Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

В.И. Ламанский. Три мира Азийско-Европейского материка
от 01.03.08
  
Доклады



С одной стороны тесное, но не одинаковое взаимное проникновение романских и германских стихий, с другой - приблизительная равномерность вполне независимых друг от друга частей. От того, что почти нет страны чисто романской или германской, безо всякой решительно взаимной примеси, не может в Европе ни воздвигаться никакое знамя, ни возникать никакое начало, которое для части романцев или германцев не было довольно близким, более или менее родственным и сочувственным. Вместе с тем, как вообще ни различны между собою германцы и романцы, как ни ближе и ни родственны друг к другу по языкам, поличьям, обычаям, нравам, романские народности: французы, испанцы, итальянцы, или народности германские: англичане, скандинавы, немцы между собою, однако, вследствие особенностей географического очертания и положения занимаемых ими стран, исторические обстоятельства сложились у каждой из этих германских или романских национальностей таким образом, что если и не все они в данное время одинакого равносильны, за то все стремятся гораздо более к обособлению, чем к слиянию, и в природных условиях своих стран находят больше поддержек для партикуляризма, чем для единства. Если к обьединению трех романских национальностей или трех германских национальностей существуют неопреодолимые препятствия, то еще труднее ожидать наклонности к обьединению обеих половин Европы, романской и германской. Поэтому при всякой попытки к обьединению, возникающей у романцев, всегда являются их союзниками те из германцев и противниками те из романцев, которые не довольны уже достигнутою, известную игемониею внутри их племен. Точно также и наоборот. Не желая игемонии Франции, испанцы и итальянцы соединяются с Германией, Англией, и, не терпя игемонии англичан и немцев, шведы, датчане, голландцы ищут помощи у французов.
Эта несоединимость Европы в одну политическую национальность и под одним государственным знаменем раскрывается изо всей тысячелетней ея истории с Карла Великого до Наполеона I, одинаково богатой попытками к обьединению и примерами коалиций для сохранения равновесия. Эта государственная несоединимость Европы не находит себе никакого обьяснения в том учении, что отныне уже невозможны универсальные державы, будь то монархия или республика. Собственно говоря, универсальных, т.е. вселенских держав никогда и не бывало. Да и странно бы было обьединенную Европу (буде оно когда нибудь состоится) отожествлять со вселенною: и весь то романо-германский мир Старого и Нового Света вместе взятый составляет далеко не большую часть человечества. Эта несоединимость Европы не оюьяснима и тем афоризмом, что будто государственное единство невозможно на такой обширной территории и с таким многочисленным населением. Пример Римской Империи Августа, просуществовавшей более 400 лет, слишком 1000-летней жизни Китайской Империи, и слишком столетнего процветания империи Великобританской и Соединенных Штатов Северной Америки, положительно устраняют подобное обьяснение. Только в расчлененности Европы на шесть почти равномерных и самостоятельных друг от друга частей и в господствующем в ея населении дуализма заключается истинная разгадка этой политической несоединимости Европы.
Долее держалось, и то отчасти, и более идеально, чем в действительности, культурное ея единство. Оно охранялось всеобщим господством римского католицизма и обязательным знакомством образованной части населения всех ея стран с языком латинским. Но с развитием отечественных языков и литератур, с возстановлением наук и особенно с реформациею, и этому культурному обьединению Европы был нанесен смертельный удар. пять языков Европы пользуются затем всеобщей известностью и мировым значением: языки испанский, итальянский, особенно же французский, немецкий и английский. Богатые своим старинным литературным развитием и прежним важным значением в европейской дипломатии и в светском общежитии, языки итальянский и испанский много утратили прежней своей культурной и политической ценности. Все таки впрочем благодаря прежней своей славной истории, близкому сродству своему с двумя мировыми языками - латинским и французским и наконец современной распространенности испанского в Новом Свете, итальянского в Истрии, Далмации, Ионических островах и во всех важнейших приморских городах европейской и азиатской Турции, южной России, Египта, оба эти романских языка должны быть признаваемы языками великой важности. Они скорее заслуживают занимать место на ряду с европейскими, несомненно, первостепенными языками, как французский, немецкий и особенно английский, чем стоять рядом с такими незначительными европейскими языками, не пользующимися большою известностью вне свои родин, каковы языки: датский, шведский, голландский, португальский, хотя последние два, особенно португальский, распространенны в обширных колониях своих родин. Три названных мировых языка имеют безспорно одинакие виды на блестящее будущее, культуры и политики, что касается Европы, и нет ни малейшего основания предполагать, что либо один или двое из них будут в ней стеснены третьим. Но эти отношения совершенно изменяются, если примем во внимание европейские колонии в других частях света. Тут замечаем, что без какого нибудь особенно сильного переворота политического, как на пр. без новых завоеваний Германии на востоке, или без каких нибудь особенных внутренних перемен во Франции, имеющих возродить и усилить ея семейный быт, ни немецкий, ни французский язык не имеет почти никаких видов, или очень проблематичные на дальнейшее распространение в Европе, кроме Германии и Франции, или немецкий в Северной Америке и в Африке, или французский в Африке, и тем более на сколько нибудь равносильное будущее с английским, и даже пожалуй с испанским, столь распространенным в Новом Свете. Из трех этих языков, и в настоящее уже время, английским языком говорит наибольшее число людей, более 100 милл. человек, если не гораздо более. Он распространен на самых обширных пространствах и во всех углах мира с развитием образования у туземцев Индии и других Британских колоний, они все более будут преуспевать в изучении английского языка. По неимению у немцев настоящих, удобных для переселений колоний, или по новости и непрочности их колоний, - еще одному Богу известно, не достанутся ли они рано или поздно англичанам, - по недостатку колонизаторских способностей у современных по крайности французов, по неуспешности всех прежних долговременных их попыток в Алжире, ни немцы, ни французы не могут рассчитывать на независимое господство и широкое самобытное развитие своих языков и народностей в других частях света, кроме собственной Европы. Есть не мало французских, еще несравненно больше немецких поселенцев в Азии, Африке, Америке и Австралии, но там по большей части французская и почти везде немецкая речь и народность занимают подчиненное или второстепенное место. Как подданные британской короны, как граждане Северных Американских Штатов, или Американо-Испанских республик и пр. французы и немцы употребляют свой отечественный язык у себя дома, в общине, в первоначальных школах; но он обязан учится языку английскому, испанскому, при занятиях большою промышленностью, или делами торговыми, для участия в политической жизни своей родины, для получения наконец высшего образования, которое сверх общих условий имеет в каждой стране и свои местные требования. Так самый высоко-образованный немец, проживающий в России 15-20 лет и не выучивший ни устной ни письменной русской речи, само собою понижается умственно, отстает в своем развитии, ибо лишается возможности самостоятельно судить об окружающей его жизни и разумно на нее воздействовать.
