Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

П.Н. Третьяков. Славяне и балты в Поднепровье на рубеже и в начале н.э.
от 21.05.09
  
Самоорганизация



1
Итак, в последние века до нашей эры население Верхнего и Среднего Поднепровья составляло две различные группировки, существенно отличавшиеся одна от другой по характеру, культуре и уровню исторического развития. Бассейн Верхнего Днепра и его периферия принадлежали восточным балтам. В Среднем Поднепровье, южнее Припяти, Нижней Десны и поречья Сейма лежали земли раннеславянских зарубинецких племен.
Древности восточных балтов того времени является многочисленные городища - остатки небольших поселений, обнесенных валами и рвами, расположенных на труднодоступных отрогах высоких речных берегов или на островах среди болот. Их систематическое изучение впервые было предпринято в 20-30-х годах нашего века белорусским археологом-энтузиастом A.Н. Лявданским. Им и его сотрудниками обследовано в Верхнем Поднепровье более 400 городищ и в отдельных пунктах произведены небольшие раскопки, заложены основы хронологической классификации верхнеднепровских городищ. Обнаружилось, что остатки материальной культуры, происходящие из раскопок на городищах Смоленщины, несколько отличаются от находок, сделанных на городищах более западных областей Верхнего Поднепровья, принадлежавших, очевидно, к несколько иному варианту культуры местных племен раннего железного века.
В поречье Десны и по ее притокам такого же рода обследования произведены в 30-40-х годах М.В. Воеводским, В.П. Левенком и другими лицами. На высоких речных берегах здесь было выявлено более 300 древних городищ. На городище Торфель в пределах г. Брянска Е.A. Калитиной были проведены раскопки. B результате чего удалось изучить остатки нескольких жилищ и сделать многочисленные находки. Оказалось, что деснинские городища раннего железного века образуют особую локальную группу, отличающуюся по некоторым признакам как от группы смоленских, так и от более западных белорусских городищ, обследованных A.Н. Лявданским. Деснинские городища получили наименование юхновских по городищу у дер. Юхново на Средней Десне около Новгорода-Северского.
Первая попытка обобщения археологических материалов, происходящих из области Верхнего Поднепровья и характеризующих население раннего железного века, была предпринята автором этих строк в работе 1941г. (П.Н. Третьяков. Северные восточнославянские племена. МИА, 1941(6), с.11-22). Там были определены варианты культуры в разных областях Поднепровья, высказаны соображения о хронологии древностей и др. В настоящее время многие положения и выводы этой работы уже устарели. Ее следует рассматривать как одно из необходимых в то время научных мероприятий, подготовивших почву для последующих больших исследований.
Такие исследования были начаты в Верхнем Поднепровье в конце 40-х годов и продолжаются вплоть до настоящего времени. В поречье Припяти и Гомельском Поднепровье исследовались многочисленные городища середины и второй половины I тыс. до н.э., относящиеся к неизвестной ранее так называемой милоградской культуре, получившей свое наименование по городищу у дер. Милоград. расположенном на правом берегу Днепра несколько ниже устья р. Березины. Значительные работы по изучению городищ этого времени проведены на Смоленщине, в бассейне Западной Двины и на Верхней Оке. Стали хорошо известны древние городища в некоторых областях северо-западной Белоруссии. На Десне и Сейме исследовалось несколько городищ, принадлежавших к упомянутому выше юхновскому типу. На основании многочисленных новых данных, полученных в итоге раскопок, представления о древней культуре днепровских балтов значительно пополнились.
Поселения-городища, защищенные от вражеского нападения земляными укреплениями и расположенные на труднодоступных местах, представляют собой явление закономерное, свойственное не только днепровским балтам, но и другим древним племенам. Такие поселения, имеющие разные по форме оборонительные сооружения, стали распространяться у древнего населения вместе с ростом и укреплением скотоводческо-земледельческого хозяйства как необходимое средство защиты появившихся ценностей - стада домашних животных и запасов хлеба в период, когда войны ради грабежа становятся постоянным промыслом (Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. В книге К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинение, т. 21, с.164). В южных областях Европы подобные поселения сооружались еще на рубеже неолита и периода металла. На севере, в земле балтов и других племен, где скотоводческо-земледельческий быт сложился много позднее, поселения-городища появились в период бронзы (II тыс. до н.э.) и особенно широко распространились начиная с первой половины I тыс. до н.э. Во многих областях они стали характерной формой поселений раннего железного века.
