими державами, коими она по справедливости гордится с начала ХVIII века. Ей бы никогда не удалось ни помешать образованию общей европейской коалиции против нее, ни выйти из такой неравной борьбы победительницею. В патриотической гордости нашей, глядя свысока на родственные нам народности, слабые числом и зависимые политически, мы любим говорить, что Россия уже тем полезна славянам, что она существует, и напрасно при этом забываем, что славяне тем же самым, т.е. тем, что существуют, полезны России, то без них она бы никогда не была тем, чем она есть, то если они зачахнут в борьбе и, наконец, исчезнут, она никогда не будет тем, чем она может быть в случае, если все нерусские славяне сохранят и обеспечат, наконец, свою самостоятельность. В ХV-ХVI вв. в Европе было несколько держав, гораздо более цветущих и богатых, сильных и могущественных в отношении грозной тогда Турции, чем тогдашнее Московское государство. Однако, вследствие брака Софии Палеолог с великим князем Иваном Васильевичем и других причин, возникает фикция о перенесении в Москву Восточной империи о царях московских как наследниках Палеологов. По свидетельству венецианских посланников и баилов в Константинополе и других лучших европейских знатоков Турции, турки Солимана не боялись так ни Венеции, ни Англии, ни Германской империи, ни Франции, ни могущественной Испании, как боялись они России, потому что покоренные турками, но сохранившие свою веру и народность греки, албанцы, волохи, сербы, болгары глядели на царя московского, а после на русского императора, как на своего законного стоятеля и оберегателя, которому суждено Промыслом освободить их, наконец, от тяжкого агарянского ига. Как измерить и оценить глубину и значение прибывавшей от того России силы в борьбе с турками и вообще с мусульманством и возраставшего от того нравственного авторитета России в умах европейских и азиатских. Не говорим уже, что, во всяком случае неизбежная для нас, борьба с Турциею затруднилась бы для нас вдесятеро, если бы нынешние наши единоверцы и единоплеменники были все истреблены или отуречены. Точно так же, как бы слаба и бессильна была Россия по отношению к Германии, если бы все нынешние из 13 миллионов юго-западных (болгары, сербы, хорваты, словенцы) и 19 миллионов северо-западных славян (поляки, лужичане, чехи, мораване, словаки) были истреблены и онемечены на подобие слабых ветвей славян полабских (бодричей, лютичей, поморян) в Мекленбурге, Бранденбурге, Померании. Как бы далеко на восток простиралась теперь немецкая и колонизаторская и завоевательская деятельность? Как бы тогда спокойна и обеспечена была Германия и на восток и на запад? Внутри Бироновщина, во вне - Политика Петра III, изменяясь и смягчаясь во внешних проявлениях, сообразно времени и обстоятельствам, были бы в сущности вечным уделом новой России, если бы столь вообще презираемые и свысока озираемые русскими дипломатами и разными интеллигентами различные братья славяне, с Моравы, Савы, Дравы и пр. не устояли в своей старовековой борьбе с германизмом, перед которым так легко пасовали наши дипломаты, ученые, администраторы, купцы, промышленники и публицисты.
С детства привыкая видеть в германизме, как и во всем европейском и западном, одну чистую науку и цивилизацию, а в славизме - одну первобытную грубость и невежество, мы не умеем должным образом ценить ту громадную силу, какую принесли России западные и южные Славяне своею борьбою с германизмом и сохранением своей речи и народности. Мы любим жаловаться на медленный рост и слабую самобытность русской образованности, но мы не соображаем, что без призираемых нами малых литератур и письменностей славянских, русская литература и наука сделали бы по сие время еще менее успехов. Не говоря уже о влияние военной и политической славы на пробуждение и развитие русского национального гения (Ломоносова, Державина, Пушкина), - а эта слава была приобретена Россиею благодаря сохранению речи и народности славянской нашими единоверцами и единоплеменниками в Турции, Австрии и Германии! - припомним только, какое глубокое и плодотворное влияние имели на древнюю русскую литературу, древняя моравско-паннонская, болгарская и сербская письменность, а на новейшую русскую науку - филологию, этнографию, археологию, историю - новейшее литературное движение южных и западных славян и труды их корифеев, Добровского, Копитара, Шафарика, Юнгманна, Палацкого, Линде, Лелевеля, Караджича, Миклошича и пр. Указывают часто на поляков, столько раз причинявших нам важные затруднения как во внутренней, так и во внешней политике. Высказывают иногда сожаление, зачем де русская Польша не принадлежит Пруссии: она мол давно