Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

П.Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге
от 28.05.09
  
Самоорганизация



Введение. Этнический процесс и археология 3
У истоков этнической истории финно-угорских племен 14

К постановке вопроса 14
О древнейшем населении лесной полосы Восточной Европы и Зауралья 19 Неолитические культуры лесной полосы Восточной Европы и Зауралья 28
Расселение уральско-камских племен в бассейне р. Оки, Верхнем Поволжье и северных областях европейской части СССР 49
Протоиндоевропейцы в лесной полосе Восточной Европы. О возникновении балтийской группы племен 63
К вопросу о древних индоевропейцах 63
Среднеднепровские племена 73
Фатьяновские и балановские племена 83
Абашевские племена 94
Племена боевых топоров в Восточной Прибалтике 102
О возникновении балтов 108
Племена верхнего Поволжья и верхнего Поднепровья в раннем железном веке 113
Железный век в лесной полосе Восточной Европы 113
О возникновении культуры текстильной керамики в Поволжье 125
Дьяковские и городецкие племена 145
О возникновении культуры раннего железного века в Верхнем Поднепровье 156
Юхновские, смоленские и верхнеокские племена 163
Племена городищ со штрихованной керамикой 174
Милоградские племена 177
Археологические данные и гидронимия Верхнего Поднепровья 184
Славянские племена в Поднепровье на рубеже и в начале нашей эры 190
О происхождении славянских племен 190
Зарубинецкие племена в Среднем Поднепровье 200
Вопрос о позднезарубинецкой культуре. Расселение зарубинецких племен в Верхнем Поднепровье 220
Племена Верхнего Поднепровья и Волго-Окского междуречья на рубеже и в начале нашей эры 230
Племена Поднепровья и Верхнего Поволжья накануне образования древнерусской народности 240
Славяне и великое переселение народов. Древности антов 240
Кому принадлежали древности середины и третьей четверти I тыс. н.э. в южных областях Верхнего Поднепровья? 254
Балты и славяне в северных областях Верхнего Поднепровья в середине и третьей четверти I тыс. н.э. 273
Об этнической истории Волго-Окского междуречья в середине и второй половине I тыс. н.э. 285
Заключение 301
http://www.drevnosti.org/archeologia/62-books
Введение. Этнический процесс и Археология...Среди исторических наук, занимающихся прошлым, археология является, пожалуй наиболее молодой. Речь здесь идет отнюдь не абсолютном ее возрасте (археологические исследования начались давно), а о том, что накопление археологических фактов происходящих в силу их специфики очень медленно, к настоящему времени сделаны лишь начальные шаги. Археология еще далеко не выявила своих богатых возможностей, она не вышла из эпохи великих открытий. Эта отрасль исторического знания, если взять ее в целом, еще далека от того, чтобы взять на себя задачу нарисовать законченную картину конкретной истории далекого прошлого.
Центральные области европейской части СССР, к которым относятся Верхнее Поднепровье и Верхнее Поволжье, принадлежат к числу наиболее исследованных в археологическом отношении. Советская археология получила здесь сравнительно богатое дореволюционной наследство. Особенно большие археологические исследования производились в Верхнем Поднепровье и Верхнем Поволжье за последние десятилетия - в 30-60-х годах. В итоге здесь почти не осталось белых пятен, изобилующих на археологических картах многих других местностей; каждый период древней истории представлен соответствующим археологических материалом, сравннтельно полно разработаны вопросы территориальной и хронологической классификации древних культур. Однако и здесь, в археологии Верхнего Поднепровья и Верхнего Поволжья, многое остается далеко не ясным. Если в трудах советских археологов достигнуты некоторые результаты в области экономической истории древних племен, то значительно более трудной задачей оказалось изучение истории социальных отношений. Особенно же сложными для исследования являются вопросы этногенетического процесса. Сюда относятся в первую очередь вопросы генезиса древних этнокультурных групп, их отношение друг к другу, история передвижений древнего населения, процессы дифференциации, интеграции и ассимиляции этнокультурных образований и др. Все это очень сложно; многое остается спорным. Обрисованная здесь историческая и этногеническая картина представляет собой не более чем связанные друг с другом археологические гипотезы, отвечающие современному состоянию наших знаний.