При раскопках городищ древних балтов обнаруживаются остатки жилых построек - преимущественно больших длинных домов столбовой конструкции, разделенных на однотипные секции, а также всякого рода хозяйственных сооружений. В большинстве случаев поселения были невелики: численность их обитателей не превышала 30-50 человек. Они составляли общину, по-видимому патриархальную, ведущую нераздельное хозяйство. На каждом городище встречаются следы обработки металлов: железа, выплавляемого из местных болотных руд, и меди, привозимой с запада и юга, из которой изготовлялись разнообразные украшения женского костюма. Встречаются изделия из кости и рога. Обычны находки небольших железных серпов и каменных зернотерок, свидетельствующих о земледелии. Среди отбросов пищи - костей животных - преобладают остатки домашнего скота: коров, свиней, лошадей, коз, овец. Охота и рыболовство играли в тот период подсобную роль в хозяйстве.
Поселки-городища располагались чаше всего группами, по 2-3-4, объединявшими общины, относящиеся, вероятно, к одному роду. В южной части Верхнего Поднепровья, на пограничье с чужими племенами, в частности со скифами, известны городища значительных размеров. Их население составляло сотню и более человек. Многолюдность поселений диктовалась, очевидно, интересами обороны от сильных и опасных южных соседей.
Такой хозяйственный и общественный уклад сохранялся у восточных балтов почти без заметных изменений в течение многих столетий, вплоть до первых веков нашей эры (П.Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне. с.113-124).
Локальные группы днепровских балтов раннего железного века, впервые отмеченные в конце 20-30-х годов, в настоящее время определились более отчетливо (рис.3).

Рис.3. Локальные группы племен Верхнего Поднепровья в I тыс. до н.э.
1 - балтийские племена со штрихованной керамикой; 2 - днепро-двинские; 2а - верхнеокские племена; 3 - юхновские племена; 4 - милоградские племена.
Юго-восточную часть Верхнего Поднепровья, включавшую в свои пределы поречье Десны (за исключением ее верховьев) и правобережье Сейма, занимали племена с юхновской культурой раннего железного века. От них почти не отличались обитатели Северо-Восточного Поднепровья - Смоленщины, верховьев Десны и смежной части поречья Западной Двины. В археологической литературе последнего времени их называют обычно днепро-двинскими племенами. Им же или очень близким к ним племенам принадлежал бассейн Верхней Оки и ее притока - р. Угры. Юхновские, днепро-двинские и верхнеокские племена отличались друг от друга лишь по незначительным особенностям, прежде всего в глиняной посуде и ее орнаментации. На юхновских городищах постоянно встречаются разнообразные по форме глиняные грузики или блоки, отсутствующие как на днепро-двинских, так и на верхнеокских городищах (М.В. Воеводский. Городища Верхней Десны. КС, в. ХХIV, 1949; А.Е. Алихова. Древние городища Курского Полесья, МИА, 1962(113); В.П. Левенок. Юхновская культура. СА, 1963(3); П.Н. Третьяков и Е.A. Шмидт. Древние городища Смоленщины. М.- Л,, 1963, с.18-21,47-54,71-92,141-176; П.Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне. с.163-174). Такого рода малосущественные, так сказать диалектные, отличия в материальной культуре оказались тем не менее чрезвычайно важными; они позволили сделать интересные наблюдения относительно перемещений в среде этих племен, речь о чем пойдет ниже.
Несколько иной характер имела культура племен северо-западной части Поднепровья, бассейна Немана и поречья Западной Двины в нижнем ее течении. В пределах этой обширной области на городищах раннего железного века встречается глиняная посуда, покрытая грубой орнаментальной штриховкой, совсем непохожая на посуду городищ трех названных выше групп. Трудно сказать, насколько этот признак - своеобразие глиняной посуды -является в данном случае существенным, можно ли на его основании считать, что древние балты, жившие в Северо-Западном Поднепровье, заметно отличались от своих восточных соседей. При раскопках обломки глиняной посуды встречаются значительно чаще, чем что-либо другое. Поэтому своеобразие посуды особенно бросается в глаза. Но другие элементы материальной культуры штриховиков - характер городищ, остатки жилищ, формы металлических изделий и др. - не обнаруживают особого своеобразия. Вероятно, и здесь следует говорить лишь о диалектном отличии штриховиков от их восточных соседей. Область, занятая городищами со штрихованной керамикой, является очень большой. В ее пределах они исследованы еще далеко не равномерно: во многих местностях совсем не изучены. Вероятно, в дальнейшем, после новых исследований, городища со штрихованной керамикой распадутся на несколько локальных подразделений, находящихся в таком же отношении друг к другу, как названные выше восточные группировки: днепро-двинская, верхнеокская и Юхновская (А.Г. Митрофанов. Городище в Вязынке. Матер. по археол. БССР, т.I, Минск, 1957; П.Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне, с.174-177).
