Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

Свадебный обряд в Угорской Руси. Омовение
от 28.03.08
  
Самоорганизация


Тут новобрачная слегка наклоняясь мгновенно схватывает ведро, и единственным взмахом обливает водою вокруг нея забывшихся

...С восходящим солнцем гости снова собираются на обряд омовения. Нельзя сомневаться в том, что обряд свадебного омовения имеет исходную точку в глубокой древности, где-то в язычестве. Обряд омовений не только у Славян, но у всех народов был общим испокон-времени. Вода служила и служит до сегодня символом чистоты и опрятности, а в Христианстве получила самое высокое значение. Конечно без воды нельзя было обойтись и в обряде свадебном.
Мне все приятнее убедится в том, что насколько мне известны свадебные обычаи других народов, обряд свадебного омовения сохранился у одних Угророссов. Даже у жидов, настолько прилеплявшихся ко всяческого рода омовениям, свадебного омовения не существует.
Да еще с такою обрядностью!
Дружба с выкупною кураговью по обыкновению выступает на двор, свашки все вместе ладкают:
Ой зелена ива,
Доленька счастлива,
Под зеленов ивов
Поточёк игривый,
Поточёк игривый -
Свежая водица,
В свежей сей водице
Парочка счастлива
Омывает лица
Если есть колодезь на дворе, то обряд омовения происходит при колодези; в противном случае хоровод идет к ближайшему потоку или реке, или кернице (источнику), и там происходит омовение. Дружба наполняет ведро, новобрачный вслед бросит внутрь серебряную монету, первым к ведру приступает староста, осеняет крестным знамением воду, потом новобрачные омываются, дружба над головою их держит курагов, меж тем свашки ладкают:
Там мы на Иордане были,
Где ся молодята мыли;
В пазушки ся отирали
Бы ся вечно сановали (сановать - уважать, почитать)
Под ладканьем свашек: в пазушки ся отирали, отывшиеся новобрачные в самом деле отираются друг-другу в пазушки. Торжественное выражение супружеской любви, являющееся в таком первобытном виде, кажется, схвачено из невинного детского возраста человечества, когда еще сама природа вестила неизменные права своим первенцам, поставляя в закон: что вся происходящая из ней естественность и невинна, и прилична, и полна первобытной жизни! Возобновляется пред глазами детский невинный возраст человечества в полной своей естественности, кто скажет, сколько веков он пережил переходя от поколения к поколению? в переходах ни мало несостарился, дошел до потомков юным, и может быть перейдет к потомкам вечно-юным. Отец и мать новобрачных таким же образом отиралися друг-дружку в пазушку, как их предки и предки предков. Первое и последнее звено на нескончаемой цепи человечества и племен связывается одною тою же любовью. Она и тех в состоянии оживить, которые живут одною только ея памятью, тем более оживляют тех, которым только предстоит вступить в таинственные пределы ея. Ужели невоспламеняться отцу и матери при воспоминании того счастливого времени, когда они в первый своего супружества омывалися? Старушка меж свашками уже едва плетется на ногах, и ей представляется, как во сне, день ея омовения, в глазах является давно угасший пламень, прелесть и сладость истекшаго века, с невыразимым удовольствием смотрит на молодежь, и сама кажется отмолодшею, отродившеюся под влиянием одной памяти любви...
Живая старина, Вып. 3,4, 1891 Природа щедрою рукою наделила живущих на склонах Карпатов и вниз по равнинам угрорусов свойствами, отличающих их от прочих чужих народностей. Физический строй их тела крепок, упруг, эластичен и гибок, во всем способен к жизни присущей гористой природе; хотя и нельзя оба пола назвать вообще отменно красивыми, но по местам находятся прекрасные, высоко роста, атлетического телосложения и замечательными красивыми чертами лица, мужчины, а женщина, если она в самом деле красива, то уже идеального красива, что впрочем не составляет большой редкости. К сожалению, ранний, непосильно-тяжелый труд, при добывании насущного хлеба, скоро портит у них дарованную природой красу. Относительно духовных свойств, состояние вековой подчиненности, безсомненно много уничтожило из нравственных качеств. Именно, уничтожило стремление к самобытности, и по этой причине не возвышается природное побуждение ни к высоким добродетелям, ни к великим преступлениям. Дается предполагать, что русский народ в многовековой своей подчиненности много пережил страданий, много перенес несправедливых притязаний; потому он при постягающих его бедствиях равнодушен, долготерпелив, неустрашим, даже фатален, а эти свойства делают его отменным воином. Насупротив большую составляет редкость, чтобы кто нибудь сделал большое преступление, да если уж случится встретить преступника, верно надо полагать, что он сделал преступление в нетрезвом состоянии, так что по тюрьмам соразмерно всех реже встретить русских. Эта вековая подчиненность и трудные условия их житья-бытья все таки не могли убить их прочие прекрасные душевные свойства; всякий угрорус, несмотря на его бедственное материальное состояние, вообще веселого нрава. Он ловок, услужлив, страстен. Еще в большой степени обладает он свойствами хлебосольства, добросердечности и сострадания к бедности - в этом отношении ни одно племя не отнимет от него первенства; нищий не оставит его хижины без посильной милостыни и братского утешения, равно как в частых случаях горя, напасти и беды с искренним состраданием всякий спешит помогать друг другу, кто чем может, по крайней мере своею работой, разделить свой последний кусок хлеба с требующим. Уже конечно, благосклонному читателю после прочтения этих строк непременно покажется, что писатель, по природному своему пристрастию, исчерпал все перечисленные достоинства родственного ему племени, и из всего писанного должно одну великую часть убавить. Ни мало. Все приведенное составляет животрепещущую истину. Еще назаду я оставил, что все более составляет над иными его преимущество, именно, восприимчивость его сердца ко впечатлениям окружающей его прекрасной природы: высокие скалистые горы, леса, зеленые, реками пересеченные, долины с своими во все стороны изменяющимися во сто видах очаровательными физиономиями, располагают его дух к понятию являющегося вокруг него богатства прекрасного, располагает его от колыбели к поэзии. Он несет песни и трезв, и в хорошем расположении становится вполне в своем присущем народном духе: он становится неисчерпаемым ключем, бьющим из сокровищ сердца его, на всякий случай есть у него наготове стишок, острота, каламбур, и даже, что немец называет Galdenhumor-ом. Черт возьми! - сказал бы безсмертный Гоголь. - Это дети рая! а там кто знает, какое у них налегло на сердце горе! Его песни, поемыя при случаях крестин, свадеб, тезоимений, вечерниц, жатвы, сенокосов и других случаях, вообще веселы, шуточны, полны острот, исходящие из живого источника сердца. Слышишь, и громкий смех сопровождает только что огласившую воздух песнь, и заставляет смеяться слышавших еще и тогда, когда все в поте лица утрудилися работой. Во время весенних и летних тихих навечерков, что за прелесть наслаждаться звонкой песнью девочки, поющей где-то в дубраве, и отвечающим ей с противоположного холма могучим мужским голосом, и отзывающимся им с горы на гору эхом. Во время свадеб, староста с музукою ведет хоровод, тут и там немножко становится, потанцует по молодецки, пропоет как невзначай-бы остроумный каламбур, разразится смех, в следующую минуту, как быстрая река, хоровод уже далее несет старосту. С песнею приходят к домам невесты и жениха, с песнею отдают увенчанную невесту, с песнью начинается и кончится все
I Сватанки
…дело должно начинаться посланием со стороны жениха сватага в дом избранной невесты. Естественно сватаг должен быть умный и уважаемый человек, а главное, должен быть такий, к кому жених питает доверие и кого в доме невесты уважают.