Исследование этногенического процесса на основании археологических данных является весьма трудной задачей не только потому, что для этого еще не создана полноценная фактологическая база, но и вследствие неразработанности методики исследования. Археологами изучаются древние культуры по сохранившимся в земле их материальным остаткам. Но до сих пор нет единого мнения о том, во всех ли случаях и в какой мере культура соответствует этнической общности. Критерии, на основании которых определяется культура, не всегда представляются бесспорными. Нет общей точки зрения на характер и число признаков, необходимых для установления степени родства или различия культур. В итоге - труды археологов не свободны от субъективных оценок. Все это питает нигилистическое отношение к археологическим данным как источнику изучения этногенического процесса.
Культура - совокупность всех материальных и духовных ценностей, созданных обществом, - представляет собой явление чрезвычайно сложное. Основные ее элементы непосредственно связаны с уровнем развития производства и общественных отношений. Их развитие отражает общие закономерности; эти элементы меняются на каждом новом этапе развития общества. Другие элементы культуры (речь идет о первобытном и раннеклассовом обществе) отражают характер естественных условий жизни и хозяйствования. Культура обитателей тайги отличалась от культуры жителей степи или морского побережья и т.д. Различные климатические зоны также накладывали на облик культуры заметный и при этом весьма устойчивый отпечаток. Естественные условия могли использоваться при этом по-разному. В одинаковых местностях могли обитать племена с различным хозяйством, - например, преимущественно земледельцы или преимущественно скотоводы, - что неизбежно отражалось на облике культуры. Наконец, культура. включала в свои рамки богатый комплекс таких материальных и духовных элементов, в которых сказывались этнические особенности. Археологи и этнографии, изучающие этногенические явления, обращаются к своеобразным приемам домостроительства, к формам одежды и украшений, к специфике культа и погребальной обрядности, к мотивам орнамента, - словом, ко всему тому, что, помимо языка, отличало друг от друга племена и народности, в том числе и стоящие на одной и той же ступени социально-экономического развития и живущие в одинаковых естественных условиях. Эти этнические особенности культуры, подчиняясь общим закономерностям, так же как и культура в целом, не были неизменными. Они также изменялись во времени. Однако это происходило иначе, чем с элементами культуры, непосредственно отражающими социально-экономический процесс. Этнические особенности в культуре нередко сохранялись очень долго, здесь были сильны традиции. Жизнь этих особенностей по своему характеру приближалась нередко к жизни слов или других особенностей в языке, которые меняются во времени очень медленно и в силу этого являются главным этническим признаком.
Конечно, в реальной жизни все эти различные элементы культуры были теснейшим образом друг с другом связаны. В облике жилища или одежды сказывались как общий уровень развития производства, так и характер естественных условий, формы хозяйства, этнические традиции. И отделить одни элементы от других - совсем не простое дело, особенно если учесть, что некоторые элементы или особенности культуры, возникшие, например, в силу своеобразия естественных условий жизни или хозяйствования, в дальнейшем могли сохраняться по традиции уже в качестве этнических признаков. Поэтому, во избежание ошибок при определении этнокультурных общностей, следует исходить не из отдельных признаков, а учитывать комплекс признаков, взаимно корректирующих друг друга. Это необходимо и потому, что отдельные признаки могли быть общими у соседних этнокультурных групп. Мобилизация возможно большего числа признаков, характеризующих этнические общности, особенно важна в тех случаях, когда речь идет о близких культурах или локальных вариантах культуры.
Наконец, нужно иметь в виду, что на разных ступенях социально-экономического развития удельный вес различных элементов в культуре не был одинаковым. Вместе с ростом уровня производства неизбежно сужалось воздействие на культуру естественных условий. Этнические особенности, как правило, сохраняли наибольшую отчетливость в условиях целостности первобытных отношений, а в период их распада и формирования классового общества, вследствие развития экономических и иных связей, этнические особенности становились менее яркими.