бы онемечила поляков. Приводят наконец в пример прежнюю дружбу Пруссии с Россиею, как бы в доказательство, что мы русские, не имеем никакого интереса в сохранении славянской речи и народности. Но пример Пруссии доказывает совершенно противное. Если бы Польша не утратила так скоро славянских политических преданий Болеслава Храброго и не отдалась так покорно западно-европейскому влиянию, если бы она не забывала славянских задач, то никогда из славянского Бранденбурга и столь сродной славянам литовщины не выросла бы могущественная немецкая держава Гогенцоллернов, возстановителей славы Оттонов Саксонских и Фридрихов Гогенштауфенов. Следя в истории за ростом наших русских национальных сил и вспоминая поражения и потери, понесенные нами в разные времена от поляков, мы нередко забываем возблагодарить их за услуги, в разное время или оказанные славянству, когда они боролись с германизмом, против ли империи, как при Болеславе Храбром, против ли немецкого ордена (в XVв.) или против Швеции (в XVIIв.). Во всех этих случаях они делали одно дело с древним Новгородом и Псковом, подготовляя приобретения Петра Великого и его приемников на Балтийском поморье и их влияние на дела Швеции и Германии. Для нас вовсе не несчастье, а большое утешение, когда поляки в Пруссии не поддаются так легко онемечению, как того желали бы и прусское правительство и немецкое общество. Чем крепче сохраняют Поляки в Пруссии свою славянскую народность, тем ценнее и значительнее могут быть их вклады в общеславянскую науку, искусство, вообще образованность, тем больше, наконец, наш чужеродный сосед будет иметь дела у себя дома, тем слабее он может быть в своей наступательной политике на востоке, тем живее будет чувствовать Пруссия необходимость миролюбивого сожития с Россиею.
Таким образом, не отождествляя и не сливая с Россиею прилежащих к ней земель славянских и православных, мы не можем, однако, с точки зрения этнологической и историко-культурной, даже политической, не причислять их к одному с нею разряду или миру и должны отделять их и от мира собственно азиатского и от мира собственно европейского. От первого они отличаются, подобно России и собственной Европе, своею христианскою культурою. От Европы значительная часть их отличается принадлежностью своею не к западному, а к восточному христианству. Остальная же часть, обращенная в западное христианство, как поляки, словаки, чехи, мораване, словенцы и хорваты, резко отделяется от своих западных соседей и единоверцев немцев и итальянцев, глубокою взаимною антипатиею, разностью языков и характеров, противоположностью национальных интересов. Напротив, с своими восточными соседями, русскими, сербами, болгарами, они тесно связаны общностью исторических судеб, культурных и национальных интересов, величайшим сходством языков и нравов. В течении средних веков, когда на религиозные различия и сходства обращалось такое большое внимание, западные иноплеменники, немцы, итальянцы, поражаемые этим сродством славян западных и восточных, давали им безразлично одно общее название, именуя их всех общим именем - чужеродцами, варварами, сарматами, вендами, славянами, а огромное пространство земли, занятое славянами вместе с различными инородцами - албанцами, волохами, мадьярами, финнами, литовцами, прозывая одним словом - Славиею, Славениею или Славониею. Можно признать также резкими и отличительными признаками славян юго-и-северо-западных от собственной Европы - общее им всем благоговейное почитание памяти двух мужей, к подвигам и именам которых собственная Европа относилась или совершенно равнодушно, или даже крайне враждебно, и столь же им всем общее глубоко враждебное отношение к подвигам и памяти великого германца, имя которого целые века пользовалось в собственной Европе самым благоговейным культом или величайшею популярностью. Говорим о славянских апостолах Константине и Мефодии, память которых свято чтилась и чтится даже у западных славян, утративших славянское богослужение, и о Карле Великом, восстановителе римской империи на Западе и учредителе идеального, историко-культурного единства настоящей, собственной Европы. Наконец, несмотря на все внутренние различия и усобицы славян западных и восточных, есть одно общее им всем крепко связующее их воззрение на западного их соседа - немца и глубокое к нему, веками оправданное, недоверие и нерасположение. Все эти данные и соображения заставляют все западные славянские земли, с точки зрения этнологической и историко-культурной, отделять от собственной Европы и относить, заодно с Россиею и с землями ей единоверными, как единоплеменными, так и иноплеменными, к так названному нами миру Среднему.