Таким образом за исключением испанцев и особенно англо-саксов Великобританской империи и Северной Американской республики, ни одна из собственно-европейских речей и народностей не имеет видов на неопределенное почти бесконечное будущее. Между всеми народностями Романо-германскими Старого и Нового Света одни англо-саксы будь они граждане королевства или республиканцы, и отчасти еще разве испанцы (пока южная Америка не перешла во власть англо-саксов, чего со временем нельзя не ожидать) могут спокойно взирать на будущее своей народности и не боятся, что со временем, с размножением населения, его внукам и правнукам придется забывать свою речь и менять свою национальность. Англо-саксу незнакомо охватывающее французов или немцев чувство племенной тоски от верной мысли, что им скоро надо или остановится в росте, или излишки своего населения употреблять на усиление чужих национальностей. Анго-сакс напротив верно рассчитывает, что недалеко то время, когда английским языком будут говорить 200 милл. и более людей, что на обширных территориях Африки, Америки и Австралии, занятых англо-саксами и способных пропитать не одну сотню миллионов народа, грядущие поколения будут говорить и писать языком Шекспира, Байрона, Франклина и Купера. Не трудно понять, как должны измениться тогда отношения французской и немецкой литературы и образованности к англо-саксонской. Ограниченные своими европейскими и ныне уже довольно тесными территориями, французский и немецкий языки являются языками второстепенными, сравнительно с английским. Теперь уже возможно представить время, когда колониальный мир, основанный одною из главных национальностей собственной Европы и уже начавший вбирать в себя лишние соки всех прочих ея национальностей разростется постепенно в такой громадный, могучий, политический и культурный организм, перед которым вся собственная Европа явится наконец такою же величиною, какою теперь представляется Швеция или Португалия относительно Германии или Франции, или какими явились некогда греческие государства: Афины, Спарта, Коринф, Виотия перед выросшим обок с ним Римом. Нынешняя Европа собственно не умалится, но англо-саксонская национальность так вырастет, что центр романо-германского мира перенесется из Европы в другие части света, особенно в Америку и Австралию с Полинезией. Нередко ссылаются на силу и могущество маленькой сравнительно Европы для доказательства, что величина площади и численность населения страны не имеют важного значения для успехов внешней политики и тем более образованности. Приводят для сего в пример и маленькую Элладу и старую Венецию и Голландию. Но надо помнить, что внешняя сила и внешний рост любой национальности есть всегда верный указатель внутренних сил и здоровья ея что в лучшие периоды процветания ни эллины, ни венецианцы ни голландцы (отчасти даже теперь с их азиатскими колониями) не были в свое время слабыми и малочисленными национальностями и обладали относительно весьма обширными территориями. И современный Романо-германский мир, самый развитый и образованный отдел человечества, обладает, в лице англо-саксов по преимуществу, громаднейшею территориею. Притом же величина страны и количество жителей ея могут не идти в соображение, как важные элементы цивилизации, только в тех случаях, если к сравнению привлекаются национальности совершенно разнородных рас и культур. При сравнении же англо-саксов с французами и немцами, величина площади и количество наличного и идеального т.е. будущего населения имеют первостепенную важность, так как не отвергая некоторых нравственных и умственных преимуществ французов и немцев перед британцами и англо-американцами, нельзя же отрицать, что в общем итоге последние нисколько не уступают первым в способности к высшей цивилизации. Французские и немецкие речи и народности лишены у себя дома почти всяких источников обновления, за теснотою своей территории и относительною густотою населения. За неимением же настоящих колоний для сбыта излишка своего населения и для прочного его там размножения и процветания они не могут успешно распространяться и множиться. Между тем, англо-саксонская речь и национальность, располагая громадным пространством пустопорожних земель, может и будет неудержимо распространяться и множится до размеров едва ныне предвидимых, постоянно обновляясь и освящаясь до безконечного почти разнообразия самыми разноплеменными и разнокультурными элементами. Естественно поэтому предполагать, что в будущем английская литература и образованность разрабатываемая несравненно большим количеством умов, в самых разнообразных странах и на громаднейших пространствах, чем литература и образованность французская и немецкая, имеет превзойти их не только количеством, но и качеством произведений и будет отличаться наибольшим разнообразием, свежестью и сочностью содержания, широтою и самобытностью воззрений, большею чуткостью к потребностям человечества, большей универсальностью идей и стремлений. Таким образом есть полная вероятность заключить, что Европа не может на веки, говоря относительно даже едва ли не долго, сохранить свое первостепенное значение в мировой политике и образованности. Вследствие неудержимого размножения англо-саксов в Новом Свете, от естественного прироста и от переселений из Европы, все прочие романские и германские национальности и языки Старого Света принуждены будут ранее или позднее снизойти до роли второстепенных деятелей в мире Романо-германском. В Новом Свете он нашел себе обширнейшее поприще деятельности и успел уже вылиться в такие этнологические и историко-культурные формы, что в нем резко выступают только две главные его национальности: англо-саксонская и испанская с португальскою. Но англо-саксонская решительно преобладает и господствует. Она собственно одна и пользуется в высшей степени благоприятными политическими и культурными условиями. Рано или поздно она даст почувствовать свою силу и влияние и в Южной Америке и начнет в ней теснить и ограничивать элементы испанские и португальские. В англо-саксонской расе преимущественно, если даже не единственно, заключается таким образом все главнейшее будущее романо-германской цивилизации. Если англо-саксонский мир вне Европы есть по всей справедливости мир полный безграничных надежд и чаяний, мир юности и громадного будущего, то романо-германский мир Старого Света есть мир по преимуществу настоящего, мир зрелого мужества, что с удовольствием созерцает свое славное прошлое и наслаждается наличным могуществом, но по временам уже оглядывается, не без страха и зависти, на подрастающих юных соперников и на некоторых частях своего организма, некогда сильных и цветущих, сам видимо начинает замечать признаки подходящей старости, постоянную хворь, нередкое отупение и безсилие.
Мир по преимуществу увядшего и необновимого прошлого, мир дряхлого старчества, наследие которого уже переходит в посторонние руки, собственная Азия граничит на востоке, юге, и отчасти западе с внутренними морями Тихого и Индийского океанов, Красным морем, в Суэцком перешейке с Африкою, а на севере и также западе во всю длину материка с так названным нами Среднем миром, почти исключительно с его главнейшею представительницею Россиею. Площадь собственной Азии вместе с прилегающими к ней островами занимает приблизительно 27 милл. кв. килм. и имеет жителей около 800 милл. д. Полуостровной характер в ней не господствует, как в собственной Европе, но все же представлен очень сильно. При множестве больших и малых островов, принадлежащих Азии, и при длинных морских берегах, отношение береговой линии к поперечнику внутренних стран получается в собственной Азии все ж таки выгодное, хотя и не в такой степени, как в собственной Европе, ибо не малая часть морских берегов Азии отличается скудностью удобных портов и морских стоянок. Это замечается в собственной Европе, едва ли не на одном восточном итальянском прибрежье; да и оно имеет на севере Анкону, на юге Бриндизи. Та несоединимость составных частей в одно общее целое, которую мы отметили в Европе, проявляется еще сильнее в Азии, где она, как мы уже видели, обусловлена всем ея географическим, этнологическим и историко-культурном разнообразием, решительно не подводимым к одному знаменателю. Как вообще не умерены по своему климату некоторые северные части собственной Азии, напр. северные провинции Китая, однако и в них, как в степях Средней Азии, лежащих над одною широтою с южными частями собственной Европы, при сильном зное бывают и сильные, хотя и непродолжительные стужи, между тем как в южных и восточных краях собственной Азии господствуют жары, растительность и животные или совершенно тропические, или к ним близкие. В собственной Европе южные края защищены Средиземным морем от тропического зноя, а северные благотворным влиянием гольфстримов от полярного холода. Житель Севера собственной Европы, переселяясь на юг ея, не принужден изменять весь свой образ жизни, и как бы перерождается. Еще меньше разнообразия в Европе в этнологическом и историко-культурном отношении.