В статье Археологические культуры и этнические общности, опубликованной несколько лет тому назад (СА, в.XXVI, 1956), А.Я. Брюсов убедительно показал, что культуры далекого первобытного времени - каменного века и раннего металла, - как правило, соответствовали этническим общностям: племенам или группам родственных племен. Это было обусловлено самой родо-племенной организацией общества того времени: эндогамными порядками, замкнутой жизнью общин, нераздельным господством натурального домашнего производства, неразвитостью межплеменных связей. В этих условиях культура каждой родственной группы создавалась почти исключительно на основе опыта предыдущих поколений, на основе местных традиций, нередко строго охраняемых обычным правом и культами.
В эпоху металла древняя замкнутость племен стала все более и более разрушаться. Возникли разнообразные формы межплеменных связей. Укрепление патриархальных порядков, в частности патрилокальность, не могло не нарушить былую прочность традиций в области быта и домашнего производства. В своей статье А.Я. Брюсов специально оговорился, что этой, более поздней эпохи он не касается, так как проблема совпадения и несовпадения археологических культур и этнических общностей для разных эпох решается по-разному.
Как же должна решаться эта проблема для этих более поздних эпох - времени распада первобытного строя и возникновения классового общества?
Это вопрос очень важный, так как именно с материалами данного времени больше всего приходится иметь дело при исследовании этногенического процесса, ведущего к образованию народностей, в частности древнерусской народности.
Прежде всего следует указать, что и в железном веке в отдельных областях сохранялись культуры, в отношении которых можно сказать почти то же самое, что и в отношении культур времени неолита и бронзы. Это были культуры племен, живших в отдалении от передовых исторических центров древности и долго сохранявших вследствие этого свою самобытность. Таковыми были культуры лесной полосы европейской части СССР, относящиеся к середине и второй половине I тыс. до н.э. и началу нашей эры, в частности и те из них, которые принадлежали древним финно-угорским и балтийским племенам, жившим в области верхнего течения Днепра и Волги. В продолжение длительного времени здесь не было ни значительных переселений племен, ни вторжений извне. Столетиями люди жили на одних и тех же местах. Господствовало домашнее производство. Железо добывалось повсеместно из болотных руд. Лишь бронза, изделия из нее и, вероятно, соль служили предметом обмена. В этих условиях не могли не оформиться этнически специфические особенности культуры, характеризующие как большие массивы родственного населения, так и его локальные группы, в настоящее время еще далеко не изученные.
С несравненно более сложными явлениями в области культуры раннего железного века мы встречаемся в южных областях европейской части СССР, например в пределах скифского мира. Здесь обитали скифские племена, скотоводческие и земледельческие, создавшие своеобразную культуру. Местные дедовские традиции сыграли при этом относительно скромную роль. Скифская культура впитала в себя целый комплекс особенностей, родиной которых был древний Восток и Средиземноморье. Материальная культура скифов была продуктом не столько домашнего производства, сколько возникающего ремесла и торговли, нивелирующих местные особенности. Кочевой быт господствующей части населения также в немалой мере способствовал культурной инфильтрации. Поэтому локальные культурно-этнические подразделения в скифской среде выявляются археологами не по вещам, а главным образом по особенностям культа, представленным в погребальной обрядности.
В границы скифского мира входили не только собственно скифские племена, но и ряд других, нескифских племенных групп, названных Геродотом. Каждая из них имела свои специфические особенности в культуре. Но и они не были отчетливыми, так как их покрывала как бы вуаль скифской культуры, нередко очень плотная, затемняющая эти местные культурные элементы. Термин скифская культура, таким образом, может иметь два значения. Речь может идти либо о культуре собственно скифских племен, либо о комплексе культурных элементов значительно большего территориального охвата, свидетельствующих о мощном экономическом, культурном и политическом влиянии скифов на соседние племена.