Область городищ со штрихованной глиняной посудой, как уже указано, охватывает не только Северо-Западное Поднепровье, но и Юго-Восточную Прибалтику, т.е. исторические земли литовцев и латышей. На этом основании в археологической литературе эти городища уже давно рассматриваются в качестве бесспорных древностей балтийских племен раннего железного века, тогда как этническая атрибуция других локальных групп верхнеднепровских городищ нередко подвергалась сомнениям. И только в последнее время, после новых исследований верхнеднепровской гидронимии, установивших восточную границу древних балтов, эти сомнения окончательно отпали. Оказалось, что племена Северо-Восточного Поднепровья - днепро-двинские, верхнеокские и юхновские - полностью входили в ареал древней балтийской гидронимии, их границы на севере, востоке и юге полностью совпадали с гидрохимическими границами древних балтов (П.Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славянe.., с.184-189).
Наиболее своеобразной группой верхнеднепровских племен раннего железного века были обитатели милоградских городищ, расположенных в нижнем течении Припяти, Гомельском Поднепровье и низовьях Сожа. Если большие размеры значительной части милоградских городищ на южной окраине Верхнего Поднепровья вряд ли следует рассматривать в качестве особого этнокультурного признака (речь об этом шла выше относительно юхновских городищ), то своеобразные однокамерные жилища, несколько углубленные в землю, особые формы круглодонной глиняной посуды, примитивная глиняная скульптура, неизвестная другим племенам Верхнего Поднепровья, и некоторые другие специфические элементы в материальной культуре заметно отличали милоградские племена от населения раннего железного века из других областей Верхнего Поднепровья и Юго-Восточной Прибалтики. Можно еще добавить, что древняя балтийская гидронимия в пределах милоградской территории имеет относительно меньшую плотность и некоторые другие особенности. Вследствие всего этого вопрос об отношении милоградцев к древним балтам является пока что дискуссионным. Его решение особенно затрудняется тем обстоятельством, что милоградские племена и их культура, как мы увидим ниже, исчезли на рубеже нашей эры, тогда как потомки других верхнеднепровских группировок сохранились (с культурой уже нового облика) вплоть до раннего средневековья (О.Н. Мельниковская. Племена Южной Белоруссии в раннем железном веке. М., 1967; П.Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне, с.177-184,187).
Культура верхнеднепровских группировок раннего железного века и границы, отделяющие их друг от друга и от соседних финно-угров, а также племен Среднего Поднепровья, как уже говорилось, оказались чрезвычайно устойчивыми. Они просуществовали, заметно не изменяясь, без малого тысячу лет, а в отдельных местностях и более. Поколение за поколением люди жили на одних и тех же местах, на своих старых городищах, тщательно сохраняя дедовские традиции в области производства, быта и культуры. Находки, сделанные в нижних, ранних слоях верхнеднепровских городищ, не всегда можно отличить от находок, происходящих из верхних горизонтов слоя, - настолько медленно изменялись здесь жизнь и культура. И так продолжалось до тех пор, когда в Поднепровье, сначала Среднем, а вскоре и Верхнем, появилось новое население, определившее направление всей последующей истории этой области, ставшей впоследствии местом формирования древнерусской народности. Это были зарубинецкие, по всем данным раннеславянские племена.
2
Если культура восточных балтов конца I тыс. до н.э. и первых веков нашей эры должна быть охарактеризована как архаичная, сохранявшая традиции тысячелетней давности, то культура зарубинецких племен этого же времени, напротив, являлась новообразованием. Она возникла, как упоминалось выше, в после-скифское время и отразила все то новое, что принес в Европу второй (средний) железный век, наиболее ярким выражением которого была среднеевропейская кельтская (латенская) культура.
С экономическим и общественным укладом, характерным для периода поселений-городищ, предки зарубинецкого населения распростились еще к исходу третьей четверти I тыс. до н.э., на 3-4 столетия раньше, чем днепровские балты. В последние века до нашей эры зарубинецкие поселения, как и поселения пшеворских племен Повисленья, представляли собой, как правило, открытые поселки без оборонительных сооружений, широко раскинувшиеся на удобных для жизни речных берегах. Они состояли из значительного числа однокамерных жилищ столбовой конструкции, наземных или несколько углубленных в почву. По-видимому, у зарубинецких племен патриархальнообщинные отношения находились в состоянии значительного распада. На первое место выдвинулась отдельная семья, входившая вместе с другими такими же семьями в состав соседской (сельской) общины - социальной организации, появившейся на последнем этапе развития первобытного общества.
Изменения характера поселений - исчезновение поселений-городищ, укрепленных валами и рвами, свидетельствует еще и о том, что былая разобщенность отдельных поселений или групп поселений друг от друга сменилась теперь какими-то союзными связями, Появилась организация, в частности военная, избавившая обитателей каждого поселка от необходимости каждодневной самозащиты. Такой организацией в это время, на высшей ступени варварства, было разросшееся племя или союз племен с военнодемократическим устройством.