В собственной же Азии, как выше упомянуто, мы находим несколько совершенно особых рас: симитов, арийцев (индусов, персов и пр.), монголов, малайцев и несколько еще племен, которые по языкам, и по внешнему своему виду должны быть причислены к нескольким особым расам, не сходным ни с предыдущими, ни между собою. Таковы папуасы (на островах Суматры, Борнео, Целебеса, Филиппинских), обитатели Дакана (тамула, телинга, канарезы, малаяла и тулува, тода, коша, бадага, ку и пр., известные у индусов под общим именем дравида, которое они дали туземцам Индейского полуострова) и кажется сродни с ними вадда в горах восточного Цейлона, наконец айно (на Сахалине и Иеддо). Все эти собственные азиатские племена также различны между собою, как напр. в собственной Европе отличны кельты, романцы, германцы и от басков и от лопарей. Но этих последних приходится несколько сотен или десятков семей на миллионы романцев и германцев, тогда как большинство представителей главнейших азиатских рас считаются миллионами. Кельты, германцы, романцы более сродни и близки друг к другу по внешнему виду и языкам, чем азийские арийцы, или симиты между собою. В многолюднейшей же расе монгол, желтой, надо признать несколько разновидностей, которые в языках своих не сохраняют почти вовсе или лишь очень слабые следы взаимного сродства. Столь же различны их характеры и исторические судьбы. Таковы племена: тюрко-татарские различных наименований, тунгусы и манджуры, собственные монголы, племя японское и корейское, и все племена с языками односложными, каковы: тибетцы и вообще жители Гималайских гор от Инда до Брахмапутры, барманы и бирманы, жители западной части Индо-Китайского полуострова и Аракана, прибрежья Бенгальского залива, различные туземцы Индо-Китайского полуострова, живущие в горах, отделяющих Аннам от Китая, в дельте Иравади, в Камбодже, сиамцы, аннамиты, жители Тунгкинта и Кохинхины, древнейшие туземцы Китая (сифои, миаотце и лоло), наконец китайцы. Языки эти, отчасти малоисследованные, при всех аналогиях своей односложности, далеко не так наглядно раскрывают свою родственность, как напр. языки кельтский, германские и романские. Точно также религиозное и вообще культурное различие европейских земель далеко не так резко, и существенно, как различия земель азиатских, в которых находим по целым десятков миллионов исповедников самого разнообразного по местностям и племенам населения и разнообразных религий самого грубого шаманства и даосизма и конфуцианства, аравийского мусульманства. Все эти религии и учения с соответствующими культурами и цивилизациями представляют неизмеримо более самих коренных и существенных противоречий и разногласий, чем все различные учения, секты и толки религиозные и философские, на которые распадается Европа. То общее, что имеется у всех этих азиатских племен в отношении историческо-культурном, может быть выражено только отрицательным или индифферентным их всех почти отношением к Христианству, которое издавна составляет общепросветительное начало и существенный историко-культурный признак европейского и так названного нами Среднего мира. Общее всем племенам и культурам собственной Азии равнодушие или нерасположение к Христианству проявляется особенно в крайне ничтожном числе христианских исповедников в собственной Азии и во множестве последователей симитского мусульманства между азийскими арийцами, различными племенами монгольской расы и даже между малайцами арийских, буддизма между тибетцами, японцами, монголами и браманизма между малайцами. Основываясь на этом важном, хотя и отрицательным признаке собственных азиатов, мы должны симитов, сирийских христиан и азиатских арийцев, армян за их слишком тысячелетнюю чисто-христианскую историю и культуру относить не к миру азиатскому, но и не к европейскому, а так названному нами Среднему, вследствие их географического положения и особенной близости политических и культурных их отношений к двум великим историческим державам этого Среднего мира: Византийской, Восточно-Римской, Греко-Христианской империи, а затем Московского государства и Российской Империи.
Площадь лежащего между собственною Европою и собственною Азиею, так названного нами, Среднего мира занимает около 24 милл. кв. клм. и включает в себе всю русскую империю (22.622,560), часть прежних польско-литовских земель Пруссии, где еще сохранилась славянская и литовская народность, часть Силезии, значительнейшую часть Чехии, всю Моравию, южную Стирию, часть Каринтии (Хорутании), всю Крайну, Горицкое графство, Истрию, все Австро-Угорские земли короны Св. Стефана с Троединым королевством, т.е. Хорватию, Славонию и Далматию, Румынское королевство, королевство Сербию, княжество Черногорское, Боснию, Герцеговину, княжество Болгарское (с Румелиею), королевство Греческое с островами, всю Европейскую Турцию со включением Константинополя, с остальными греческими островами, со всем приморьем Сирии и Малой Азии и с прилежащими к кавказскому наместничеству областями Азиатской Турции с населением древнехристианским. Границы этого Среднего мира с собственною Европою суть более или менее границы двух полуостровов Скандинавского и Немецко-Романского, отделяющие их от туловища Азийского материка, который в этнологическом и историко-культурном отношениях распадается на два особых и большею частью враждебных или несходных между собою мира: мир собственно азиатский и мир, так названный нами, Средний. Эти почти естественные границы собственной Европы совпадают где с политическими, а где с этнографическими границами, на восток от которых прекращается существующее на запад от них, если не всегда политическое, то всегда этнографическое господство и преобладание романо-германских элементов.