Не приходится говорить о том, насколько все это сложно, особенно если принять во внимание, что мы располагаем крайне фрагментарным фактическим материалом, полученным в результате исследований, проведенных в разное время. Понятно поэтому, что этнокультурная карта древней Скифии, которая увязала бы археологические данные с указаниями Геродота, представляет собой одну из наиболее острых дискуссионный тем нашей археологии. И она останется таковой до того времени, пока не будет накоплен большой фактический материал, всесторонне освещающий особенности культуры в разных частях Скифии.
К исходу I тыс. до н.э. в Средней Европе широко распространилось влияние культуры кельтских племен, достигших порога классового общества и государственности, имевших большие торгово-ремесленные города, развитую металлургию и сельское хозяйство. Вуаль кельтской (латенской) культуры большей или меньшей плотности придала известное однообразие культуре различных племен. В их числе оказались племена зарубинецкой культуры Среднего Поднепровья II-Iвв. до н.э. и начала нашей эры, по-видимому, принадлежавшие к славянскому миру, составившие основу восточнославянских племен. Находясь на восточной окраине ареала латинского влияния, они оказались им сравнительно мало задеты. Их культура, весьма однообразная на всей территории, хотя и имеющая заметные латинские черты, в целом являлась самобытной, этнически определенной. Иначе обстоит дело с культурой среднеевропейских племен, живших бок о бок с кельтами. Провинциально-кельтские элементы приобрели здесь несравненно большую плотность за счет ослабления местных элементов. Культурной инфильтрации способствовали начавшиеся вскоре передвижения европейских племен. Картина, с которой приходится иметь дело археологу, здесь оказалась еще более сложной, чем картина древней Скифии. До сих пор в Средней Европе мы не имеем бесспорной дифференциации древностей - славянских и германских.
Картина еще более усложнилась в начале нашей эры, когда на сохранявшуюся по традиции латинскую вуаль наслоилось мощное влияние провинциально-римской культуры, распространившееся в Средней Европе вплоть до Южной Прибалтики. Римские провинции оказались опоясанными широкой каймой культур, явившихся продуктом ремесла, торговли и всей той обстановки, которая сложилась здесь в римское время. Во многих местах этнические особенности культуры в этих условиях оказались почти полностью стертыми. Вследствие этого изучение этногенических процессов в областях, затронутых некогда римским влиянием, является более чем трудным. Исследователь встречается здесь при настоящем состоянии знаний с рядом непреодолимых препятствий.
Влияние римской культуры на соседние племена представляет собой все же совершенно особое, неповторимое в истории древней европейской культуры явление, отнюдь не характеризующее всякую культуру периода распада первобытного и формирования раннеклассового общества. И в более позднее время этнические общности - племенные группы и народности, как правило, обладали определенными этническими признаками в материальной и духовной культуре, нередко очень яркими. Это относится и к тем племенным группам Европы, которые долго жили под латинской и римской вуалью. С середины I тыс. н.э. многие из них возродили свою культурную независимость - на новой, конечно, основе. Такова славянская культура VI-VIIIвв., известная во всех старославянских землях, начиная от Повисленья и кончая Поднепровьем, а также в областях ранней славянской колонизации на территории Чехословакии, Венгрии, Румынии и Болгарии. Прямоугольные, углубленные в землю жилища с печами в углу, лепная глиняная посуда, могильники с трупосожжением, вскоре сменившиеся курганами, - вот основные этнические особенности этой культуры, заметно отличающие ее от синхронных древностей балтов, финно-угров, аваров, гунно-болгарских племен и др. Древности всех этих племен, особенно северных, балтов и финно-угров, также весьма специфичны в этническом отношении. На основе славянской культуры VI-VIIIвв. в последующих столетиях возникают культуры средневековых славянских народностей, в том числе в высшей степени самобытная древняя русская культура. Являясь культурой с классовым строем, древнерусская культура создавалась в городе и деревне в условиях складывающегося ремесленного производства и растущих экономических связей. Общедревнерусские элементы преобладали над локальными, пережиточно отражавшими традиции древних группировок восточных славян. Носителем этнических своеобразных особенностей, как общерусских так и локальных, являлись прежде всего широкие массы населения, тогда как господствующие слои общества тянулись ко всему иноземному: скандинавскому, византийскому, восточному. Подобно кельтской (латенской) или провинциально-римским культурам, общедревнерусская культура также покрывала своей вуалью соседние племена и народности в Прибалтике и Поволжье.