В основе всех этих новых явлений в общественной и политической жизни лежали значительные перемены в области производства. Прежде всего здесь следует указать на прогресс в области металлургии железа, на появление более совершенных и разнообразных орудий труда. Значительные изменения произошли в сельском хозяйстве; оно стало приближаться к тому уровню, который был характерен для раннего европейского средневековья. Большую роль в экономике стали играть торговые связи.
Всему сказанному отнюдь не противоречит то, что у зарубинецких племен, которые во IIв. до н.э. вышли на Днепр, поселения первоначально располагались на отрогах высоких речных берегов и, возможно, имели оборонительные сооружения. Здесь зарубинецкое население было пришлым, оказавшимся в опасном соседстве с сарматской степью. Зарубинецкие группировки, проникшие на Верхний Днепр, на милоградскую территорию, также первоначально поселялись на старых милоградских городищах под защитой их валов и рвов. Но вскоре и в Поднепровье зарубинецкие поселения переместились с высоких, неудобных для жизни берегов и старых городищ ближе к воде, на невысокие берега или на всхолмления среди поймы.
С первых веков нашей эры преобладающим типом жилищ на зарубинецких поселениях стали прямоугольные землянки площадью 10-15 кв.м, углубленные в землю на 0.5-1.0 м, с двускатной крышей, с очагом или печью в середине или чаще в одном из углов. Это был тот самый тип жилищ, который почти без изменений сохранялся у большинства славянских племен вплоть до средневековья. Рядом с жилищами располагались разного рода хозяйственные постройки, чаще всего наземные, столбовой конструкции, а также ямы-погреба характерной колоколовидной формы. Как и жилища-землянки, такие погреба были широко распространены в славянской среде очень долгое время. Они являлись специфическим элементом славянской культуры не только в древности, но и в средневековье.
Рядом с остатками зарубинецких поселений, на соседних участках берега, обнаруживаются могильники без курганных насыпей, содержащие остатки трупосожжений, сопровождаемые глиняными сосудами и отдельными вещами, главным образом предметами убора и украшениями. Этот погребальный обряд в славянской среде также сохранялся до раннего средневековья. Таким образом, целый ряд элементов культуры, характерных для зарубинецких племен, связывает их с далекими средневековыми потомками.
Несмотря на то, что количество зарубинецких поселений и могильников, исследованных путем археологических раскопок, еще очень невелико, культура того времени может быть обрисована со значительной полнотой. К раннему зарубинецкому времени, к последним двум векам до нашей эры, относится большое поселение на высотах правого берега Днепра в местности Пилипенкова Гора около Канева, исследованное В.А. Богусевичем и Е.В. Максимовым. К этому же и несколько более позднему времени принадлежит зарубинецкий слой Чаплинского городища, расположенного на отроге правого высокого берега Днепра в Гомельской области. На городище при раскопках были сделаны многочисленные находки орудий труда из железа, украшений и предметов убора, глиняной посуды и др. Рядом с городищем расположен огромный могильник. Небольшие раскопки позднезарубинецких поселений первых веков нашей эры проведены в ряде пунктов в пределах Киевского Поднепровья. Наиболее крупными исследованиями поселений этого времени являются раскопки В.И. Бидзили около с. Лютежа в устье р. Ирпень и раскопки Почепского селища на р. Судости, правом притоке Десны, произведенные Ф.М. Заверняевым (В.А. Богусевич и Н.В. Линка, Зарубинецкое поселение на Пилипенковой Горе близ г. Канева. МИА, 1959(70); П.Н. Третьяков. Чаплинское городище. МИА, 1959(70); В.И. Бидзиля и С.П. Пачкова. Зарубинецкое поселение у с. Лютеж. МИА, 1969(160); Ф.М. 3аверняев. Почепское селище. МИА,1969(160); Е.В. Максимов. Раскопки памятников зарубинецкой культуры в 1965-1966гг, В сб.: Археологические исследования на Украине, Киев, 1967, с.156-158). Первый из этих пунктов является не рядовым поселением, а местом, где в течение длительного времени проводилась выплавка железа из болотной руды. Там открыты несколько прямоугольных землянок, в которых жили, вероятно, временно, и большое количество разрушенных домниц, а также ямы, в которых выжигали уголь, необходимый для сыродутной плавки железа.
Почепское селише - одно из наиболее северных зарубинецких поселений первых веков нашей эры - погибло в свое время от пожара, благодаря чему при его исследовании были обнаружены сравнительно хорошо сохранившиеся основания жилищ и других сооружений и сделаны особенно богатые и разнообразные находки.