Как бы невзначай, обыкновенно вечером - приходит в дом нареченной невесты с обычным поздравлением:
Дай Боже добрый вечер! Ци горазд, ци здоров собе в вашем доме?
Домашние отвечают:
Хвала Богу, горазд. Да где вы собе ци горазд, ци здоровы ходите?
Завязуется разговор о предметах посторонних, но меж тем сватач ловко направляет речь к цели своего пришествия. Промовляет шуточку к Марьке или Оленьке, или уже как там называют нареченную невесту, похвалит ея стан, возраст, волосы, очи. Разумеется, домашние уже давно отгадали цель пришествия сватача; вопрос назаду только о том, кто именно жених. От названия имени зависит все, что следует далее. Сватач, дождався удобной минуты, уже необинуяся назовет жениха. Приятен? неприятен? От того зависит, быть-ли пирушки или нет. Если приятен, скажут:
Просим вас, маленько отдыхните. Едным махом дерево неможе изтяти.
Благополучный ответ. Значит родители согласны выдать замуж девушку, и хлеб-соль, как раз явится на стол. Сваточа почествуют, потчивают. В противном случае - наш Угрорус нескуп на словах - станут домашние хором излагать таковые всякие причины препятствий, что сватач сразу мог догадаться о неудаче своего пришествия и дальший его труд вовсе напрасен. Если девушке по сердцу предложенный жених, как ея родители выразили сватачу свое согласие, она счастливо ложиться на сон; в противном случае - настает для ней роковая мучительная ночь. Родители непротивны ея союзу с предложенным женихом, но ея дело не то. Может быть, ея сердцу кто-нибудь милее, она даже и влюблена, но тот счастливец и пальцем не шевельнет за нее. Что за муки? Что за ночь? Долга, долга, мучительна, но в конец уж залилась заря на востоку, неодолга появится снова сватач, и ей предстоит решить собственную судьбу. Скоро встает, чтобы дом привести в надлежащий порядок, но в глазах у нея все рябит, и под руками у ней дело идет как-то на переворот, все не по ладу.
Сватач как раз не медлит утром снова появиться в родительском доме. Отворилися двери, уже из сеней слышен его глосс, как здоровается с родителями:
Дай Боже доброе рано! Ци горазд, ци добре наша старшина и наша молодица почивали?
Настала роковая минута. Неиначе, уже нет более времени для размышлений. Если девушка решилась выйти замуж за предложенного юношу, то отвечает что-нибудь на поздравление приходящего в ней сватача; в противном случае - хранит глубокое молчание. Молчит да молчит, хоть режь. В случае согласия, нареченная невестка даже приветливо встречает сватача поданием руки, и сватач, в сознании благополучного исхода дела, не без одушевления возвышает голос:
Най (пусть) вас Бог помилуе и благословит, як в старом завете Авраама, Исаака и Якова! подразумевая в двойственном числе отсутствующего жениха.
Исход благополучен. Сватач просит воды для питья и ручник (полотенце, утиральник), чтобы отерти уста. Следует пирушка. Сватач несет полученый ручник юноше в знак сочувствия и согласия девушки.
Все идет по ладу. В удобное время жених и невеста, с своими родителями, сватачем и там с кем нибудь из приблеженных, являются у священника на обручение, где молодые - в комнате только - дают обет взаимной любви и согласия вступить в супружеский союз, и в знак сего нарочитого обета и дают себе руки и обмениваются кистеменами.
(Слово кистимен принимается в значении платка, но оно совсем не то…В языческие времена при торжественных обетах, договорах, клятвах сторон, свидетели в знак свидетельства свои руки возлагали сверху сцепившихся рук, и тем клятва считалась совершенною. Не подлежит сомнению, что союз супружеский у наших языческих некогда предков был делом важным, следовательно, не мог состоятся без торжественного договора, который обусловливался обрядом сцепления рук, и, без сомнения, произношением обета или клятвы взаимной любви. По всей вероятности дается предполагать, что знак кистемены присягающие стороны разом обменялись и платками, и таким образом, как знак супружеской кистемены, то есть присяги; такий платок стал называться кистеменным в своем высшем значении. В последствии прибавление платка оставлено, и осталось слово кистемень в нынешнем виде. Обряд сцепления рук и обмена платками существует и до ныне; естественно, христианство давным давно отняло весь от сего языческого обряда и заменило его обручением кольцами и венчанием, но изследователю древностей, обряд вступления в супружеский союз наших предков, сохранившийся в Угорской Руси в одном на первый вид незначительном слове кистемены, безсомненно должен причинять душевное наслаждение. Измена против торжественной клятвы, совершившейся кистеменою, влекла за собой ужасную месть, именно отсечение кисти правой руки. Существование этой иногда мести сохранилось в народных сказках, в этом неизложенном на письме бытописании былых времен. Одна из таких народных сказок, слышанная мною еще в детстве, глубоко впечатлелася в восприимчивой памяти моей, сюжет которой был таков: Князь женился на княжеской прекрасной дочери, которую страстно любил. Предстояло только что оженившемуся князю отправится на войну в отдаленную страну, он с болезненным сердцем отправляется, и хранителем возлюбленной княгини оставляет одного из своих доверенных. Между тем хранитель воспламеняется преступною любовью, искушает княгиню на грех, но она остается верною, непоколебимою. В рабе разгарается желание мести. Как раз в конце девятого месяца своего отсутствия возвращается победоностно князь домой, но не счастье: злодушный человек, для охранения, которому поверил он свою драгоценность, при встрече лукавым сердцем наущает князя, что жена его неверная изменица. Едва кончил свой донос, из княжеского двора приходит на встречу от княжни вестник с тем радостным известием, что у нея родилися два золотоволосые близнецы. Разьяренный князь из подозрения в измене повелевает отсечь невиной княгине кисть правой руки, и привязав ей ко спине новорожденных близнецов, постыдно изгоняет ее из своего княжеского дому. После разных приключений, следует в конце познание невинности злополучной княгини, раскаяние князя и достойное наказание лукавого раба).
Этот стародавний безсомненно обычай во многих местах предоставляется самым вступающим в супружество лицам, чтобы обмениваться кистеменами, но после изьявления взаимной любви, и согласия на супружеский союз, тотчас идут в церковь, и по предписанию церковного требника обмениваются торжественно кольцами (Этот церковный обряд, впрочем не исключает того предположения, что и в древние языческие времена могли вступающие в супружеский союз стороны обмениваться кольцами, собственно обручками, с присущим языческим временам обрядам).
Несколько дней после обручения, в доме невесты бывает опять при Сватанки, на который жених приглашает своих родственников, соседей и друзей. Сватач предводительствует гостями на сам перед (впереди всех) входит он в дом невесты, за ним жених, а за ними остальные.
Вошедши в комнату, староста поздоровляет домашних добрым вечером и спрашивает:
Ци горазд, ци здоровы собе в вашем доме? Ци  приймите нас в ваше обыстье?
- Приймаеме, радо приймаеме - отвечают в доме.
Невеста целует будущую тещу и тестя в лице.
На приглашение гости садятся за стол. На стол полагают водку, хлеб и соль. Домашние просят гостей, что ели и пили, но начальствующий сватач отвечает:
Дотоле не будеме ни ести, ни пити, доколе не будемо знати: из-за кого будеме пити. Нам хибит челядча (у Угророссов челядина челядча принимается не в значении челяди, но всего приблизительнее в значении особы, и то с прибавлением оттенка некоторой молодцеватости, удали, красы, элеганции).
Родители невесты отвечают:
Вот имеете что ести и пити, чегоже вам еще недостает?