...
Заключение Верхнее Поднепровье вместе с поречьем двух крупнейших днепровских притоков - Припяти и Десны - было областью, в пределах которой протекали начальные этапы формирования древнерусской народности. Истоки этого процесса восходят к отдаленному времени - к рубежу и первым векам нашей эры. В те столетия экономические и социальные условия, закономерно ведущие к образованию народностей, в среде населения Поднепровья еще не сложились. Но древнее родо-племенное устройство, границы племенных областей, целостность культуры славянских, восточнобалтийских, финно-угорских и других племен, вошедших позднее в состав древнерусской народности, были поколеблены в результате конкретно-исторических явлений, прежде всего значительных передвижений славянского населения, вызванных всей той беспокойной обстановкой, которая сложилась в Европе в римское время.
На рубеже и в начале нашей эры восточнобалтийское население Верхнего Поднепровья и окрестные финно-угры, жившие бок о бок с балтами более 1000 лет, находились на ступени раннего железного века. У них сохранялся целостный первобытный строй, как можно думать, с патриархальной основой. Люди жили небольшими, более или менее однородными по устройству общинами; их замкнутый скотоводческо-земледельческий быт и культура почти не менялись из столетия в столетие; их обособленность друг от друга, а зачастую и межобщинный антагонизм (укрепленные поселения-городища) вели к внутренней неустойчивости и слабости в политическом и военном отношении.
Несколько иную картину представляли в то время славянские племена - обитатели более южной зоны Европы и непосредственные соседи скифов, сарматов, фракийцев, даков, кельтов и других южноевропейских племен, уже порывавших с первобытным строем жизни. На рубеже и в начале нашей эры развитие славянских племен близко подошло к тому заключительному периоду в истории первобытного общества, когда распадались древние формы родо-племенного строя и складывалась территориальная (сельская) община. Их поселения значительно разрастались, они покидали старые поселки-городища, защищавшие ранее жизнь и имущество патриархальных общин, и широко расселялись на удобных для жизни участках речных берегов. Возможно, что этому предшествовали существенные перемены в технике земледелия и формах землепользования. Восточные балты и волжские финно-угры достигли такой ступени развития лишь через два - четыре столетия - около середины I тыс. н.э. Уже одно это обстоятельство - разница в уровне экономического и социального развития восточноевропейских племен - должно было определить направление славянского расселения. Для славян были закрыты тогда пути на юг, в земли более развитых и сильных племен и народностей, достигших порога классового общества и государственности. Славянские племена, стремясь расширить область своего обитания, могли двигаться лишь на север, в сравнительно малонаселенные области. Это было закономерное и исторически неизбежное для той эпохи явление.
В начале нашей эры в области Поднепровья были и другие причины славянского расселения в северном направлении. По историческим и археологическим данным известно, что Северо-Западное Причерноморье стало в это время ареной больших передвижений древних племен. Одним из результатов этого было распространение на широких пространствах Среднего Поднепровья, от Днестра до Донца в полосе лесостепи и к югу от нее, многочисленных племен с черняховской культурой. Многие сотни их поселений, обычно очень больших, в короткий срок заняли все природные для земледелия местности в указанных пределах. Кем бы ни были эти племена в различных частях их ареала - потомками скифов, аланами, даками, готами (среди них на севере могли быть и славяне), - появление черняховской оседлости начиная со IIв. н.э. не могло не вызвать продвижения на север раннеславянских (зарубинецких) племен в бассейне Днепра. Появление славян в южных областях Верхнего Поднепровья, особенно на Десне, было результатом не только расселения земледельческих общин - медленного, веками протекавшего процесса, начавшегося еще накануне нашей эры, - но в какой-то мере и переселения славян из Среднего Поднепровья на север. В результате, в первой половине I тыс. н.э. главные центры исторической жизни славян на Восточно-Европейской равнине переместились из Среднего Поднепровья в северном направлении - в северные области лесостепи и лесное Поднепровье.