Средний мир имеет вполне естественные границы в водах Северного или Ледовитого моря, Берингова пролива, Берингова, Охотского и Японского морей на севере и востоке и Средиземного моря на юге. Всего труднее определима юго-западная граница Среднего мира с собственною Азиею. Что касается Азиатской Турции, то, по неимению верных этнографическо-статистических сведений, трудно провести в ней черту, которая бы верно обозначала действительное, а не юридическое преобладание и господство турецко-мусульманского элемента над инородцами, древними обитателями страны и прежними христианами, ныне же мусульманами часто только по нужде и по имени. Относительно же про их сухопутных границ Среднего мира с собственною Азиею следует заметить, то их правильнее всего отождествлять с политическими границами России, хотя часто они переходят и границы естественные, и этнографические. Таковы целые среднеазиатские области, недавно приобретенные русским оружием. На сухопутной границе Среднего мира между Триестом и Данцигом мы пренебрегли политическими границами и отделили от собственной Европы славянские земли, подчиненные немецким династиям и правительствам, а на пространной черте от острова Сахалина и Владивостока на Восточном океане до Самарканда, Мерва, Красноводска мы отделяем от собственной Азии целые чисто-азиатские земли, подчиненные русской власти. Но дело в том, что между чистыми азиатами и русскими разница в просветительных началах, идеях, обычаях и нравах несравненно значительнее, чем между западными славянами и немцами и итальянцами в этих же отношениях. Оставаясь верными подданными немецкого государства, изучая немецкую речь и науку, подчиняясь во многом и итальянской образованности, западный славянин, как показывают летние опыты и многочисленные ежедневные примеры особенно в странах, поныне сохранявших предания славянской Церкви и борьбы с немецкою империею, может сохранять и проявлять, и чем он даровитее, тем сильнее и решительнее, свою народность в различных сферах деятельности. В чужой, итальянской или немецкой, образованности национально настроенный славянин находит даже оружие для борьбы с инородным, итальянским и немецким, влиянием для подъема национального духа, местного или даже всеславянского. Напротив, у азиатов нет почти решительно никаких понятий о солидарности сродных национальностей, а крепко держится только, особенно у мусульман, чувство единоверия. Азиатские земли, с присоединением к России, сразу лишаются самых коренных и существенных своих особенностей, например, рабства, целой системы уголовных и полицейских наказаний, полной отмены значения Корана или других религиозных кодексов в их государственных и значительного ограничения в их гражданских отношениях. При всяком новом сближении этих присоединенных к России азиатов с русскою жизнью и образованностью они все более и более отрываются от коренных основ своей прежней национальной истории и культуры. Чем даровитее и образованнее киргиз, калмык, бурят, татарин, тем дальше он от своих сородичей, и тем ближе он к русскому. Чем даровитее и просвещеннее прусский поляк, австрийский чех, словенец или далматиец, тем он полезнее не только для своих ближайших земляков, но и для своих дальних соплеменников, и тем он сильнее, как антагонист, в борьбе с немцами или итальянцами. Это обстоятельство зависит от общности и внутреннего сходства просветительных начал как Среднего мира, так и собственной Европы, и от глубокой коренной разницы в этих началах между миром Средним и собственно азиатским.
У мира Среднего и у Европы историческая жизнь и образованность возникают и развиваются если не из совершенно одинаковых, то более или менее общих и сходных источников: христианства и греко-римской цивилизации и культуры. Просветительное начало Церкви, политическое влияние преданий Империи или Царства, образовательное значение древних классических языков и литератур существенно отличают в прошлом, настоящем и будущем судьбы развития мира Среднего и Европы от мира Азиатского.
Как сравнительно ни бедна образованность, как ни слаба и ни скудна цивилизация и культура Среднего мира перед образованностью Европейского или Романо-германского, но, различные по своим возрастам и степеням, по национальным характерам, в главных своих основах и идеалах они составляют одну новую христианскую образованность. Безграничное стремление к свободе духа во всех проявлениях человеческой деятельности, полнейшее уважение к достоинству и правам человеческой личности, без различия полов, званий и состояний, сознание внутренней обязательности для каждой, без исключения, личности, самоосуждения, раскаяния, самопожертвования и братского благоволения к людям, с неустанным призыванием общего благоденствия, наступления царства Божия на земле, в виде общего братства и свободы всех людей и народов, - таковы общие начала и стремления, на которых зиждется новая христианская образованность. Они одинаково дороги уже в течение многих веков, хотя и медленно осуществляются обеими половинами нового, христианско-арийского, человечества, как собственной Европе, так и Среднему миру. Настоящие же азиаты, к какой бы расе или народности собственной Азии они ни принадлежали, прежде всего не христиане, а грубейшие и полудикие шаманисты или браманисты, буддисты, конфуцианцы, даосисты и мусульмане, для которых эти начала или совершенно чужды и неведомы, или отчасти несколько знакомы и обязательны, но только с такими ограничениями, что внутренний смысл этих основных идей часто совершенно извращается.
Усваивая себе образованность, проникнутую этими началами, всякий азиатец прежде всего переживает в себе процесс полного обновления. Азиат совершенно перерождается или так сказать нравственно перекрещивается в европейца или в русского. Массы же азиатов, чуждающиеся русского образа и коснеющие и прозябающие в своей грязной и тупой жизни или совершенно одряхлевшей образованности, положительно не заслуживают одинакового счета с русскими их завоевателями и повелителями. Раз отвоевана та или другая область собственной Азии, как бы ни слабо числены были представлен в ней русский элемент, пока он повелевает и господствует, он порождает в этой стране такие явления, - правда к несчастью нередко дурные и печальные, но всегда почти рядом с ним и добрые и положительные, - которые бы никогда не могли произойти в ней по собственному побуждению азиатских туземцев. Если-бы они оставались полновластными распорядителями своей родины. Таким образом мы поступаем совершенно правильно, принимая политические границы России с собственной Азиею за границы Среднего мира, хотя бы они и вовсе почти не совпадали с границами естественными и этнографическими.