Народный гений Славянства всегда высоко ставил цену невесты. В былые времена из-за обладания невесты у знатных людей устраивались торжества, женихи-соперники должны были одолеть друг друга в поединке, чтобы получить в награду руку обожаемой девицы. Были случаи. Что молодцу предстояло перебороть до двенадцати соперников, пока удалось ему вконец получить заслуженную награду. И когда удаль увенчалась успехом, это доставляло торжество, как для победоносного жениха, так и для невесты. Для доставления торжества невесте у прастонародья народный гений устроил другого рода удовлетворение, заключающееся в произношении ея пленительной красы, или других ея хороших качеств. При появлении невесты, по принятым правилам приличия и вежливости, все присутствующие должны были прийти в восторг. Потому и доныне сохранился издавна такой обычай, что во время сватанок было бы оскорблением приличия, если бы начальствующий сватач, или некто из гостей, несмотря на учащенное понукание домашних, дотронулся до предложенного на столе ястия и пития, пока не окончится шуточка, долженствующая изобразить торжество невесты и разом всех привести в хорошее расположение духа.
Сватач на понукание домашних отвечает:
Хвала Богу, есть что пити, ести; но мы не затем сокрушаем наши ноги. Хоть бы вы целый свет поставили на ваш стол, всего недовольно, потому что живый о живом розмышляет, живый за живым ходит.
- Так вы за живым ходите? Восклицают домашние будто с удивлением.
- Не иначе - отвечает сватач - мы пришли за невестою. Нам говорили люде из-за моря, из далеких стран, от края света прилетел сизый орел и нам принес такую весть, что в вашем доме есть прекрасная невеста.
- Скажи нам, добрый человече - спрашивает мать или отец - якую вы невесту глядаете (ищете)? Ци желтоволоса? ци черноока? ци белолица? ци стройна? высока?
- Она не желтоволоса, не черноока, но така як красный цветок, як золотой венок, як дорогий камень, як зоря на небе, як роса на солнце.
Меж тем, если есть больше сестер у невесты, то довольствуются представлением домашних, начиная с наймладшой сестры. Приводя их по очереди, спрашивает мати:
- Ци то-ту вы глядаете?
- Нет, не то-ту - отвечает сурово из-за стола сватач. И так поочередно сколько сестер есть.
Иный раз невеста приглашает на сватанки целую вереницу своих подружек, все представляются по одной и после сурового голоса сватача: не то-та! - иная ловкая шутливая девочка с притворным отчаянием, ломая руки, восклицает:
Ах Боже мой! я погана, я никому не нужна, мене никто не любит, не сватает, я несчастливая девка!
Если бы это все шло не на шутку, иный раз известно сам жених, приведенный по нечаянности в самозабвение раздирающим сердце жалостным голосом некоторой красавицы, пришел бы в искушение шуструю шутницу тотчас обьявить своею невестою.
Перешедший от предков такий свадебный обычай служит доказательством тому, что племенное утонченное чутье к требованиям вежливости издавна было развито, что даже у простонародья оно выражалось в таком изысканном виде. Видимо в этом обычае олицетворялось отличность жениха. Что из-за обладания им столько соперничает невест; с другой стороны невесте доставляло честь, и высокое оценение, что жених из многих соперниц предпочтение отдавал своей избранной.
Перед появлением настоящей невесты приводят обыкновенно некоторую безобразную бабу или облеченного за Жида парня, или какое-там иное, предварительно условленное и копотью замаранное чучело, что всех приводит в неистовый смех.
Да и со взором прочих представленных, иная своевольная девушка притворяется заикой, хромой, глухою, немою, близорукою, слепою, потому что и к ним обращаются с вопросами, и все то сопровождается смехом, остротами и хорошим расположением духа.
Но является в конец и настоящая невеста.
- Ци она? - спрашивают родители.
Сватач со всеми издает голос восхищения.
- Сесе! - восклицает сватач - сесе наша, которую мы глядаеме! Дякуеме на самый перед Богу, что ю сотворил для нашего честного жениха, и родителям за годовлю (воспитание).
Вслед сватач поднимает заздравную чарку, восклицая:
Найперше за Божьскую хвалу, за сих дети, из-за которых мы сюда сошлися! Най их Бог подержит, и чтобы ся так мали, як на святую неделю (Сошествие св. Духа, Русалье) земля ся мае. Най Бог подержит и их родичи!
За сим тостом все выпивают по очереди. Подают кушанья. Сватач молится и благословит стол.
Под конец пира каждый гость получает окаймленный багровою и синею краскою ручник, который остается уже его собственностью. Опять поздравляют тостами обрученных, и благодарят за ручники (…заветные ручники имеют для потомков еще одно немаловажное значение. Они сохранили тройной геральдический народный цвет, именно багровый, синий и белый. Кайма на двух концах бахромою снабженного ручника вокруг начинается багровою тканью, следует синяя, в конец белая, отделенная тонкою багровою нитью от остального белого поля, которое вышивается разного узорами, но непременно багрецом и синетой). После пира опять молитва, и расходятся. На прощание невеста по должности целует в лице будущую тещу и, если хочет, и тестя.
II. Гуськи (Девичник)
Накануне назначенного для свадьбы дня в домах невесты, так и жениха являются знакомые и приятели на гуськи, которыми собственно и начинается свадьба. Чем-раз стало вечерять, раздаются в доме первые звуки музыки, вслед молодежь приходит в движение, и пара за парой пускается в танец, сколько может вместить на раз в дом. Сперва идет тихо, скромно, но оживление поминутно возрастает, кто-там из танцующих парней здоровым голосом станет сопровождать музыку, вслед к его голосу принаравливаются и другие, в конец все сливается в общий гул, выдается только одна музыка. Равным образом отбываются гуськи и в доме жениха. Если он не получил от своей невесты багреты (у Угрорусского народа слово обагрить, значит кого-нибудь оженить), даруемой иногда во время сватанок, в том случае в вечер гусок жених, сопровождаемый одним или двумя дружбами, идет в дом невесты за багретою. Она состоит из большого пучка купленных чиненых цветов багрового цвета, украшенных сухозолотными листьями, сверкающими и при движениях дрожащими разного цвета стеклянными пузырьками. Жених получает багрету от своей невесты, а дружба от дружек, которые тотчас пристегнув к своим шляпам, возвращаются в дом жениха. В этот вечер звачи, избираемые из стройных и веселых молодцев, рядом ходят по домам с приглашением отмеченных родителями семейств, и просят их почтить своим появлением празднуемое следующего дня свадебное торжество. Свое приглашение выражают они следующим образом, отчеканивая каждое слово звонким голосом:
Просит вас пан молодый, (или) пани молодая (называя по имени) раз и я другий раз, чтобы вы завтра неполеновалися прийти на малый час, на веселье до нас.
Желая дойти к источнику происхождения от предков гусек, задается первый вопрос: по какой причине початок свадьбы взял свое наименование не от другого какого-нибудь предмета, но именно от гуся? Догадаться не трудно. Гусь, как и прочие птицы, снабжена крыльями, но по тяжести своего тела, она очень редко пользуется ими. Кроме этого свойства, из пуха ея перьев приготовляются подушки и перины. Принимая крылья гуся в знаменовании природной свободы, тяжесть гусиного тела в знаменовании состава замужней жены, получится решение вопроса, состоящее в том: что с наступлением свадебного дня невеста потеряет свои крылья - свою девичью свободу, в новом составе налегают на нее исполнение должностей, которые предстоит ей носить, как носит гусь тяжесть собственного тела. Но с другой стороны в награду состав новой жизни обещает разные семейные наслаждения; как подушка и перина огревают тело, так и теплота супружеской любви огреет и новую жизнь ея. Еще сего вечера предоставляется невесте на волю полетать на своих гусиных крыльях, завтра уже все изменится. Утром главное ея девиченое украшение - косу расплетут: идя в церковь под венец, уже с распущенными волосами выйдет из родительского дома, а оттуда вернется с покрытою или очепченною головой. При расплетании ея косы, безсомненно становится ей немножко тяжело на сердце, от жаля за девическим украшением придется пролить немало слез. Ах, милостивый Боже! на счет ожидающей ее судьбы кто скажет что-нибудь известное?...