Западная граница Среднего мира, отделяющая его от собственной Европы, есть сухопутная русско-норвежско-шведская граница, Ботнический и Финский заливы, далее ломанная пограничная линия, проходящая по прусским и австрийским землям, между Балтийским и Адриатическим морями. Она углубляется то далеко на запад в Германию, то приближается на восток к русским пределам и упирается на севере, около Данцига, в море Балтийское, а на юге около Триеста, в море Адриатическое. Затем западную границу Среднего мира составляет Адриатическое и Ионийское моря. Южная граница Среднего мира, подобно границе России, есть также море, только не Черное, а Средиземное, и также собственная Азия (т.е. Азиатская Турция). При этом следует заметить, что в отношении этнологическом и историко-культурном некоторые части Малой Азии и Сирии скорее должны быть относимы к миру Среднему, чем к миру собственно азиатскому.
Дальнейшее раскрытие понятия  собственной Европы позволит нам оправдать верность принятого нами деления Азийско-Европейского материка и из сличения трех его частей или миров между собою точнее определить характеристические особенности каждого из них, в географическом, этнологическом и историко-культурном отношениях.
Указанная западная граница Среднего мира совпадает с природными и частью с политическими границами. Ботнический и Финский заливы, Адриатическое и Ионийское море суть вместе и природные, и политические границы России с Норвегиею, Швециею, и частью природные и этнологические границы славянской Австрии, Европейской Турции и Греции с Немечиной и с Италиею. Сухопутная же граница, представляется изломанною линиею, приблизительно между Триестом и Данцигом, и изломанною же линиею русской-норвего-шведской границы, на первый взгляд не имеет ничего общего с границами естественными, подобными границе Ботнического и Финского заливов, Адриатического и Ионийского морей. Но так оказывается лишь на беглый взгляд. Разсматривая внимательно карту восточного полушария, мы заметим, что громадные пространства сплошных равнин и низменностей, тянующиеся с северо-востока от берегов Охотского и Японских морей на запад, по мере приближения своего на север к 40гр., а на юг к 30гр. восточной долготы меридиана Ферро, испытывают в своем внешнем очертании чрезвычайно резкое видоизменение. На севере Балтийское море, с своими заливами Ботническим и Финским, а на юге Средиземное, с своим заливом Венецианским или морем Адриатическим, происходят два значительных выреза, от которых у громадного туловища материка образуются как бы две шеи, две более или менее суженные полосы земли. Одна простирается от севера к югу по черте приблизительно между Торнео и Варяжским заливом, другая также приблизительно между Данцигом и Триестом. Эти две полосы земли, как бы два перешейка, соединяют с громадным восточным материком два западных его полуострова. Один известен под именем Скандинавского, другой не имеет общего названия, состоя из нескольких независимых стран и самобытных государств, больших и малых; т.е. Германская Империя без ея восточных земель с преобладающим славянским и литовским населением, чисто немецкие земли и отчасти итальянские: (южный Тироль), Австрия, Дания, Нидерланды, Бельгия, Франция, Швейцария, Италия, Испания и Португалия. В общепринятом смысле только Италия и Испания с Португалиею носят названия полуостровов Аппенинского и Иберийского или Пиренейского. Но в сущности Германия без славянских земель Пруссии и Саксонии, часть Австрии (т.е. Австро-Венгерской монархии без земель Венгерских или короны св. Стефана, или без Тфанслейтании), т.е. собственной Цислейтании, без ея славянских земель: Чехии, Моравии, Силезии, Галиции, Буковины , Истрии и Далмации, затем Швейцария, Франция, Бельгия, Голландия и Дания вместе с Аппенинским и Пиренейским полуостровами составляют строго говоря один полуостров, омываемый с трех сторон Балтийским и Немецким морем, Атлантическим океаном и Средиземным морем с его заливами Лионским, Генуэзским и Венецианским. Четвертою своею стороною этот полуостров соединен с великим материком. Поперечник ея, который мы обозначаем линеею между Данцигом и Триестом, или скорее устьем Сочи (Isonzo) и устьем Вислы, безпорно гораздо длиннее поперечника перешейков Иберийского (приблизительно линия между Биаррицем и Перпиньяном) и Аппенинского полуостровов (приблизительно линия между  Генуею и Венецию), и еще несравненно длиннее многих других известных перешейков, напр., Панамского, Коринфского, Перекопского и пр. Но от этого, так газываемый, особенно на Британском острове, западноевропейский континент, в