Зарубинецкие могильники исследованы во многих местах. Особенно большое значение имели раскопки И.М. Самойловского на Корчеватовском могильнике в черте г. Киева, раскопки Ю.В. Кухаренко и К.В. Каспаровой на могильниках Припятского Полесья и исследования упомянутого выше могильника у Чаплинского городища. В последние годы А.И. Кубышевым исследован большой могильник у с. Пирогова к югу от Киева (И.М. Самойловский. Корчеватовский могильник, МИА, 1959(70); Ю.В. Кухаренко. 1) Памятники железного века на территории Полесья; 2) Зарубинецкая культура; 3) Чаплинский могильник, МИА, 1959(70); Л.Д. Побаль. Пасялення i могiльник зарубiнецкай культуры у Чаплiне. Becцi Акад. навук БССР, 3, серыя громадскшiх навук, с.75-79; К.В. Каспарова. Могильник Отвержичи. МИА,1969(160); Е.В. Максимов и А.И. Кубышев. Пироговский могильник. МИА, 1969(160)).
В свете данных, полученных при раскопках, материальная культура зарубинецких племен должна быть охарактеризована как культура, буквально насыщенная железом. Железо добывалось повсеместно из болотных руд; оно выплавлялось в небольших сыродутных горнах, остатки которых исследованы в Лютеже. Ассортимент зарубинецких железных изделий богат и разнообразен. Это были различные по форме и размерам ножи, топоры-кельты, разнообразные острия, долота, стамески и зубила, серпы нескольких типов, косы-горбуши, наконечники стрел, дротиков и копий, рыболовные крючки, остроги, удила и др. Зарубинецкие металлурги были вооружены железными клещами, о которых свидетельствуют их следы на крицах. Обломок железного молотка был найден на Почепском селище. Словом, железо господствовало в производстве и повседневной жизни зарубинецких племен. И это заметно отличало их культуру от культуры верхнеднепровских балтов, у которых, несмотря на давнее знакомство с железом, его было не очень много, а ассортимент изделий был беден. Многие вещи, необходимые в быту, делались из кости и рога.
Была хорошо известна и обработка цветных металлов - меди и бронзы, которые привозились в Поднепровье из Средней Европы и, возможно, с юга. Из меди и бронзы изготовлялись предметы убора: пряжки, застежки, булавки, фибулы. А так как цветные металлы были, по-видимому, очень дороги, эти предметы нередко делались и из железа, что еще более подчеркивает его первостепенную роль в культуре.
Зарубинецкие племена занимались земледелием, скотоводством, охотой и рыбной ловлей. Соотношение скотоводства и охоты может быть более или менее точно определено по кухонным отбросам - костям животных, происходящим из раскопок. Главным образом это кости домашних животных: крупного рогатого скота, свиней, лошадей, в меньшем количестве кости мелкого рогатого скота. Кости диких животных - оленя, лося, кабана, косули, медведя, зайца, лесных и водоплавающих птиц - составляют обычно незначительную часть кухонных отбросов - 15-20 проц. Главным источником мяса был, следовательно, домашний скот. О молочной пище говорят находки глиняных сосудов с отверстиями, служивших для изготовления творога и сыра.
Не вполне ясна роль земледелия в хозяйстве зарубинецких племен. Многочисленные серпы разных форм и каменные жернова-зернотерки говорят о зерновых культурах. Имеются некоторые данные, свидетельствующие о разведении корнеплодов и технических культур: льна и конопли. Но все эти материалы не позволяют определить, какое место занимало земледелие в зарубинецком хозяйстве по сравнению со скотоводством. Нет никаких данных и о системе земледелия. Можно лишь предполагать, что зарубинецкое земледелие было пашенным, приближавшимся к земледелию кельтов, фракийцев или древних германцев, и что, возможно, когда-либо на зарубинецком поселении будет найден железный наральник. На Чаплинском городище были найдены ямы-погреба, на дне которых сохранились скопления рыбьей чешуи. Очевидно, в этих ямах хранилась сушеная рыба.
Выше уже шла речь о том, что зарубинецкая культура - одна из культур второго (среднего) железного века - относится ко времени, когда племена южных областей Средней и Восточной Европы - соседи рабовладельческих государств Средиземноморья - распростились с первобытным строем, когда развивалась торговля между племенами, не затихали войны и начались значительные передвижения населения - первые шаги того великого переселения народов, с которым было связано падение Римской империи и начало европейского средневековья. В этой обстановке в Средней и Восточной Европе усилилась инфильтрация элементов культуры, особенно же влияние культуры передовых племен - кельтов и дако-фракийцев - на культуру соседей. Элементы культуры кельтов и даков отчетливо представлены в зарубинецких древностях: в форме железных изделий, особенно в женских украшениях, даже в характере глиняной посуды, хотя вся она изготовлялась на месте, домашним способом, без применения гончарного круга.