Первобытная раздробленность местного населения Верхнего Поднепровья - милоградских, юхновских и других племен, - их относительная политическая и военная слабость создавали несомненно благоприятные условия для славянского населения, продвигавшегося в глубь этой области. На своем пути славяне не встречали, по-видимому, серьезного сопротивления. В течение двух-трех столетий они овладели в южной части Верхнего Поднепровья большими пространствами. Главные пути их продвижения лежали в Левобережье, в поречье Сожа и Десны. По Десне славяне продвинулись особенно далеко, достигнув верхнего течения этой реки. Местное население при этом частично было оттеснено на север и северо-восток, частично продолжало жить на старых местах по мелким речкам в глубине лесных водоразделов; какая-то его часть была, вероятно, уничтожена. Ярким свидетельством приоритета, завоеванного славянами в Верхнем Поднепровье в первые века нашей эры, является то, что значительное влияние их культуры распространилось в то время на широкие области вокруг северных границ их новой оседлости, захватив не только земли балтов в верховьях Днепра и на Верхней Оке, но и большие пространства финно-угорских земель в Волго-Окском междуречье. Можно предполагать, что в это время, на рубеже и в первые века нашей эры, начался процесс ассимиляции днепровских балтов славянами. Этническая и языковая близость славян и балтов этому благоприятствовала.
С финно-угорскими племенами славяне тогда непосредственно еще не соприкасались. Расселение славян в области Верхнего Поднепровья и их влияние сказались на жизни и культуре финно-угорских племен опосредованно, через днепровских балтов. Теснимые славянами из южной части Верхнего Поднепровья, особенно из поречья Десны, балты отошли тогда не только в верховья Днепра, на Западную Двину и на Верхнюю Оку, т.е. в более северные и восточные балтийские области, но и в верхнее течение Волги, в западную и центральную части Волго-Окского междуречья - в земли, заселенные финно-угорскими племенами. Археологические данные свидетельствуют, что здесь, на финно-угорской территории, во второй и третьей четверти I тыс. н.э. лежала широкая полоса, в пределах которой элементы финно-угорской культуры смешивались с культурой балтийских племен, в которой уже имелись некоторые славянские элементы.
Жизнь на новых местах, в Верхнем Поднепровье, наличие здесь балтийского этнического субстрата и окружения не могли не отразиться и на славянских переселенцах. В их культуре появились некоторые балтийские элементы - предметы убора и украшения, погребальные обычаи и др. Существенной особенностью жизни славян в Верхнем Поднепровье было то, что они оказались в значительной мере изолированными от родственных племен, обитавших в Средней Европе. Черняховские племена создали широкий заслон, на два-три века отделивший днепровских славян от остального славянского мира. Связи с последним могли осуществляться лишь по неудобным путям в бассейне Припяти. Но здесь, в верховьях этой реки и смежных местностях, появились готы; их пути с севера на юг лежали через славянские земли. Можно думать, что все это вместе взятое сыграло в то время значительную роль в этническом обособлении восточного славянства.
В середине I тыс. н.э. Европа вступила в новый исторический период: великое переселение народов достигло своего апогея, вскоре рухнула Западно-Римская империя, развернулась борьба народов против последнего оплота рабовладельческого мира в Европе - Восточно-Римской (Византийской) империи. Новая глава началась и в истории славянских племен. До этого времени они оставались в стороне от главных военных и политических событий европейской жизни; теперь они приняли в них непосредственное участие.