вышеобозначенных границах, не перестает быть полуостровом. Балканский и Иллирский полуостров (с Мореею), омываемый с трех сторон Черным и Средиземным морями, с его частными морями Адриатическим, Ионийским, Эгейским, Мраморным и двумя проливами Дарданельским и Константинопольским, непосредственно примыкает к великому восточному материку четвертою своею стороною, поперечник которой может приблизительно обозначен линиею между Триестом и Галацом. Эта же линия по длине своей почти равняется указанной ломанной линии между Триестом и Данцигом. Никто никогда не решался отымать название полуострова ни от Балканского полуострова, ни от Индустана. У этого же последнего поперечник четвертой его стороны, которою он непосредственно соприкасается с материком, заключается приблизительно между устьями Инда и Ганга и представляет линию все же длиннее хотя бы и ломанной линии Триесто-Данцигской. Величина этой западно-европейской площади, обнимающей слишком 3 милл. кв. килм., и сожитие на ней различных национальностей и государств еще менее может мешать обозначению ея именем полуострова. Если величина площади не мешает. Внешний вид страны придает ей главнейшее характер острова или полуострова. Из того, что сотни тысяч островов и островков гораздо менее значительных по своей величине, чем напр. остров Мальта, еще никому не приходило в голову отрицать уместность причисления к островам Великобритании (Англии с Шотландиею), Мадагаскара, Суматры, Борнео, Ниппона, Новой Гвинеи, Австралии. Точно также и сопребывание в течение веков разнородных племен и государств в Испании, Италии, на Иллирском, Мало-Азиатском, Аравийском полуостровах, в обеих Индиях, в Южной Америке, никогда не мешали этим странам пользоваться именем полуостровов. Так и все западно-европейские страны, которые с трех сторон омываются Балтийским, Немецким морями, Атлантическим океаном, Средиземным и Адриатическим морями, а четвертою стороною, между Данцигом и Триестом, непосредственно соединены с великим восточным материком, составляют собственно один полуостров. При всей своей обширности он менее полуостровов Аравии, в. Индии и Южной Америки. По аналогии названий полуостровов Скандинавского, Пиренейского или Иберийского и Аппенинского, он мог бы называться по народностям, на нем живущим, Немецко-Романским или по главному своему горному хребту Альпийским. Как полуострова Скандинавский, Балканский, Восточная Индия имеют свои частные полуострова, напр. южная Норвегия и южная Швеция, Истрия, Морея, Малакка, так точно и немецко-романский или альпийский полуостров имеет свои полуострова - Ютландию, Испанию, Италию и пр.
Два полуострова, Скандинавский и Немецко-Романский или Альпийский, с прилежащими к ним большими и малыми островами на севере и юге, при всем своем разнообразии, представляют довольно однородное целое, как бы особый мир, существенно отличный от мира собственно азиатского и так нами названного мира Среднего. Этот особый мир, по всей справедливости, может носить одно общее название западной лил вернее собственной Европы или наконец романско-германского мира Старого Света.
Географические, этнологические, историко-культурные и политические особенности каждого из этих трех миров Азийско-Европейского материка так резки, определены и существенны, что могут быть изложены довольно сжато и наглядно. Площадь собственной Европы приблизительно занимает 3 милл. кв. клм. и меет 203 с половиною милл. жителей. В ней решительно преобладает полуостровной характер, она сама есть западный азиатский полуостров, разделенный на два больших полуострова: Скандинавский и Немецко-Романский или Альпийский, разделенный в свою очередь еще на несколько других мелких полуостровов и имеющий при себе несколько больших и мелких островов, прилегающих к обоим этим большим полуостровам: Исландию, Ирландию, Англию с Шотландиею, Корсику, Сардинию, Сицилию. Благодаря океану и морям, омывающим эти два полуострова с их островами, и расположению горных хребтов, прорезающих их в нескольких направлениях, климат и почва представляют везде почти самые благоприятные условия для развития высшей культуры. В крайних частях своих, как самых северных и южных, так самых западных и восточных, собственная Европа, с древнейших пор соединена удобнейшими путями сообщения. Вместе с тем Европа так равномерно разнообразна, что довольно правильно может быть разделена на 6 почти равных между собою и самостоятельных частей: Великобритания (Англия с Шотландией и Ирландией), Франция, Испания, Скандинавия (Швеция, Норвегия, Дания), Германия и Италия. Другие мелкие страны и