На зарубинецких поселениях в бассейне Верхней Припяти найдены отдельные обломки привозных кельтских глиняных сосудов. В Поднепровье на зарубинецких селищах неоднократно встречались
обломки античных амфор, привезенных с берегов Черного моря или из Нижнего Поднепровья, вероятно, с вином. В полесском могильнике Отвержичи оказался богатый пояс с бронзовыми бляхами, изготовленный скорее всего на Средней Эльбе. На упомянутом выше Почепском селище найдены обломки краснолакового римского сосуда и печатка из голубой пасты в виде фигурки льва, привезенная в Верхнее Поднепровье буквально за тридевять земель - из Александрии Египетской. И это далеко не полный перечень находок, свидетельствующих о торговых связях зарубинецкого населения с соседними и отдаленными странами.
3
Зарубинецкие древности - остатки поселений и могильников в разных частях зарубинецкой территории исследованы далеко не равномерно. Тем не менее уже сейчас можно говорить о некоторых локальных особенностях зарубинецкой культуры и о разнице ее хронологии в отдельных местностях, о передвижениях в зарубинецкой среде, об отношениях между этим населением и соседними племенами. Другими словами, возможно наметить некоторые вехи политической и этнической истории раннеславянского зарубинецкого населения.
Выше уже шла речь о том, что основные центры этого населения лежали, по-видимому, в западных частях его ареала: у верховий Днестра и Западного Буга и по правым притокам Верхней Припяти. Здесь местные племена смешивались с пришлым поморским населением, их культура приобрела некоторые черты латенского (кельтского) происхождения, они испытали на себе влияние дако-фракийского мира. К сожалению, более или менее значительные исследования проводились лишь на севере: в Полесье, на Верхней Припяти. Обнаруженные там зарубинецкие древности IIв. до н.э. - IIв. н.э., выделенные в полесскую группу, отличаются наличием хорошо выраженных поморских пережитков и некоторыми другими особенностями. Во IIв. н.э. на Верхней Припяти появилось новое население - готы, пришедшие из Нижнего Повисленья. Под их давлением зарубинецкие племена должны были отойти на восток, вниз по Припяти (Ю.В. Кухаренко. Могильник Брест-Тришин. КС, в.100, 1965; J.V. Кuhаrеnkо. Le probleme de la civilisation gotho-gepide en Polesie et en Volhynie. Akta Balto-Slavica, 5, Bialystok, 1967).
Исследователь полесской зарубинецкой группировки Ю.В. Кухаренко полагал, что она являлась древнейшей, положившей начало всем другим зарубинецким группам. Однако среднеднепровская группа зарубинецких поселений и могильников также восходит к IIв. до н.э. (а по мнению некоторых украинских археологов, и к более раннему времени). Латенские (кельтские) и дако-фракийские элементы на Среднем Днепре представлены ярче, чем в Полесье. Очевидно, зарубинецкие племена, продвинувшиеся на Средний Днепр, пришли не из полесских лесов, а из южной, лесостепной части бассейна Верхней Припяти и из смежных с ней местностей (рис.4 - см. рис.2 на http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_729.htm ). Об этом говорят архаичные скифские элементы в культуре среднеднепровских зарубинецких племен, которые сохранились у местных племен в глубинах Днепро-Днестровского междуречья, в его западной лесостепной части (П.Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне.., с.213-220). На Днепре и его притоках, на участке устье Припяти - устье Тясмина зарубинецкие племена прожили около 400 лет, до II, а может быть, и до начала IIIв. н.э.
Одна из зарубинецких группировок во IIв. до н.э., вероятно во второй его половине, продвинулась на Верхний Днепр, на участок, лежащий между устьями Припяти и Березины, на территорию милоградских племен. Мы не знаем, как складывались отношения зарубинецких племен с местным населением. Скорее всего милоградцы были вынуждены покинуть свои поселения и городища в результате военных поражений. Выше уже указывалось, что зарубинецкие племена первоначально селились здесь на захваченных ими милоградских городишах. Продвижение зарубинецкого населения вверх по Днепру было медленным, постепенным. Чаплинское городище оказалось занятым им во IIв. до н.э., а Милоградское городище, находящееся в 30 км к северу, - лишь через несколько десятков лет, почти через столетие. Таким образом, зарубинецкое продвижение в область Верхнего Поднепровья было не результатом массового переселения, не одновременным актом, а длительным процессом, участниками которого являлись люди нескольких поколений.
Судьба милоградского населения, жившего до прихода зарубинецких племен в Поднепровье между устьями Припяти и Березины, пока что далеко не выяснена (О.Н. Мельниковская. Племена Южной Бeлорусспи в раннем железном веке, с.185-188). Можно лишь предполагать, что оно отступило к северу и востоку, в глубины Днепро-Деснинского междуречья. Возможно, что свидетельством этого являются некоторые материалы милоградского характера, в частности круглодонная глиняная посуда, найденная на древних городищах Могилевского Поднепровья, основной материал с которых принадлежит культуре охарактеризованных выше племен со штрихованной глиняной посудой. Насколько справедливо это предположение, покажут будущие исследования. Но во всяком случае милоградцы являлись первой верхнеднепровской группировкой, жизнь которой была основательно нарушена вторжением зарубинецких племен.