На востоке Европы в конце IV и в Vв. н.э. прекратилась жизнь на черняховских поселениях; в течение короткого срока огромные области лесостепи между Днестром и Донцом обезлюдели. Как полагают, это было следствием гуннского вторжения, в результате которого часть черняховского населения была уничтожена, а основная масса, вероятно, бежала за Дунай, на Карпаты и, может быть, на север. После того как гунны исчерпали свои силы в столетней борьбе с Римом и европейскими племенами, ничто не препятствовало славянскому движению на юг, в области, благоприятные для сельского хозяйства. Славян влекло к себе также и богатство византийских провинций. На рубеже V и VIвв. н.э. они активно включались в великое переселение народов, впервые представ в Европе в качестве большой исторической силы.
Днепровские славяне не остались в стороне от этих событий. В V-VIвв. н.э. из Верхнего Поднепровья, с Припяти, Сожа и Десны многочисленные группы славянского населения стали продвигаться в полосу лесостепи, в области, некогда принадлежавшие (до IIв. н.э.) их отдаленным предкам. Их многочисленные поселения появились на Днепре вплоть до порогов, в бассейне Роси и Тясмина, в верхнем течении Южного Буга и, по-видимому, в некоторых областях днепровского Левобережья. В первое время переселенцы сохраняли в своей культуре те специфические элементы, которые сложились в предыдущее время в Верхнем Поднепровье (реберчатые формы сосудов). Они несли с собой и такие элементы культуры, которые были характерны для днепровских балтов. Мало того, в их составе имелись, по-видимому, группировки ассимилированных балтов. Только этим можно объяснить, почему на Среднем Днепре в середине I тыс. н.э. появились в большом числе характерные для балтийской культуры вещи с эмалью, а на поселениях VI-VIIIвв. известны остатки круглых святилищ, подобные верхнеднепровским. Население, перешедшее на Средний Днепр, было известно позднее под именем полян. По некоторым летописным сведениям, поляне были близки северянам, что, как видим, вполне согласуется с археологическими данными. По тем же летописным сведениям, поляне враждовали с древлянами. Последним принадлежала культура типа Корчак, имевшая не верхнеднепровское, а более западное происхождение. Такое же происхождение имели, по-видимому, и другие юго-западные древнерусские племена.
В итоге Днестро-Днепровское междуречье снова стало важнейшим центром славянской исторической жизни на востоке Европы. Отсюда военные дружины славян-антов и группы переселенцев вторгались на Балканы, о чем свидетельствуют исторические и археологические данные. Условия расселения, когда люди из разных местностей неизбежно перемешивались, многократные военные походы, объединявшие тысячи воинов, борьба с новой волной кочевников - аварами, новые экономические связи - все это вместе взятое вело к культурно-этнической интеграции в славянской среде. Это был энергичный процесс, ведущий к изживанию родо-племенного устройства и образованию народностей. Этот процесс охватывал несомненно не только славян, но и разноязычные осколки неславянских племен, кое-где уцелевшие в полосе лесостепи и Прикарпатья и подвергшиеся ассимиляции. Внутренние социально-экономические предпосылки образования народностей в славянской среде в VI-VIIвв. н.э. были налицо. Судя по историческим известиям и археологическим данным, первобытные отношения у славян в эти столетия повсеместно распадались: шел процесс образования классов. Вскоре в южных частях славянского ареала появились первые государственные образования.
В области Верхнего Поднепровья в середине и третьей четверти I тыс. н.э. историческая обстановка была проще и спокойнее, чем на юге. Но и здесь исторический и этногенический процесс заметно активизировался. В последней четверти I тыс. н.э. отношения славян и иноязычного населения, а также условия ассимиляции последнего значительно изменились. Если раньше славянские общины, продвигавшиеся в новые области, были заинтересованы прежде всего в угодьях, удобных для земледелия и скотоводства, то теперь наряду с этим следует учитывать стремление появившихся в славянской среде социальных верхов подчинить себе земледельческое население с целью его эксплуатации путем взимания дани. Летопись называет северные неславянские племена исконными данницами и конокормцами. Вероятно, именно с целью получения дани отдельные группы славян появились в это время далеко на севере-около оз. Ильмень и Чудского, на Валдайской возвышенности и в Волго-Окском междуречье - как в областях, занятых балтами, так и на финноугорских землях.