На гуськах невеста в последней раз пользуется своею полною свободою. Она танцует, веселится, резвится, расточает любезности, потому что с ея стороны в этот вечер все принимается за шутку. Встретится с пропадавшим за нею юношей к которому она не чувствовала в себе влечения, ни любви, вменяет себе должностью наградить его пленительной улыбочкой, ласковым словцем, обворожительной любезностью. Встретится с другим, за которым пропадала она, но тот счастливец влюблен в другую или потому что она богата, или ему более понравилась, завязуется во время танца задушевный разговор, любезничает, пожмет руку, даже в первый и последний раз поцелует. Кто бы предполагал сколько психической тонкости у простонародной необразованной девушки, что она решается дать поцелуй не потому, что она легкомысленна, своевольна, самолюбива, чтобы тем доставить себе минутное наслаждение - нет, она целует пренебрегшего ею юношу из мести, чтобы чувствительно уязвить его сердце. Дает ему раз на всегда почувствовать какое блаженство хранилось для него в сладости ея губок, в пламенной любви ея сердца, и всему конец. С наступлением следующего дня и всю жизнь в сознании своего долга она становится для пренебрегателя на неприступной, ни для кого на свете недостижимой высоте. Целою душею отдается единственному старательству, чтобы нравится своему мужу, заслужить и по силам наградить его приклонность и любовь, очи ея только его одного и видят. Непременно придешь в заключение, что природа-матушка безразлично для всех сама себе предоставила воспитание и руковедение движением сердец; в отношении любви нет никакой разницы между образованными и необразованными; и хотя способ выражения любви в незначительных мелочах по мере образованности выражается в ином виде, но в основных своих чертах она остается для всех неизменною.
Впрочем благоразумная девушка, имея пред глазами долг будущности, по своему возрасту способна сообразить силу душевных впечатлений, чтобы не дать повода к могущим возникнуть в последствии непозволительным притязаниям со стороны домогающихся за ея рукой соперников, или к подозрениям со стороны ея будущего мужа, ведет себя прилично, скромно, трезво, безупречно. Имеет довольно природной силы, преобладать своими наклонностями, в сознании своего долга ведет себя с достоинством, и уж хоть бы сердце у ней разрывалось от скорби, она решительно отклонит все домогательства за ея лаской, обличием и любезностью, и в наказание к неумевшим оценить ея любовь, вдет себя ко всем одинаково равнодушно, без оскорбления, но безупречно.
Равным образом ведет себя и жених, по крайней мере, чтобы не попасть на языки, и по причине могущих возникнуть когда-нибудь из-за его поведения упреков. В случае взаимной любви, все это остается излишним.
III. Венцы
С разсветом вожделенного утра, выступают на паред старосты с полною властию ведения свадьбы. Одним из старост обыкновенно есть сватач, другой родителями невесты избирается или пользуется общим уважением жителей селения. С наступления восхода солнца обряд свадьбы начинается с витием венцев для невесты и жениха.
В доме жениха, перед наступлением утра, приготовляется курагов (хоругвь), состоящая из двух сложенных друг к другу платков красного и белого, - или синего и белого цветов, так что два платка составляют одно целое, прикрепляются к жердочке, на конце которой привязан пучок хмеля или берьвенка, с развевающейся лентой; на самом верху хоругви непременно должно быть надето красное яблоко, по иным местам есть в обычае под яблоко вместе с пучком хмелины, бервенка, роз, привязывать маленький колокольчик. Жердочка хоругви состоит не из какой-нибудь простой палки: она вся росписана замысловатыми узорами и резьбой, и приготовляется заблаговременно дружбою для этой цели, потому что жердочка хоругви в конце свадьбы даруема бывает дружбою невесте для кудели (прялки). Цвет ленты применивается ко цветам хоругви, таким образом. Чтобы составился тройной цвет: если курагов составлена красного и белого цветов, то лента привязуется синяя; насупротив. Если курагов составлена из синего и белого цветов, то лента должна быть красная. Народ и эти платки называет не хустками (холстками), но кистименами; очень вероятно, что курагов подлинно составляли из кистеменных платков. Эту курагов впереди шествия несет дружба жениха.
Староста, предшествуемый несомою дружбой кураговью и музыкою, в сопровождении свашек и дружек, с песнями отправляются в некоторый огород собирать бервенок для сплетения венков. Песни поются, как попадется, но так как у угрорусского народа на все обстоятельства жизни жениха или невесты, или хоть самих участвующих в хороводе, но только, чтобы она была более шутлива, ласкательна, чем в каком-нибудь отношении оскорбительна. Бервенок у Угрорусов произращается во многих очень огородах вместе с шелковою травой. Эти растения оказуется народными, хотя из шелковый травы при свадьбах нет никакого употребления, разве только для украшения верха курагови; потому не нужно далеко отправляться за барвенком, он иногда в изобилии находится и в домашнем огороде. К месту, где произростает бервенок, первою приближается невеста; ей предоставляют первенство, потому что она отыскивает четыре-лиственный росток, не срывает его рукой, но срезывает серебряною монетой, и только после ней принимаются дружки и свашки собирать беренок, срывая его рукой. То самое происходит и у жениха, жених таким-же образом, как невеста первый четыре-лиственный росток срезывает серебряною монетой. Если из чужого огорода берется бервенок, то староста хозяйку огорода награждает полною стклянкою водки, содержание которой хозяйка переливает в свой сосуд, а выпорожненную стклянку отдает старосте обратно наполненную водой.
Обе стороны порознь собирают бервенок и порознь веют венки. Обряд вития венков совершается следующим образом: начальствующий староста прежде всего окропит крестообразно священною водою запас награможденного на холст среди стола бервенка, потом изберет четыре-лиственный росток и передает свашкам в знак того, что могут приниматься за дело. Считается зловещим предзнаменованием, если бы находящаяся в вдовическом состоянии сваха первою дотронулася к бервенку, потому е витию венков принимаются жены, у которых муж жив. Возле бервенка полагают из пшеницы или ржи упеченный калач. Начиная сплетать венци, свашки припевают - ладкают:
О пой Боже до нас!
Теперь у нас горазд;
И ты Божая Мати
Веночки починати;
Та й ты, Божий Крижу,
Не минай нашу хижу.
Починат ся гостина
От Тисы до Бескида
У нашего суседа.
Сонечко
Горе, сонечко, горе!
Вийся веночку вскоре,
На гладку головочку,
На счастливу долечку.
Приступи мамко ближе,
Як с веночёк ниже,
Подай мамко иголку,
Та й ниточку из шолку,
Пришити чесночек (в поверьях угрорусского народа чеснок служит охранительным средством против обаяний колдований и недугов, происходящих от темной силы)
На золотой веночок.
Гладко, суседка, гладко,
Як золотое ябко;
Коли мы венки вили,
Солодок медок пили; (мед и квас некогда славянские напитки; из них на Угорской Руси сохранилась память меда только в свадебной ладканке)
Коли мы довивали,
Горы ся розлегали.
Приступай Марько до столу,
Помолься пану Богу,
Поклонься венку свому:
Чей бы был счастливенький,
А верху зелененький!