Также относительно в раннее время, еще до начала нашей эры, зарубинецкие племена проникли на Нижнюю Десну и в низовья Сейма, т.е. в пределы южных группировок юхновских балтов. А на рубеже и в начале нашей эры их многочисленные поселения появились далеко на севере - на берегах Средней и Верхней Десны, в глубинных областях балтов юхновской группы. Наиболее северными известными сейчас зарубинецкими древностями начала нашей эры являются остатки поселения у дер. Спартак на правом берегу Десны в Смоленской области и могильник с трупосожжениями около с. Казичины на Днепре выше Смоленска. Сюда, в верховья Днепра, зарубинецкое население проникло, как можно думать, не по Днепру, а с Десны, верховья которой близко подходят к верховьям Днепра. Имеются сведения, что аналогичные зарубинецкие поселения находятся и в поречье Сожа, в его нижнем и среднем течении, а также на берегах Ипути. Словом, на рубеже и в первых веках нашей эры в руках раннеславянских зарубинецких племен оказались обширные области в Левобережье Верхнего Днепра.
Следует отметить, что эти наблюдения, сделанные археологами в последние два десятилетия, полностью совпадают с соображениями лингвистов, которые уже давно отметили, что освоение славянами Верхнего Поднепровья началось не с западных, а с восточных областей, что славяне, двигавшиеся на север из Среднего Поднепровья, заселили здесь сначала берега правой реки-Десны. Об этом свидетельствует относительно старая славянская гидронимия восточной части Верхнего Поднепровья, отсутствующая в его западных областях (В.Н. Топоров и О.Н. Трубачев. Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья. М, 1962, с.244, карта 9).
Первоначально, когда зарубинецкие древности рубежа и первых веков нашей эры на Средней и Верхней Десне были известны еще плохо, некоторые археологи пытались рассматривать их в качестве местных, позднеюхновских, и называли их почепскими по имени упомянутого выше древнего селища у г. Почепа на р. Судости. В настоящее время это предположение полностью отпало. Очень близкие деснинским позднезарубинецкие древности обнаружены в районе левого берега Среднего Днепра, в частности в поречье р. Трубежа. По-видимому, деснинская позднезарубинецкая группировка со всеми особенностями своей культуры сложилась еще здесь, на Среднем Днепре. И не случайно некоторые особенности культуры этой группировки говорят о ее связях с позднескифским населением Нижнего Поднепровья. К ним относятся реберчатые глиняные миски с вертикальной верхней частью, копирующие соответствующую керамику Причерноморья, обломки привезенной краснолаковой посуды и др. Эти особенности культуры были затем принесены на Среднюю и Верхнюю Десну. Никаких бесспорных юхновских элементов или пережитков в культуре деснинской позднезарубинецкой группировки не обнаруживается (П.Н. Третьяков. 1) Финно-угры, балты и славяне.., с.228-230; 2) Основные итоги и задачи изучения зарубинецких древностей. МИА, 1969(160), с.12,13; А.П. Савчук. Поселения зарубинецкой культуры на берегах р. Трубеж. МИА, 1969(160), с.82-87).
Имеется предположение, что продвижение зарубинецких племен из левобережной части Среднего Поднепровья в северном направлении было связано с активизацией кочевников-сарматов, появившихся в этот период не только на левом, но местами и на правом берегу Среднего Днепра. Случилось, следовательно, то, что неоднократно происходило и позднее - в I и начале II тыс. н.э., когда оседлое земледельческое население, спасаясь от разорения, отходило на север, в менее благоприятные для сельского хозяйства, но зато несравненно более безопасные области.
Расселение зарубинецких племен в области Верхнего Поднепровья привело к серьезным изменениям в жизни и культуре населения на широких пространствах лесной зоны Восточной Европы. Оно сказалось на судьбах не только днепровских балтов, но и обитателей более северных областей, в том числе финно-угров западной части Волго-Окского междуречья, верховий Волги и Западной Двины. В истории Верхнего Поднепровья и его широкой периферии начался новый период.
Зарубинецкие раннеславянские племена шаг за шагом продвигались к северу, достигнув на Днепре устья Березины, заняв значительные пространства в бассейне Сожа и поречье Десны на всем его протяжении. С их появлением жизнь на старых милоградских и многих юхновских поселениях полностью прекратилась. Местное население оказывало, вероятно, сопротивление пришельцам, но было вынуждено отступить на мелкие реки в глубинах водораздела, а главным образом к северу на земли других племен. В итоге в первые века нашей эры почти половина территории Верхнего Поднепровья, вся ее юго-восточная часть, стала принадлежать новым хозяевам, хотя остатки старого населения во многих местах, вероятно, сохранялись.