Громадная территория Среднего мира, в 24 почти миллиона кв. килом., с 170 милл. с лишком жителей занимающая более трети Азии и более половины Европы, резко отличается своим географическим характером от собственной, не-русской, Азии и от собственной, неславянской и не-русской, а чисто романо-германской Европы, или Романо-германского мира Старого света. В одной исключительно, в другой значительно представлен полуостровной характер, отчего, при обоюдном изобилии больших и малых островов, та и другая благоприятно, хоть и не в одинаковой мере, наделены выгодно развитой береговой линией. Чрезмерная суровость климата отымает, за весьма малым исключением, почти всякое культурное значение у большей части морских берегов, полуостровов и островов, находящихся на севере и крайнем северо-востоке Среднего мира. Как ни протяженна, ни сильно разветвлена и ни выгодна для мореплавания, богатая глубокими заливами и бухтами, большими и мелкими островами, остальная часть берегов Среднего мира, частью на севере, в Белом море, Ботническом, Финском и Рижском заливах, особенно на Дальнем востоке, в Тихом океане, на юге в Черном и Мраморном морях и его двух знаменитых проливах, в обоих греческих морях и в Адриатике, тем не менее, при громадных пространствах внутренних материковых стран Среднего мира, в сравнении с собственною Европою и собственною Азиею, он отличается крайнею скудостью берегового развития. Другое важное отличие Среднего мира от собственной Европы и собственной Азии состоит в преимущественном богатстве его огромными сплошными равнинами и в нахождении высоких горных хребтов преимущественно на окраинах и оконечностях его. Третье его различие заключается в том, что, сверх земель одинакового климата с южными или средними частями собственной Европы, или с умеренными странами собственной Азии, Средний мир не имеет вовсе земель с климатом жарким и тропическим, которым обладает масса южных земель собственной Азии. Напротив, он заключает в себе огромное пространство земель с суровым северным климатом, которого почти не знают вовсе, разве в самых незначительных участках собственная Европа или собственная Азия. В Среднем мире нет вовсе той равномерности деления, какая оказывается в шести частях собственной Европы (Скандинавия, Германия, Италия, Великобритания, Франция, Испания) или в 7-8 частях собственной Азии (Восточная Индия, Иран, Аравия с Сирией и частью Малой Азии, Китай, Тибет, Туркестан, Западная Индия, Япония...). Тут, напротив, перед нами громадная масса равнин и земель чисто материковых, без всяких почти морских берегов, горных ущелий и долин и затем сравнительно небольших земель, каждая со своим самостоятельным характером, вследствие особенного разнообразия прорезающих их гор или окаймляющих их морских берегов, каковы, например, Чехия и Моравия, Верхняя и Нижняя Венгрия, Трансильвания и Румыния, Болгария, Сербия, Босния, Черная гора, Герцеговина, Хорватия, Славония и Далматия с островами, Албания, Македония и Фракия, ряд греческих земель с островами, наконец, разные горные края России. В соответствие такому естественному сочетанию противоположностей и неравномерному распределению на самостоятельные части, сложилось и этнологическое и историко-культурное разнообразие Среднего мира. Своими особенностями оно столь же резко отличается от собственной Европы и от собственной Азии. Между 170 миллионами слишком его народонаселения мы находим и германцев, и романцев, и всякого рода азиатов, католиков и протестантов, мусульман, буддистов, шаманистов...Но во всем этом племенном и культурном разнообразии выдается резко и решительно один вид, который очень слабо представлен, вовсе не заметен или совершенно отсутствует в собственной Европе и в собственной Азии. Из этих 170 миллионов более 120 милл. славян, до 4-5 милл. греков и более 120 милл. христиан Восточной Церкви. Остальные 50 с лишком миллионов и в этнологическом, и в культурном отношениях распределяются между представителями кавказской и монгольской и других рас и между исповедниками западного христианства и собственно азиатских религий. Если представителей кавказской расы (к которой принадлежат евреи и различные кавказские народцы с языками положительно неарийскими или сомнительно арийского происхождения), и особенно одних арийских, или индоевропейских инородцев, в тесном смысле, в Среднем мире оказывается менее, чем представителей расы монгольской и тюркской, то число христианских иноверцев значительно преобладает над числом евреев, мусульман, буддистов, язычников. Если же принять в соображение, что один из важнейших отделов инородцев Среднего мира - финны - почти исключительно и безраздельно принадлежат одному Среднему миру, вовсе не встречаются в собственной Азии и находятся разве в самых ничтожных остатках в собственной Европе (лопари на Скандинавском полуострове), что несколько миллионов финнов уже целые века живут между германцами, литовцами и славянами и исповедуют христианство, что и самые турки в Европе сильно смешались с индоевропейцами и мало сохраняют в себе азиатской крови, то безошибочно можно положить, что не только элемент кавказский, но даже арийский или индоевропейский является преобладающим между инородцами Среднего мира, подобно тому, как преобладают в нем христиане (католики 26 милл., протестанты 7 милл.) между его иноверцами.
Таким образом, Средний мир и в этнологическом, и в историко-культурном отношении, при всех своих отличиях от собственной Европы и собственной Азии, находится в гораздо более близком внутреннем сродстве с первою, чем с последнею. Это мир арийский, индоевропейский и христианский по преимуществу, из 170 миллионов душ более 150 милл. христиан и не менее 140 слишком миллионов индоевропейцев. В отличие от мира Романо-германского и в культурном, и этнологическом отношении трудно, почти невозможно придумать для Среднего мира более уместное и удачное название, какое ему стали давать уже лет 50-40 назад и французские, и немецкие, и славянские ученые, именно название мира Греко-славянского или Славяно-греческого. Как название индогерманского племени, индогерманских языков, хотя и обнимает много языков неиндийских и негерманских, крепко, однако, держалось в науке, так точно и название греко-славянский и, хотя и не обозначает многих составных элементов Среднего мира, по всей справедливости, может держаться в науке. Как там два крайние пункта, Индия и германская Исландия, дали название индо-германцев всем народам, живущим межу этими двумя оконечностями, так в Среднем мире греки живут на юго-западе, а славяне (русские) господствуют на крайнем севере и северо-востоке. Сверх того, это название имеет еще более глубокие и разумные причины. В древности и в средние века, в средние века и в новое время история отмечает, с одной стороны, между Западом и Востоком, между миром римским, латинским, италико-кельтским и потом романо-германским и между Ассириею и Вавилоном, персами, мидянами, парфянами, скифами, одним словом, между собственною Азиею, с другой, мир Средний, особый, самостоятельный, отличный от Запада и от Востока, в постоянном антагонизме с тем и другим. История древняя, средняя и новая встречает в этом мире только два сильных, политически и культурно господствующих, элемента: в древности и в начале средних веков один собственно элемент эллинский, греческий, а в средние века и в новое время-элементы греческий и славянский. Пусть многие другие народности, мало или вовсе не сродные ни с греками, ни со славянами, живут в очерченных пределах Среднего мира; но греки, несмотря на свою малочисленность, распространили семена просвещения и свое влияние на обширнейшие края этого мира и на самые различные его народности, а славяне, невзирая на относительную бедность своей цивилизации, заняли и заселили огромнейшие пространства этого мира и почти все его окраины. В этом Среднем мире не найти ни одного самого незначительного народа, ни одной отрасли, хотя бы самого сильного и образованного племени, который бы не подчинялись более или менее сильно то культурному, то политическому влиянию, то обоим влияниям вместе или греков или славян, или тех и других вместе. Название греко-славянский метко обозначает два существенных, характеристических признака Среднего мира: культурно это мир по преимуществу греческий (из 170 милл. слишком 120 милл. Православных). Или, как их называла вся средневековая и позднейшая Европа, без различия национальностей, греков, т.е. по вере, этнологически это мир по преимуществу славянский. Иногда слышится против этого термина такого рода возражение: Как можно-де греков и славян соединять в один отдел пли класс? Ведь между ними существует вековая взаимная вражда и ненависть -.