Е(сть) из чёго венки вити,
Головеньку сподобити:
Перший в венку расточёк
Крещатый бервеночёк;
Дай мамко золотило,
Што бы венок сподобило,
Бы Богу и людём мило!
По окончании этих ладканок должен быть венок готов, потому, что стихи ладканки повторяются. С последними звуками песни в приготовленный венок две свашки вденут платок и, придерживая руками с двух сторон углы платка, поднимают венок. Другие две свашки под поднятым вверх венком в принесенный тотчас Коровай (калач, испеченный колесообразно) вденут другой платок и так же, как первыя две свашки, придерживают с двух сторон углы платка - все четыре свашки вместе трижды обхождают стол. Между тем музыка играет. После трехкратного обхождения стола, вслед музыка ударяет быстрее, свашки пускаются на средине комнаты в пляску, и пляшут одно время только они сами. Между тем в сенях одного парня снаряжают в чепец покрывалом, которым в церкви после бракосочетания покрывается голова новобрачной. Парень входит в комнату, жалуется и плачет, что он сам не знает, по какому чуду стался женщиной. Следуют три танца, потом снимут с парня покрывало, выпроводят его снова в сени, и с тем обряд вития венка считается оконченным.
Равно таким образом бывает витие венка и в доме жениха в сопровождении ладканок, за исключением появления снаряженного в чепец и покрывало парня.
IV. Венчание
Под временем вития венков, если дом состоит из двух покоев, то в отдельном покое, если нет, то в смежной с сенями каморке, невеста приготовляется к бракосочетанию. Родственницы или подруги расплетают ей косу, расчесывают волосы; веселые приятельницы с таким радушием принимаются за исполнение сего дела, будто бы их действием открывался вход в невыразимые прелести рая, а невеста, доживая последние минуты своего девичества, сама не понимая от чего, вся обхватывается страхом, сама не сознавая: от радости-ли достигнутой цели? от скорби-ли за девичество? стало быть ее что-то стисло за сердце, не выдержит, слезы брызнули потоком, и уж пока не нарюмится, ничем не успокоить ее. Вконец от плача ей легче становится на душе, омыет слезы с лица, и старается нарядится в чистую, праздничную и, насколько средства ея родителей позволяют, по возможности, в роскошную одежду. Когда уже свашки в смежной комнате танцуют с приготовленными для нея венком, она вступает в комнату, вся наряженная, с распущенными волосами, свашки тотчас возлагают ей на голову венок и прицепляют к волосам на верху головы веточкой, взятой из солодкой яблони. Этот венок остается ей на голове и под церковным венчанием, потому что для церковного венчания, по правилам восточной церкви, должны иметься церковные венцы, служащие исключительно для цели венчания. Именно, для жениха, по правилу, должен бы быть  золотой или позолоченный венец, для невесты, серебрянный или посеребренный. Но таких венцев, по причине убожества Угрорусских церквей вовсе нет, даже достаточныя церкви до сих пор не старались приобрести их. Они заменяются по местным обычаям или венцем из чиненных цветов, или венцем, сплетенным из волосьев пшеницы или ржи, собираемых во время освещения нив, совершаемого в течение недели Сошествия св. Духа; или, вконец, просто обручем, согнутым из яблонового дерева. И так венок, сплетенный свашками дома для невесты, остается постоянно на ея голове и во время церковного венчания, а венок, сплетенный свашками для жениха, остается на его шляпе.
Когда в доме невесты уже готовы с венком, посылается кто-то вестником в дом жениха, что пора идти в церковь. Меж тем выступает староста и старается трогательно выразить благодарность невесты к родителям за воспитание, труды и за их родительскую любовь. С одной и с другой стороны засверкают слезы в глазах, иногда даже рыдание, но пора всему положить конец. Староста от имени родителей благословляет невесту, родители и сами благословляют, целуют, затем целуют сестры, братья и родственники.
То самое происходит и в доме жениха. Руководящие свадьбою старосты, по надобности, ускорением или замедлением, направляют дело так, чтобы около одиннадцатого часа перед полуднем обе стороны были приготовлены к шествию в церковь.
После прощания с родителями вконец огласится музыка, отзовется песнь, дружба выступит из сеней на двор, замашет в воздухе развевающейся с лентами кураговью, и шествие одновременно двинется по направлению к церкви как из дома невесты, так из дома жениха.
Чем хоровод выступил на двор, свашки тотчас затянут на прощание ладканку:
Попроси мамко Бога:
Ты счастлива дорога;
Чепачёк в руках ношу,
Так мамку свою прошу:
Ой мамко, мамонько!
Проси мне доленьку,
Я буду помогати
Доленьку упрощати.
С Богом Марько! с Богом!
С Божими ангелами!
С добрыми суседами!
Вышедши на улицу из двора:
Не чудуйтися люде,
Не война тут-ка буде,
Не война, не турчата,
Лем наши молоднята.
Гей идеме, идеме,
Гей в подковки звиниме!
Учуют то-то люде,
То наша слава буде.
Приближаются к церкви:
Сидит голубь на церкви,
Кличе попа до церкви,
Не с попонька дома,
Пошов он до Львова,
Ключики куповати
Церковцю отмыкати,
Молоднята венчати.
В свадебным хороводах есть два люди, один со стороны невесты. другой со стороны жениха, оба они несут на палках свадебные колесообразно испеченные короваи. Они не входят в церковь, но остаются вне предела церковной паперти и входят поблизости в некоторый соседний - всего чаще в приходский - дом и под бракосочетанием остаются там. После бракосочетания присовокупляются опять к хороводу, идущему от церкви в дом невесты. Если бы удалось под бракосочетанием кому-нибудь из свадебных удальцев украсть коровай, то которым поверено несение их, должны в наказание платить такую цену, какую обоим старостам благоугодно досудить.
Есть народное поверье: если новобрачная под временем церковного венчания, собственно присяги, персты свои положит на евангелии сверх перстов жениха, обеспечивает себе во всю жизнь преобладание над мужем. Если бы то ей не удалось, то по крайней мере старается о том, чтобы хоть один раз наступить на ноги мужа.
После действия церковного венчания, или лучше сказать после брачной присяги (принятой, в следствии унии, от запада) и совершения остального церковного обряда, следует непосредственно покровение священником главы новобрачной. Этот обряд, согласно с местными обычаями, происходит или посредством покрывала, состоящего из большого белого холста, или чепца. По тем местам, где в обычае покрывать новобрачную чепцём, коса невесты расчесывается, под временем вития свашками венка, волосы сплетаются подругами невесты в две косы, которыя немножко ниже темени слагаются в виде корзинки, называемой контя (слово греческого происхождения) (хохол) и этот род прически отселе во всю жизнь остается для замужней женщины неизменным. Разница только в том, что сплетаемый для невесты свашками венок такого только размера, что он достаточен обнять корзинку плетения волос, и будто служит составною частью контьи. Но по тем местам Угорской Руси, где у невесты остаются распущенные волосы, свашками сплетается большой, всю голову обнимающий бервенковый венок; и после церковного покровения главы новобрачной, свашки, вышедши из церкви, из под покрывала снимают ей венок с головы, снаряжают висячее вних тела покрывало, и сверх покрывала булавками пристегивают венок, и невеста в таком длинном белом покрывале в самом деле представляется в виде очень приличном одной женщине.
Свадебный народ, выходя из церкви, в прежнем порядке, но уже обе стороны вместе, с несомою впереди кураговью, с музыкой и песнями, отправляется в дом невесты. Вышедши из церкви, свашки ладкают:
Дякуемо попонькови
Як своему няненькови,
Что нас незабавив,
Скоро нас отправив.
На улице:
Гнутся улицы, гнутся
- Чём бы ся не гинали,
Наши молодята
Красно ся вбирали (снарядили).
 