Юхновские племена, освободившие поречье Десны, отошли главным образом на северо-восток, в область Верхней Оки. При исследовании древних верхнеокских городищ в ряде случаев было отмечено, что сначала там жили племена раннего железного века, близкие верхнеднепровским (днепро-двинским), а затем, в начале нашей эры, в этих местах появлялись юхновцы, со всеми специфическими особенностями их культуры. Очевидно, они потеснили местное население к северу. Возникла своего рода цепная реакция, ход которой еще далеко не выяснен, но некоторые результаты уже понятны. В частности, на западе Волго-Окского междуречья, днепровскими балтами были заняты области некоторых финно-угорских группировок. Как будто бы изменения в составе населения произошли в это время и в среднем, а также в верхнем течении Западной Двины и даже к северу от этой реки. Исследователь древних городищ в верховьях Западной Двины Я.В. Станкевич установила, что сначала в этой местности жили финно-угры, а где-то в начале нашей эры появилось население со штрихованной керамикой, пришедшее, очевидно, с юго-запада. К северу от среднего течения Западной Двины было обследовано несколько городищ, материалы которых напоминают юхновские, деснинские. Так далеко на север отошли днепровские балты.
Но значительная часть Верхнего Поднепровья - поречье Днепра выше устья Березины, верховья Сожа, все Правобережье - в первой половине I тыс. н.э. оставалась в руках старого населения. В его жизни и культуре появилось, однако, много новых особенностей. Источником нового стали пришельцы - зарубинецкие племена, уровень культуры которых, как уже указывалось, был значительно выше, чем у днепровских балтов.
В течение нескольких лет в конце 50-х годов автор этих строк производил раскопки на древних городищах Смоленщины, главным образом в бассейне Верхнего Сожа. Зарубинецкие племена в эти местности не проникали. Граница их поселений лежала на 80-100 км восточнее, в верховьях Десны. Тем не менее в I-IIвв. н.э. в развитии культуры населения Верхнего Посожья произошли существенные перемены, причем их характер и итоги не допускают сомнений в том, что причиной перемен было влияние более развитой зарубинецкой культуры. Речь идет о распространении в среде верхнеднепровских балтов железных орудий зарубинецких форм, более совершенных, чем местные, украшений и предметов убора, например фибул, незнакомых раньше местному населению, но являющихся неизменной принадлежностью зарубинецкого костюма. Даже глиняная посуда зарубинецкого характера, хотя и менее совершенная, появилась у населения Верхнего Посожья.
Интересно, что зарубинецкие элементы в культуре местного населения были представлены тем сильнее, чем ближе оно проживало к областям, занятым пришельцами. На берегах Верхнего Днепра следы зарубинецкого влияния ощущались уже значительно слабее, чем в Посожье, а по правую сторону Днепра, еше дальше от зарубинецких поселений, они почти не сказывались.
Хорошо заметно влияние зарубинецких племен на развитие культуры верхнеокских балтов, среди которых, как уже указывалось, было немало юхновцев, переселившихся в бассейн Оки из поречья Десны (П.Н. Третьяков и Е.А. Шмидт. Древние городища Смоленщины, с.12-24 и др.; П.Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне.., с.230-239).
Можно предположить, что зарубинецкое влияние коснулось не только форм орудий труда, предметов убора, украшений и глиняной посуды, но и экономики верхнеднепровских балтов, особенно их земледелия. У зарубинецких племен эта отрасль сельского хозяйства была несомненно более развитой, чем у балтов. Появление зарубинецких племен и все связанные с этим события - и военные, и мирные - не могли не ускорить развитие общественной жизни местного населения. Словом, зарубинецкие раннеславянские племена и их культура способствовали тому, чтобы балты Верхнего Поднепровья вышли, наконец, из раннего железного века, с его замкнутостью, патриархальными и родовыми ограничениями и другими древними традициями. Таким образом, появление зарубинецких племен сыграло в жизни днепровских балтов очень серьезную, но при этом весьма противоречивую роль.
Трудно сказать, началась ли в это время в Верхнем Поднепровье ассимиляция местного населения пришельцами. Речь может идти в данном случае лишь о тех группировках балтов, которые оказались в ближайшем соседстве с зарубинецкими поселениями или в их окружении. Но во всяком случае предпосылки ассимиляции были во многих местностях уже налицо.
П.Н. Третьяков. У истоков древнерусской народности. МИА, 1970(179), (Славяне и Балты в Поднепровье на рубеже и в начале нашей эры - c.27-43)
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_729.htm

  


СТАТИСТИКА