Но нерациональности названия романо-германский еще никто не доказывал тем вековым антагонизмом и враждою, которые существуют между романцами и германцами всячески не менее, чем между греками и славянами. Напротив, признав однажды необходимость термина романо-германский мир, мы должны уже допустить и понятие и название мира греко-славянского. Как в первом термине слово Романо- или Латино- обозначает не только один из главных этнологических и культурных элементов западно-христианского мира, но и указывает на ближайшую связь его с древним Римом, так во втором термине слово Греко- не только верно отмечает один из главных культурных и народных элементов восточно-христианского мира, но и намекает на связь его с древнею и средневековою Грециею. Известный в Европе в древности антагонизм греков и римлян перерос, так сказать, в позднейшую историю христианской Европы, усилился еще и несколько видоизменился другим, не менее сильным, антагонизмом новых, превзошедших в историю христианского человечества, племен славянского и германского. Германцы, подобно римлянам, утвердились на Западе, наидалее от Азии, а славяне, подобно грекам, на Востоке, в непосредственном соседстве с собственною Азиею. Ослабляемый с запада, Средний, Греко-славянский мир стеснялся в свободе и силе своих действий на востоке, против собственной Азии. Благодаря своему срединному положению, непосредственному соседству с романо-германцами на западе и с собственными азиатами на востоке, греки и славяне, несмотря на все их внутренние разногласия, всегда имели множество общих интересов по отношению к собственной Европе и к собственной Азии. Есть еще иная, более глубокая и внутренняя, связь славян и греков. Согласно их географическому положению, языки греческий и славянский (с литовским) в родственной цепи индоевропейских языков представляют ближайший переход от языков восточно-арийских к западно-арийским. Насколько язык древнегреческий ближе латинского и других италийских языков к языкам древнеиндийскому и иранскому, настолько же язык славяно-литовский ближе к ним, чем языки кельтский и германский. Как латино-германская империя Карла В. (с 800г.), так и римская (латино-германская) Церковь, особенно с Николая I и тем более с Григория VII, были постоянными противниками и врагами народной независимости и греков, и славян. Становясь чадами латинской Церкви, западные славяне признавали верховную власть главного военачальника и правителя германцев, а с тем и право последних поступать со славянами, как римляне поступали с варварами (velint, nolint, Francorum (вообще Germanorum) principibus colla submittent - Хотят они или не хотят им, придется гнуть шеи перед вождями франков (вообще германцев)). С латинством западные славяне получали немецкую, а на юге романскую иерархию, немецкие монастыри, немецких и итальянских священников и монахов, гнавших и преследовавших славянское богослужение и славянскую письменность, куда они успели проникнуть трудами солунских братьев или их учеников. Греки, ни по внешним обстоятельствам, ни по внутренним основаниям, не могли никогда, даже в период самой ожесточенной международной своей борьбы с болгарами (о сербах, а тем более о Руси, нечего и говорить), так гибельно, как немцы, действовать на славянскую жизнь. В самые высшие эпохи своего национального развития западные славяне, чехи в ХV в., а поляки в половине ХVI века, стремятся первые порвать всякую связь с империею и с латинством и сблизиться с Цареградом, вторые основать славянскую Церковь с женатым духовенством. Через всю историю славянства проходит, часто в свое время несознаваемая, но ныне видимая, тесная внутренняя связь, солидарность славянизма с эллинизмом. Все восстания, все успехи и удачи борьбы западных славян против Карла В. и его преемников, их маркграфов и герцогов, равно как и все их протесты и проявления непокорности латинству, были полезны Восточному царству и Восточной Церкви, точно так же, как разные необоснованные и фантастическая притязания болгарских и сербских правителей на Царьград имели одинаково вредные последствия для греков и для славян, и были выгодны враждебному тем и другим романо-германскому Западу. Надо помнить, что двоякое возрождение греков, одно в VII-IХ в., другое в конце ХVIII, в начале ХIХ века, было оба раза тесно связано с важнейшими явлениями в жизни славянских народов. В IV-V вв., отчасти даже в VI в., в Восточной империи господствовал еще латинский язык, а главные обитатели Балканского полуострова-фракийцы и иллиры уже к VI в. были почти все латинизованы. Заселение их земель славянами (с конца VI и в VII в.), частью оттеснившими в горы, частью поглотившими в течение времени немалое число олатиненных фракийцев и иллиров, в значительной степени помогло эллинизму вытеснить латинский элемент в Восточной империи. В тесных связях с Цареградом находились в продолжение нескольких веков не одни болгаре, сербы и русские, но и хорваты и сербы далматинские. Далматия еще во второй половине ХIII в. признавала верховную власть императора Мануила и впоследствии вспоминала об этом, как о лучшем своем времени. Дубровник до падения Царьграда находился в тесных сношениях с империею. Минуя чехов и их попытки церковного единения с Цареградом в ХV в., припомним, что Польша с половины ХIV в., с присоединением Червонной Руси, стала страною отчасти православною, а со второй половины ХV в., - утверждения личной унии с литовско-русским княжеством, и в особенности с Люблинского сейма 1569г., c введения реальной унии, сделалась государством, страною, по числу жителей, более православною, чем католическою. Да в ХVI в. и поляки-протестанты относились к грекам с сочувствием и уважением.
Таковы разумные внутренние основания, по которым термин греко-славянский или славяно-греческий для мира Среднего, в отличие от миров романо-германского и собственно Азиатского, не может быть не считаем вполне уместным, правильным, основательным.
При всей аналогии греко-славянского или славяно-греческого мира со романо-германским, она проявляется особенно в том, что в каждом из них один из важнейших этнологических и культурных элементов принадлежит к народам классической древности, - нельзя забывать и о некоторых важных между ними различиями. Латины, Римляне не только доставили игемонию своему языку между этрусками и ближайшими своими сродичами италиками, но и так распространили его между туземцами Иберийского полуострова и Галлии, что огромнейшее их большинство совершенно забыло свой родной и приняло язык завоевателей.
Последовавшие Германские завоевания в Италии, Испании, Галлии, ускорили несколько падение грамматического строя, внесли более или менее значительный запас слов в языки италиков и латинизированных кельтов, не только не отдалили их, но еще теснее сблизили их между собою, так что языки Итальянский, испанский, Португальский, Французский - являются и в средние века и в наше время самыми схожими друг с другом родными братьями. До завоевания римлянами Галлии и полуострова Иберийского, как ни родственны между собою языки латинский и кельтский, эти страны так никогда еще не были связаны между собою. Греки, главнейшее вследствие крайней расчлененности своей территории и тесно с нею связанной политической своей организации, несмотря на все богатство и великие преимущества своей образованности перед римской, не могли, подобно римлянам, доставить своему языку такое прочное и полное господство среди чужих народов, своим числом значительно превышающих количество греков, и в чужих странах, своею площадью значительно превосходящих родину греков. После 1400 летнего падения западной империи латинский язык живет, развивается и процветает в своих детях, языках романских, у 95 слишком миллионов романцев, занимающих лучшую половину собственной Европы и господствующих на огромных пространствах в Новом Свете. - Неизмеримо более развитый и богатый великими литературными памятниками, язык греческий, после 438-летнего падения греческой империи, живет лишь в одном сыне своем - языке ново-греческом, распространенным только в тесных пределах маленькой территории 4-х, 5-ти миллионов греческой народности. Греки не имеют у себя таких братьев, какие имеют потомки и ближайшие сродичи римлян, итальянцы - во Французах, Испанцах, Португальцах. От этого внутренние отношения двух главных культурных и этнологических элементов в мире греческом и в мире романо-германском имеют совершенно иной характер. Отношения славян к грекам во многом не похожи на отношения германцев к романцам. На 120 миллионов славян приходится лишь 4-5 миллионов греков, а не 100 миллионов германцев (с англо-саксами) приходится слишком 95 миллионов романцев. Приблизительно то же отношение существовало и в продолжении средних веков.