Ой летела пава,
На ворота впала,
Шолкове ничельницы,
Золотое бердо,
Ой наши молоднятка
Присяглися твердо.

Марьчина головка
Инеём припала.

Ой карно ся, карно,
Спредь молодых хмарно,
Просветь Боже ясно,
Спередь молодых красно.

На разстоянии от церкви и дому невесты, в ладканки свашек вмешиваются и припевания и старосты и дружбов, и других участвующих в свадебном хороводе. Все соперничают друг с другом, чтобы сказать что-нибудь остроумное или новое. Иногда по почину кого-нибудь, сказавшему удобный для продолжения предмет, ему отвечают удачной травестией из некоторой знакомой песеньки, или просто применением песни к предмету, кто-то отозвется экстемпоризацией и так завязуется в песнях меньше-больше удачный диалог. Иные сопровождая музыку пением опережают других, впереди хоровода попляшут, пошумят и снова сливаются с хороводом, предоставляя впереди шествия другим занять их место. Староста и дружбы уже по должности своей должны быть веселыми; потому они, пользуясь своим над другими преимуществом, прилагают усилие, чтобы веселием своим всех остальных превзойти.
V. Свадебный пир в доме невесты
С приближением свадебного народа к дому невесты, свашки начинают ладкать:
Отвори мамко леску
Веде сын невестку;
Выйди мамко на двор
Проси дети за стол.
Перед двором хоровод принужден остановится, потому что воротницу, или леску, находит затворенною. Народный обычай по какой-то причине желал изобразить тем преграждение доступа во двор новобрачной. В самом деле леса со стороны двора загромождена всякими попадными вещами, как терлицей (трепалка, мялица), телегой, дровами, бревнами, бороню и проч. Отдалить вещи, преграждающие доступ свадебным во двор, разумеется, не представляет большой трудности, под малым временем все разобрано, все разнесено, и свадебные будто приступом овладевают огражденным двором. Меж тем выходит из дома какая-то женщина в роли шутницы или, лучше, ворожеи, имея на себе вывороченную гуню: она держит в одной руке склянку, наполненную водкой, но закутанною платком или пенькою, так что содержимое стклянки не видно; в другой руке держит тарелку, наполненную бервеньком, хмелиною, пшеницею и овсом, и свадебным преграждает доступ в дом.
Тут шутница повелительно поднимает свою закутанную стклянку, называемою повницией, и принуждает жениха выпить оную из ея рук. В том дело, что содержание стклянки состоит кто-там отгадает из какого снадобья, долженствующую служить любовным напитком для новобрачных. Снадобье, из которого составлен этот любовный напиток, соблюдается в тайне, и составление онаго, в поверье народном, от давних времен переходит от поколения к поколению. Если жених простодушен или неуверен, то немножко выпивает из него, обыкновенно же притворяется, что он пьет и после того отдает закутанную стклянку невесте, которая равным образом притворяется, что пьет, или просто движением выливает ея за своей спиной. Неприятие женихом повницы, предложенной шутницей, всегда считается оскорблением для домашних; но жених в большинстве случаев, довольно умен, чтобы отклонить уловку, а после притворного питья закашляется, схватится за гортань и сделает такую ужимку. Что и сама шутница пожалеет его.
С тех пор преграда доступа в дом считается преодоленною. Вслед музыка ударяет песенку быстрым тактом, два дружбы одновременно из двух сторон поднимают находящийся у них в запасе коровай  (отличный от несомых другими двумя свадебными людьми на палках короваев), и образуя подобие триумфальных ворот, дотоле держат коровай, пока весь хоровод, на переде с музыкой, женихом и невестою три раза не проходят по их руками. Меж тем шутница в вывороченной чуне со стороны обсыпает из своей тарелки бервенком, хмелиной и овсом. Как третий раз проходит под руками дружбов шествие, идущий в переди скрипач, смычком ловко схватывает из рук дружбы коровай; Коровай сденулся на его правой руке, но нимало не препятствует ему продолжить игру, и таким образом все победоносно вступают в комнату. Добытый скрипачом коровай остается его собственностью.
При входе в комнату, гости находят уже стол накрытым, на столе стоит один хлеб. Этот хлеб имеет особенное назначение. Невеста должна первою занять место за столом. Но то происходит не простым способом: она должна занять свое место: переходя напоперег через стол, и под тем переступает положенный нарочно для того на стол хлеб. Как она заняла свое место, возле нея помещается жених, и возле жениха старосты, дружбы. Дружки и все гости рядом. В должности старосты стоит взять тот хлеб со стола, и соблюсти его для новобрачных, потому что новобрачные только сидят у главы стола, и под временем обеда ни пьют, ни кушают ничего: для них в последствии будет приготовлено кушанье, состоящее из кипяченного молока и яиц, которыми после обеда наедине только самодруг угощаются.
Обед начинается водкой, хлебом и солью. За водкою следует разное жареное и вареное мясо: курица, свинина, говядина или баранина, и сколько ни есть разных яствий; на самом конце подается дзяма или поливка (суп). Меж тем кружится рюмка с водкой меж гостями, она переходит из рук в руку. Первым выпивает рюмку один из старостов, здоровкает на соседа с словами: Дай Боже горазд! Вслед снова наливает рюмку и отдает соседу; тот таким же образом здоровкает на соседа, выпивает и снова наливает, отдавая рядом другому, и так идет, пока снова не возвратится к первому, продолжая кружится до конца обеда.
Сначала одно время свашки обеих сторон остаются, стоя на средине комнаты: их должность, как распорядительниц, состоит в сопровождении празднества ладканьем. Но чем гости разместились вокруг стола, и они присовокупляются к ним, не прерывая начатого ладканья и за столом. Меж тем рюмка продолжает кружиться, ладкают, пьют, кушают, домашние понукают, все это вместе с веселым разговором, шутками, оживленностью, шумом и смехом сливаются во что-то целое, которое нельзя иначе назвать, как олицетворением свадебного пира. На лицах является румянец, в глазах пламень, на устах самодовольная улыбка, весь круг служит выражением самодовольствия. Одни новобрачные - преимущественно невеста с покрывалом и венком на голове - выделяется из обнемляющего рамкою нынешнего их шумного круга, но этот шумный круг служит живою рамкою нынешнего их празднества.
Свашки невесты ладкают:
Вшитко у нас бывно (бытком набито, обильно)
Лем чопнаря (от слова Чоп. Чопнарь - смотритель за напитками, погребщик) невидно.
Повала ся уломила,
Чопнаря на смерть убила!
Свашки жениха отвечают:
Мы ся Богу помолиме,
Чопнаря усвободиме.
Свашки невесты:
Свашешки- лелеточки (этого слова в угрорусском наречии вовсе нет, оно, сохранилось только в настоящей свадебной ладканке. Происхождение онаго надо производить от языческого бога любви (?) Лелю, от которого и глагол лелеять должен был происходить)
Дайте нам беседочки!
Ци вы не умеете?
Ци на нас не смеете?
Свашки жениха:
Мы сюда негрожены,
Мы сюда запрошены.
Свашки невесты:
Где делася свекра,
Чей коровай пекла?
Свашки жениха:
Курочка рябушечка
Вчёра на сметью гребла,
Днесь ся на рожне спекла.
Свашки невесты:
Ой на краю наша хижка,
Взяла нам курочку лишка.
Свашки жениха:
Что то газдыня (хозяйка):
Едну курочку мала,
И то-ту недозирала!
За наш венок витый
Дайте нам таляр битый.
Свашки невесты:
Кеде есте венок вили,
А вы паленку пили.
Свашки жениха:
Светятся стены, светят!
Где наш молодой сидит,
Там ся стена светит.
Свашки невесты:
Не от него самого,
От венка зеленого,
От личка румяного.
Свашки жениха:
Девочий староста пышный,
У него ножик красный,
Калачи начинати
Свашкам даровати.
Свашки невесты:
Дякуеме вам свашечки,
За лестныя беседочки.
В конце обеда староста жениха поднимается на своем месте за столом и с водворившеюся тишиною развязно, понятно произносит речь приблизительно следующего содержания:
У одного венца, не е нигде конца; в зеленом бервенку, из которого наши свашки венки вити начинали, сами бы початок не выглядали; як они венки довивали, зажмурили очи, нитки в узлы завязали, абы наши молодята до смерти ся миловали. Та й най ся милуют, най себе тешат, на радость нянкови едному и другому, на радость мамке едной и другой, они их родили, они их плехали, годовали, небо до земли пригинали, на потеху добрым людям, на потеху всем нам, а на найбольшу потеху и радость пану женихови. Два зелены венки два молоды сердца связали воедино нерозрывным узлом, из-за сих веночков, из-за молоденьких сердец сошлися мы на гостину: слава родичов и их деточёк величати. ДорогА гостина, но дорОжа родичам милая детина: гостину не возьмеме с собов, а возьмеме, мамко, от тебе дорогу дитину! За твою годовань, за безсонны ночи, но заплатит тебе пан-жених - як твоя дитина благодарным сердцем. Своим благодарным сердцем, и самым собов, воместо единой дитины будешь мати двое. Дарует он тебе себе самого, а в додаток чеботы новеньки. Прийми их от него ласково, любовно! -
Староста в самом деле, передает матери невесты новые чеботы и, по принятому правилу приличия, с своей стороны от имени гостей, при сопровождении соответной речи, прибавляет денежный подарок за пир. Высота подарка деньгами не принимается в расчет, она служит только дополнением свадебного пира. Мать невесты, принимая от старосты новые чеботы и денежный подарок, с сияющим от удовольствия лицом отвечает:
Для дорогих гостей нет дорогой гостины. За гостину вы мене одарили серебром-золотом, а за мою девочку одарили сыном. -
С тем от стола поднимаются гости, дружбы на середине комнаты подбоченясь, в сопровождении музыки, весело запевают:
У Киеве загудали,
А в Пряшеве стали,
У Пряшеве заиграли,
Теперь наших молодяток
Гости обедали.
К песни дружбов мгновенно приноравливаются и другие голосы, дружбы начинают танцевать с дружками, к ним присоединяются по-парно и другие гости: одни танцуют в комнате, другие в сенях или на дворе, кому где попало. Под тем новобрачные в каморке на едине обедают. Недолго продолжается их первый обед. Бог знает, чем они довольны, известно не иным, своим райским миром.
VI. Сопровождение невесты в дом мужа
По мановению старосты, гости жениха собираются к отходу, дружба с кураговью выступает на двор и свашки все вместе начинают ладкать:
Павлиное перце,
Каменое сердце!
Чём ся не раскроишь?
От мамки не отклонишь?
Не жаруй мамко за мнов,
Не беру вшитко с собов,
Лишаю ти, мамко,
Слезки по столови,
Следки по двори,
Ключи на полиции
Найменьшей сестрици.
На дворе:
Свашки жениха:
Дали сьте нам девку гладку,
Дайте нам постельку мягку.
Свашки невесты:
Тверда зима настала
Постель не прана остала.
Свашки жениха:
Дайте хоть лем вереницу
Покрытии соломицу
Свашки невесты:
У нас не суть веренки,
Лем тоненьки плахотки.
Дружба с кураговью выступает на перед с музыкою и старостою. Новобрачные, держа два конца связанных на средине на узел кистеменев, идут за ними. Их сопровождают прочие гости жениха, а из свашек только две. Остальные свашки остаются в доме невесты. Сопровождающия невесту, две свашки называются продайницами.
Свашки-продайницы на улице:
Не чудитеся люде
Не табор сесе идее,
Не табор, не Турчата,
Лем наши молодята
До дому доходят.