государства, как Бельгия, Голландия, Швейцария, Португалия лишены, собственно говоря, географической, этнологической и историко-культурной самобытности и подобно большим и малым европейским островам, Сицилии, Корсики, Сардинии, примыкают к которой нибудь из этих больших 6 частей: так Бельгия и Голландия с Люксембургом к Франции и Германии, Португалия к Испании, Швейцария к Франции, Италии и Германии. В соответствие такому обьединяющему общению и равномерному разнообразию частей Европы в отношении географическом, образовались, сложились в ней и этнологические и историко-культурные особенности. За выключением остатков древнейших обитателей Европы, басков во Франции и Испании, и лопарей в Скандинавии, несколько тысяч цыган и несколько сот тысяч евреев, разсеянных в разных краях Европы, несколько десятков тысяч вместе взятых греков, албанцев, хорватов (в Сицилии и Южной Италии), славян и литовцев в восточных ея окраинах, в меньшинстве живущих в ея пределах, на границах Среднего Мира, многочисленное население собственной Европы (203 милл. ж.) заключается в 8 милл. чистых кельтов и друг., в 95 милл. романцев, в части которых преобладает кельтская же кровь, - в 100 милл. германцев, на западе и юге значительно смешанных с кельтами, а на востоке, севере и юге с финнами, литовцами и особенно славянами. Со Славянами не мало смешалось и часть романцев, именно итальянцы западно-адриатического прибрежья, вследствие довольно значительных и частых, в течение нескольких столетий, переселений славян из Истрии и Далмации на побережье восточной Италии, от Марки Анконской до Королевства Неаполитанского и Сицилии (от Анконы до Бриндизи и Палермо). Вообще население нынешней Европы мало разнообразное, с решительным господством двух племенных элементов - романского и германского. В Европе нет вовсе земель романских безо всякого смешения с германским элементом (румыны в своей королевстве, в Буковине, в Венгрии, Сербии и Болгарии, и валахи в Македонии и Фессалии относятся к так называемому Среднему Миру), а чисто германские земли, безо всякого смешения с элементом кельтским или романским находятся только на полуострове Скандинавии и в некоторых северных и восточных, прежних славянских и литовских, частях полуострова немецко-романского. Но с принятием Христианства и с церковным подчинением Риму в средние века, и позже с развитием романских культур, особенно французской литературы, эти чисто германские и северовосточные немецкие земли неоднократно и по долгу подчинялись сильному влиянию элементов романских (в средние века и в XVII-XVIII стол.).
Эти два элемента, романский и германский, не настолько однако же смешались, чтобы совершенно слиться в однородное целое, и не настолько уже разобщены, чтобы не могли сходиться во множестве общих интересов и даже по частям стремится к союзам и внешним соединениям. Попытки к обьединению Европы и в средние века, и в новое время, то попеременно, то единовременно возникали из среды романской и среды германской (Папы Николай I, Григорий VII, Александр III, Иннокентий III и IV, Бонифаций VIII, или Карл В., Оттоны I, II и III, Фридрихи I и II, Филипп Август, Франциск I, Карл V, Филиппы II и III, Густав Адольф, Лудовик XiV, Наполеон I, Питт). Каждый из этих обьединителей германских много находил себе друзей и союзников в землях романских, а врагов и противников в германских. Точно также и каждый романский поборник и проводник начала единства встречал много союзников и друзей между германцами, а врагов и противников между Романцами.
Во все периоды европейской истории, от начала средних веков до новейшего времени, безостановочно развивается антагонизм двух главных элементов Европы, романского и германского, и двух представляемых ими противных начал. От этого дуализма никогда почти совершенно не освобождается политическая и культурная жизнь Европы, но при этом постоянно замечается под знаменем романским множество германцев, и под противным ему знаменем германским такое же множество Романцев. Григорий VII, Александр III, Иннокентий III и IV, Бонифаций VIII и пр. находят себе множество друзей и союзников в Германии, а Генрих IV, Фридрих I и II в Италии; точно также в новейшее время Ришелье, Мазарини, Лудовик XIV, Наполеон I находят себе союзников, друзей и почитателей у немцев, шведов, англичан, как Англия Пита находит себе друзей в Испании и Италии, как находили их себе Пий IX в Германии, а кн. Бисмарк в Италии и Испании. Этот нескончаемый дуализм обьясняет невозможность обьединения Европы.
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_701.htm

  


СТАТИСТИКА