Если оно когда значительно изменялось, то не в пользу греков и не в ущерб славян, а скорее в ущерб германцев и в пользу романцев. Так было в средние века  в XI-XV веке, когда романцы имели свой колониальный мир на Леванте, а германцы далеко не довершили своих завоеваний на славянском востоке. Эта малочисленность греков нисколько не отнимает у них права на очень видное, почетное место в истории Среднего мира, так как во все существование восточной империи, особенно же до начала XIII века, до взятия Цареграда латинами, они имели громадное влияние, политическое и еще более культурное, на значительную часть славянского племени и на иные ближайшие и дальние страны и народности, на албанцев, румын, на сирийцев, армян, грузин и на прочие народы Кавказа. Но эта малочисленность и так сказать сиротство греков, от неимения у них, как у итальянцев, ближайших сродичей, дали совершенно другое направление тому просветительному влиянию, какое имела древняя образованность на западе, на германцев, римская через ея носителей романцев, на востоке - греческая через греков - на славян и другие народности. Как не далеки романские наречия от языка латинского, но он и в настоящее время для романцев не есть язык совершенно чужой и мертвый. Даже для нынешних французов, испанцев, итальянцев этот язык весьма близкий, сродный и легко усвоиваемый. Греческий же письменный язык до самого взятия Цареграда турками был языком совершенно чужим и мертвым для всех народов Среднего мира за исключением разве одних лишь греков: для византийских и новых греков древнегреческий язык (разных периодов) был почти настолько же не мертвым и чужим, как был для средневековых и новых романцев древний латинский язык. В странах романских язык удобопонятный, латинский язык, легко мог держаться в течение веков, как язык государства и церкви. В изучении его чувствовали практическую надобность целые сословия и массы людей в Италии, Испании, Галлии. Это важное практическое значение латинского языка, вызывая его усиленное изучение в школах, поддержало и распространяло на всем западе знакомство с древнею римскою литературою, по крайности со многими ея писателями. Мертвенность и несродственность греческого письменного языка для сирийцев, армян, грузин, славян и всех народов, частью входивших в состав греческой империи, частью подчиненных ея государственному и церковному влиянию, помимо других высших соображений, заставляла греков признавать права народных языков и давать им большой простор в Церкви и в Государстве. Таким образом во всех странах не греческих, в изучении греческого языка чувствовали потребность одинокие личности, и по преимуществу из высших классов общества. С самого начала средних веков число школ греческих было неизмеримо меньше школ латинских, хотя по качеству греческое образование долгое время превосходило во многом современное ему латинское. Сначала германские племена, завоевавшие Италию, Испанию, Галлию, Британию и нашедшие там повсюду или отчасти латинский язык, римское право и вообще многочисленные следы римской образованности, а потом и их германские братья у себя на родине, принявшие от романцев христианство и государственность, почувствовали такую же практическую надобность в изучении языка латинского, сделавшегося на долгое время и у них языком церкви, школы и государства. Во множестве училищ, временно увядавших, но никогда совершенно не исчезавших в землях романских, германцы находили себе легкий доступ к тогдашнему высшему образованию и к усвоению древне-римской и римско-христианской образованности, без особенных затруднений добывали себе целые полки более или менее опытных учителей, готовые руководства и стародавними преданиями и долголетним навыком выработанные приемы обучения и образования. Армяне, грузины, славяне восточной церкви в ранней литературной обработке своих языков, приобретших, вскоре по принятии этими народами христианства, важное значение церковное и государственное, имели конечно видные преимущества перед германцами, но не столько романцами: для них язык латинский был языком близко родственным.
Надлежит впрочем заметить, что важное значение, приобретенное латинским языком в жизни германцев, не исключало вовсе, как доказывают ранние примеры англо-саксов, немцев и скандинавов, литературной обработки их родных наречий. За то это значение латинского языка приобщало их прямо к высшей современной образованности романской, к древней римско-христианской и классической римской. Тогда как у славян и других народов, подчиненных греческому влиянию, такое общение с высшею греческой образованностью совершалось через немногих переводчиков с греческого языка, знатоков коего у них было тем менее, чем далее их родины отстояли от центров греческого образования. Греческие школы, греческие учителя, греческие учебники, руководства и приемы преподавания могли приносить этим странам прямую пользу лишь в весьма ограниченных размерах, или когда некоторые одиночные личности приезжали учиться в этих школах, у этих учителей или, что вообще бывало очень редко, когда эти учителя, учебники и приемы переносились в эти страны. Вообще же армянское, грузинское и особенно славянское образование не было предоставлено исключительно силам немногих образованных в Греции или по гречески туземцев. Имея же перед собой великое богатство греческой письменности и совершенную девственность своей отечественной, они принуждены бывали довольствоваться удовлетворением самых первых потребностей своих народов, и прежде и более всего занимались переводом Священного Писания, богослужебных книг, писаний отеческих и разных сводов церковных правил и постановлений. Из массы переводов, до нас дошедших, некоторые обличают даже неумелость переводчиков, и в греческом языке, и в выборе книг для перевода. Во всяком случае истинных знатоков этого языка, даже между болгарами и сербами, а тем более между русскими, никогда не было особенно много, да и те были слишком завалены работами ближайшей практической важности и тяжелым трудом образования приемов и правил славянских переводов, для того, чтобы могли посвящать свое время непосредственному изучению хотя важнейших эллинских классиков, коих греки в своих школах не переставали там и сям изучать и после потери своей независимости. В X, XI, XII вв. и тем паче позднее, мы находим между чистыми германцами не мало людей, что легко пишут по латыни и свободно и удачно цитируют целые места из Овидия, Виргилия, Горация, обличают близкое свое знакомство с некоторыми сочинениями Т. Ливия, Саллюстия, Цезаря, Цицерона, Сенеки и пр. Вследствие такой разности значения, какое имели в средние века латинский язык на западе у романцев и германцев, и греческий язык на востоке у славян восточной церкви, развитие образованности должно было подвигаться гораздо медленнее у последних.
Оно не могло не замедляться у них еще и по другой важной причине. Непосредственное их соседство с собственною Азиею поставило их в продолжении веков в ежедневные можно сказать столкновения с ея хищниками - аварами, болгарами, хозарами, мадьярами, печенегами, половцами, монголами, татарами, турками, на борьбу с коими многим и многим поколениям славянства, особенно восточного, приходилось, часто безо всякой надежды на успех, преимущественно посвящать все лучшие свои силы. После побед Карла Мартелла и Карла В. над арабами и Оттона В. над мадьярами (955г.), за исключением некоторых набегов арабов в Италию и грабежей африканских пиратов в Средиземном море, романо-германский запад не имел у себя дома никакого дела с азиатскими хищниками до конца XV в., когда османы, утвердившись в Константинополе, несколько раз более угрожали собственной Европе, чем действительно в нее вторгались: владычество арабов в Испании и Сицилии отличалось высокой образованностью. При наибольших своих удачах они доходили только до некоторых крайних пунктов восточных окраин романо-германских, и большую часть своих лучших побед, какими хвалится Европа над османами, одержала она преимущественно с помощью славян и греков.
Не угрожаемые безпрестанно грабежами и вторжениями азиатских хищников, от которых отделяла его плотная стена греко-славянских населений, романо-германцы могли раньше Славян, особенно восточных, развить свою самобытную образованность еще по следующим важным и от их воли почти независящим обстоятельствам. В то время, когда едва известные современному образованному миру под своим именем славяне занимали страны, о коих лучшие географы Греции и Рима имели самые неопределенные и ограниченные сведения, два главные племени западного мира, кельты и германцы, уже вошли в самые разнообразные и тесные, непосредственные отношения с греками и римлянами, и целыми столетиями раньше славян, главного племени Среднего мира, выступили на историческое поприще и были волею-неволею увлечены в историческую жизнь главных представителей тогдашнего просвещенного мира. Еще в IV, III в. до Р.Х. кельты предпринимают далекие походы против римлян и греков и одерживают над ними победы в Италии, Фракии, Македонии, Греции и Малой Азии. В первые полтораста лет нашего летосчисления, Испания, Галлия, даже часть Британии подчиняются римской образованности, покрываются римскими дорогами, каналами и водопроводами, амфитеатрами и цирками, великолепными дворцами и храмами, многочисленные остатки и следы коих поныне свидетельствуют о прочности римских предприятий и глубины римского влияния. Повсюду в этих странах, просвещавших потом германские племена и земли, заводятся училища римского языка и красноречия, прилежно изучается греческая и особенно римская литература. Наконец, латинизированные иберы и кельты дают Риму лучших ораторов и писателей: испанцы - Лукана, Марциала, Силия, Италика, Флора, Мелу, М. и Л. Сенек, Квинтилиана и пр.; галлы - П. Теренция, Варрона, Корнелия Галла, Трога Помпея, Петрония, Воциана Монтана, Домиция Афра и многих других грамматиков, правоведов и риторов. Во II в. Христианство проникает уже в Испанию, Галлию, Британию (от греков из М. Азии?), отчасти даже в Германию (cisrhenana). В IV-V в. в Испании, Галлии и Британии Христианская Церковь уже вполне утвердилась, является развитая, образованная иерархия, со множеством епископов, имеющих важное политическое значение и большое влияние на народ, с многочисленными мужскими и женскими монастырями, в коих занимаются письменностью. В Италии, Испании, Галлии происходят Соборы по делам веры и церковного устройства, нередко с участием африканских и британских епископов.