Раскололася верба
От верха до спода,
Взята Марька, взята,
За богатого роду,
Из родного дому,
Идь мужови свому.

Не спи, ветре в горах,
Подувай в долинах,
Кивай кураговцу
Идь светлому солнцу.

Горе селом идеме,
Такое невидеме,
Як мы с собов ведеме,
Волосье жовтенькое,
А личко беленькое.

Вблизи дома жениха:

Ой Васильку пане,
Где твое войско стане?
Свашечки у клеточки,
А сваты в коморочки.

Свети мамко. Свети,
Что сьме ты привели,
Ци овцу? ци ягничку?
Ци красну молодичку?

Разумеется пан Василь, или как там отца жениха называют, вместе с мамкою, уже давно ожидают прибытия новобрачных; как хоровод приближается к их дому, с сияющим лицеем встречают парочку на дворе. Теща, с распростертыми руками принимает невесту в свои обьятия, а невеста целует тещу в лице, еще чаще в грудь насупротив сердца и дарит ей калач. Есть народное поверье, что если кто-нибудь поцелует другого насупротив сердца, во сне-ли украдкою или наяве, все равно, навсегда обеспечивает себе любовь онаго. Безсомненно в интересе невесты стоит обеспечить себе благорасположение главного лица в новом домовстве, и она тем ни за что не пренебрегает. При вступлении в дом, по некоторым местам есть в обычае, что опережающий других дружба несет с собою небольшой топорик, и прежде входа в дом на одверье крестообразно намечает топориком знамение креста. Равно, по некоторым домам, теща, в избытке своих благожеланий, снова обсевает новобрачных хмелиной, бервенком, пшеницей и овсом, для выражения желания, чтобы новобрачные в жизни во всем имели изобилие и плодородность. Впрочем, это вторичное обсевание не повсюду соблюдается.
Это происходит обыкновенно уже в сумерки. В доме приготовляются к устроению брачной вечери и ожидают прибытие родителей невесты с своими гостями. В промежуток времени гости жениха еще немножко погуляют, потанцуют, веселятся.
Под тем оставшиеся в доме родителей невесты гости, вместе с ея родителями, собираются следовать за невестой. Следовать за невестой называется идти в пропой, и все оставшиеся свашки, в протиположение двум первым сопровождающим невесту продайницам, называются пропойницами. Чем свечерелось, пропойники, не медля со всем хороводом и родителями невесты, спешат следовать за невестой. В должности пропойников стоит в особенности нести вещи и постель новобрачной, другие два люди, как прежде во время венчания, несут на палках свадебные короваи. Свашки-пропойници, предводительствуемыя старостою невесты и музыкою, выступают на двор и начинают ладкать:
О нашей невесте
Ни слуха, ни вести.
Дай Боже добрый час!
На след веди ты нас!