Гораздо позже кельтов выступившие на историческое поприще германцы все таки целыми веками предваряют славян. Еще ранее, чем с Цезаря, со IIв. до Р.Х. начинаются непрерывное столкновение и сообщения германцев с Римом. При Августе на Рейне в нынешних городах Базале (Augusta Rauracorum) Страсбурге (Argentoratum), Шпейере, Вормсе, Майнце, Бонне, Кельне сосредоточены более или менее сильные римские гарнизоны и военные отряды, всегда имевшие большое цивилизующее влияние на окрестных варваров. Знаменитые пасынки императора Друз и Тиверий привлекают к союзу с римлянами батавов, фризов, а против других непокорных племен Германии предпринимают походы, разбивают катов и херусков и проникают до устьев Эльбы. При Тиверии, даровитый сын Друзов, Германик, смывает позор нанесенный римскому оружию победою вождя херусков над легионами Вара в лесу Тевтобургском, между источниками Линны и Эмса. Лет через 50 по утверждению римлян на Рейне, у некоторых знатных Германцев, не без римского влияния, вошло в обычай посылать детей своих на ученье в римские города или в самый Рим. И в первые годы нашей эры мы встречаем в борьбе с Римом за независимость двух германских вождей Германа и Маробуда, получивших римское образование, знакомых с военным искусством и с политикою римлян, уже стремившихся обьединить и сплотить раздробленные племена Германские.
Брат Германов, Флавий является даже у них горячим приверженцем римлян. Император Август окружает себя стражею германских телохранителей, а при его приемниках мы находим целые легионы, набранные из германцев. Во II в. по Р.Х. они решительно начинают свои наступательные действия против римской империи, как оно ясно уже выразилось в двух войнах маркоманов и квадов с Марком Аврелием (165-175 и 177-181гг.). В войнах этих новейшие изследователи не без причины видят для Рима начало конца, прибавляя, что после борьбы с Карфагеном за всемирное господство, Рим не имел ни одной войны, равной по своему значению с маркоманскою. Карекалла в 213г. в бытность свою в Майнце, принужден принимать посольства различных самых отдаленных германских племен, даже с берегов Балтийского моря и устьев Эльбы. В 256-258 и 261-268гг. готы, в последствие и при Германарихе (350-374гг.) повелевавшие славянами в нынешней малой Руси и разными финнами в нынешней средней России, предпринимают из северного Черноморья опустошительные набеги и походы во Фракию, Македонию, Грецию и М. Азию. В IV-Vвв. гонимые на запад гуннами, славянами и голодом, увлекаемые страстью к грабежам и легкостью завоеваний в дряхлой империи, германские племена вторгаются во все ея западные провинции, в самую Италию, утверждают в них свое господство и, по свержению Одоакром Ромула Августула (476г.) кладут конец западной римской имеперии, основывают германские королевства в Италии, Испании, Галлии, Британии, принимают христианство, имеют (готы) перевод священного писания. В VI-VIII вв., когда только некоторые славянские ветви на южных и западных окраинах нашего мира, вступают в пору деятельности, которая началась для значительной части германцев еще в I-III вв., германцы управляются своими королями и живут в государствах, нередко сильно проникнутых римских духом и образованием, имеют свои сборники законов, составленных под влиянием канонического и римского права, и своих летописцев, более или менее подражавших своим предшественникам римлянам-христианам, признают империю и верховную власть императора в Константинополе. При относительной незначительности территории романо-германской, при сравнительном удобстве, еще в средние века, морских и сухопутных сообщений, открытых и усовершенствованных финикийцами, карфагенцами, греками и римлянами, сведения и идеи высшей римской и христианской образованности, понемногу вбираемые германскими племенами в романизированных землях, или проповедуемые им ирландцами, легко передавались немецким племенам внутри Германии. Первые сколько-нибудь подробные исторические известия о славянах относятся к половине и концу VI века. Иорданис, Прокопий, Маврикий, Менандр и Феофилакт представляют нам южные ветви славянские, без сомнения наиболее ознакомившиеся с образованностью, совершенно на той же степени развития, на которой находились германцы Тацита. Вторжение и переселение Славян, антов, хорватов, сербов в Мизию, Фракию, Македонию, Иллирик, Далмацию, Истрию и Италию в VI-VIII вв. имеют наибольшее сходство и аналогию с такими происшествиями германской истории, которые предварили их целыми веками, а именно с нападением кимвров и тевтонов на римлян во II в. до Р.Х., с движением Ариовиста, Германа и Маробуда, также готов (в III в. по Р.Х.). Славянский политический союз под главенством Само (627-662) представляет первую попытку западных славян к образованию государственного союза из нескольких племен; аналогическое ему явление у германцев мы встречаем в херуском союзе Германа, в маркоманском Маробуда, в готской державе Германариха (в IV в. по Р.Х.). Первые известные морские походы Славян: походы и набеги стримонцев, рунхинов - в Архипелаге, неречан - на Адриатике и лютичей - в Балтийском и Немецких морях в VII-VIII в. были значительно предварены первыми исторически известными морскими походами германцев, именно походами готов в Малую Азию в 256-258 и 261-268 годах. Огромная часть романо-германского мира успела пережить век Карла В., сплотиться в величественную монархию, распасться на отдельные государства и главные национальности, при всем своем несходстве, они сохраняют однако общие руководящие идеи, начатки теории папской и императорской власти, в последствии развившееся (в XI в.) и господства затем в западной Европе в течение веков. В это время (в IX-XI вв.) у большинства славян: мораван, болгар, сербов, хорват, чехов, поляков, русских полагались первые зачатки государственности и совершалось их обращение в христианство, правда благодаря деятельности свв. Солунских братьев и основанной ими славянской письменности, более искреннее и прочное, чем более раннее обращение большинства германцев (в V-VI вв.).
Вследствие такой разности исторических возрастов кельтов и германцев в Европе и многочисленнейшего элемента в греко-славянском мире, т.е. славян, у последних естественно должно было отставать перед романо-германцами развитие государственности и гражданственности, движение самобытной образованности. Не превосходству природных дарований, а гораздо более раннему перед славянами усвоению многих начал и результатов древней цивилизации и христианского просвещения, романо-германцы одолжены многими своими успехами в слишком тысячелетней борьбе и соперничестве со славянами.
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_702.htm

  


СТАТИСТИКА