Следом мамко, следом,
Черленов калинков,
Что бы сь последила
За своёв дитинков.

Як мне не следити?
Дитя годовала.
Раненько вставала,
Поздненько легала,
Покоя немала.

Иду Марько, спешу.
Подарочки несу,
Тебе даровати,
Дольку начинати.

Кедь бы Марька вестна,
Что ей мамка встречна,
Мостила бы мосты
Златыми покосты.

Вблизи дома жениха:

Выйди Марько на двор,
Проси мамку за стол!
Выйди з новой коморки
Наперед своей мамочки,
Лепша твоя мамочка,
Як чужа коморочка.

Ой зелена грушка,
Выйди Марько душко!
Выйди Марько на двор:
Проси гости за стол!

Приближающихся пропойников гости жениха встречают на дворе с шумным приветом и полною стклянкой, да и с песенкой:
Прилетели гости,
Стукли на помосте,
Шовком зашумели
Златом зазвенели!

Новопришедшие, входя в комнату:
Наш миленький святку,
Расширяй нам хатку!

Обращаясь к старосте жениха:
Наш милый продайничку,
Отдай нам молодичку!

Свашки жениха:
На столе стклянка и венец,
Обо-явь невестку молодец!
Свашки невесты:
Возьмите вы стклянку вашу.
Нам дайте невесту нашу.
Свашки жениха:
Не е Марьки дома,
Пошла на керницу
По свежу водицу.
Свашки невесты:
Мы видели с горы,
Дошла до коморы.
Свашки жениха:
Не е марьки дома!
Она волы поит
И коровы доит.
Свашки невесты:
Марька неволничка!
В чужине не знае,
Где ваша керничка?
Свашки жениха:
Невестка в коморе,
Вьедно с мужём личит (считает)
Золото на столе.

Где-там обыкли повторять затею с искаемою невестой, как во время сватанок. Невеста остается в каморке, и одного из парней холстиной - или больше рядом - приводят пред родителями невесты с вопросом: это-ли их дитя? Потом выходит из каморки новобрачная и подается вечеря.
Дошедшему до сего места наблюдателю, следовавшему с самого начала завязки супружеского союза за ходом и довершением составленного народным гением всего свадебного обряда, безсомненно не могло избегнуть внимание то обстоятельство, что невеста, в течение празднества с самым большим старательством из шага-на-шаг приготовляема бывает к своему новому званию. Ладканки свашек и иные на первый взгляд праздные затеи, выражаются в веселой форме, всегда заключают в себе нравственную подкладку, клонящуюся постоянно к одной цели - к любви мужа. К сознанию долга одной верной супруги. В только-что наведенной сцене, родители после отшествия своей дочери, тотчас почувствуют, что ея более нет в доме, сердцем их овладевает туга за потерянное, они немедля пускаются за ея следом искать, свидаться с нею, ее зовут: Выйди, марька, на двор, проси мамку за стол! Она не выходит на встречу зовущим ее родителям, потому что она уже привязана к мужу любовью. Которая крепче любви, существующей между детьми и родителями. Прекрасное выражение любви родительской и любви супружеской.
Исход брачной вечери во всем таков, как был обед, разница только в том, что новобрачной дают на руки мальчика, в предзнаменование того, что у нея первым родился отрок мужского пола. Это называется завичати. Применивая слово завичати к действию подаяния мальчика на руки новобрачной, смысл онаго можно истолковать тем, что сему действию приписывается некоторая волшебная сила. Долженствующая в последствии непременно подействовать, и по действию этой волшебной силы новобрачная должна первым родить дитя мужского пола. Невеста поласкает мальчика, поцелует, и дарит ему два калача, и ленточку, яблоко. или иную для него лакомую вещицу.
После брачной вечери гости начинают расходиться по домам, иные утружденные и находясь под влиянием порядочного хмелька уже давно стали дремать, и кому где попалось остает почивать. Но в должности дружбы стоит с окончанием вечери приготовить на поди (чердак) постель для новобрачных, все равно случается свадьба зимою или летом. Он совестно исполняет эту должность, тщательно приготовит постель, и у изголовья поставит курагов. Должность старосты повести новобрачных к месту уготованной для них постели, и их как следует благословить.
Курагов поставил дружба у изголовья ночлега новобрачных узаконившися и у всех сведомым закладом: если ему удастся на разсвете украсть оную от заснувших новобрачных, собственно от невесты, в том случае невеста утратит достоинство названия рядной, рядницы. Название рядницы, по понятиям угрорусского простонародья, заключает в себе все лучшие способности одной женщины, и рачительность, и ум, и опрятность. И ловкость, и способность нравится, и все. Дается предполагать в какой мере должно быть развито у ней стремление, чтобы достигнуьб признания рядницы, насупротив несколько уничтожительно для ней, если она не в состоянии удостоиться этого признания!
Заклад стоит мерилом: достойна-ли она названия рядницы или ленивицы, а сверх того, должна будет еще в наказание платить дружбе условленную колику денег. В позднюю ночь, когда окончилася вконец брачная вечеря, староста встает из-за стола, обращается к сидящей в белом покрывале увенчанной невестке и рука-об-руку ведет новобрачных к их ночлегу, с ласковыми наставлениями благословляет их, и желая им доброй ночи, оставляет наедине. В следствии душевных,еще никогда неиспытанных ощущений, у новобрачных от утруждения ресницы глаз так и просятся на блаженный сон, чтобы во сне снова пережить дневные ощущения, но у изголовья там стоит дружбою поставленная курагов! Глаза невидимою силой так и смыкаются, но к частью, внизу стучат дверьми отходящие гости, на дворе из здоровых грудей раздаются песни на всю окрестность. Хвала Богу! домашний петух ударил крыльями и запел, ему вторят вблизи и вдали петухи у всех соседов, еще маленько, и пора невесте вставать, для первого ея в новом домоводстве занятия, для заметания комнаты.
На востоке алою полосой зардела утренняя заря, сквозь отверстие стрехи это ясно видно, только нельзя сомкнуть глаз. Невеста с полною решимостью вскакивает с места, кровь на ея висках со слышным стуком бьется, но пора вставать, и приняться за домохозяйство. Уже тут не восторжествует дружба! Дрожащею рукою схватывает курагов и так спрячет ее где-то в стрехе, что надо бы разобрать весь покров дома, чтобы ее отыскать, и не медля быстро, как сернушка, сбегает вниз по лестнице с чердака. За нею вскоре спохватится и ея муж, и едва успела женочка сойти к нижним ступеням лестницы, уже он в догон следует за ней. Конечно дружба заклад проиграл, придется ему заплатить битыми денежками тридцать крайцарей медью.
Невеста тотчас, когда еще все храпят блаженным сном, принимается заметать комнату, а муж ея в поощрении ея рядности, среди комнаты бросает серебряную монету, которую она с прельстительною улыбочкой на устах и поднимает. Вслед принимается разлагать на очаге огонь, словом входит в роль хозяйки.
Все сошло благополучно. Оставшиеся в доме ночевать гости помалу станут от сна возбуждаться, закуривают трубку, слово за словом, вконец весь дом становится на ногах.
VII. Омовение
...С восходящим солнцем гости снова собираются…
Дружба снова наполняет ведро водою, но уже не для обливки, но чтобы новобрачная несла в дом, меж тем свашки ладкают:
Из кернички (или поточка) то водица,
Чиста свежа як росица,
Что несе в дом молодица,
Окропляти хижу нову,
И челядку, и худобу,
Богу, людям на угоду

  


СТАТИСТИКА