Несмотря на значительный отлив населения в южном направлении, верхнеднепровские славяне шаг за шагом продолжали расширять свою территорию за счет земель восточнобалтийских племен. За 500 лет, прошедших со времени появления славян на Верхнем Днепре, процесс ассимиляции ими местного балтийского населения не мог не продвинуться далеко вперед, а во многих местах он, вероятно, в основном завершился. Но вплоть до конца I тыс. н.э. в Верхнем Поднепровье, особенно в северных районах его, еще сохранялись значительные группы восточных балтов. Они имелись в верховьях Сожа, в Днепро-Двинском междуречье, в местностях, примыкающих к верхнему течению Волги. Во второй половине I тыс. н.э. им принадлежали здесь многочисленные поселения и сильно укрепленные городки-убежища, свидетельствующие о том, что в этот период днепровские балты, значительно шагнувшие вперед в социально-экономическом отношении, упорно защищали свою землю. Их судьба была решена в результате появления в Верхнем Поднепровье новой волны славянского расселения, пришедшей, как полагают некоторые исследователи, не по Днепру с юга, а со стороны Западного Буга от западных славян. Заключительные этапы ассимиляции восточных балтов протекали в период Древнерусского государства, в первые века II тыс. н.э.
Пришедшие с верховьев Западного Буга (?) группы славян известны в археологии по специфическим погребальным памятникам - длинным курганам. Первоначально, в третьей четверти I тыс. н.э., ими были заняты слабо заселенные местности, примыкающие к верхнему течению Западной Двины и к р. Великой, впадающей в Чудское озеро, лежащие по балто-финно-угорскому пограничью. В самом конце Vll и в VIIIв. н.э. многочисленное население с длинными курганами появилось на Верхнем Днепре. Нередко эти люди устраивали свои поселки в пунктах, где до их прихода жили балты; с их появлением связаны, по-видимому, пожары на городках-убежищах, принадлежащих местному населению. В культуре людей с длинными курганами, представляющей собой один из вариантов славянской культуры того времени, появились некоторые местные элементы (женские украшения). Вскоре эти люди проникли и на Верхнюю Волгу. Есть все основания полагать, что расселение людей с длинными курганами положило начало летописным кривичам - древнему княженью, включившему в состав своего населения как господствующие славянские, так и ассимилируемые балтийские элементы.
Известные по летописи племена днепровского Левобережья - вятичи, радимичи и северяне - были потомками среднеднепровских славян, расселившихся в Верхнем Поднепровье на рубеже и в начале н.э. и в той или иной мере поглотивших балтийский субстрат. Наиболее смешанной с балтами группировкой среди них являлись, по-видимому, вятичи: ряд их характерных археологических признаков, сохранившихся до эпохи Киевской Руси, имеет балтийское происхождение (элементы погребального обряда VII-Xвв., височные кольца XII-XIVвв.).
В формировании наиболее северной древнерусской группировки-славян новгородских, - возникшей в VI-VIIIвв. н.э. на землях чудских (финно-угорских) племен, центральную роль сыграли, по-видимому, выходцы из левобережных частей Верхнего Поднепровья. Об этом говорит их погребальная обрядность - могильники и высокие круглые курганы с трупосожжением (сопки).
Последние века I тыс. н.э. были временем проникновения славян также и в Волго-Окское междуречье, и не только в его западные и центральные области, куда еще раньше проникло балтийское население, но и в восточные и южные области, принадлежавшие финно-угорским племенам - мере, муроме и северным мордовским группировкам. По течению Волги вплоть до района Ярославля распространились поселения кривичей (с длинными курганами). В область Средней Оки и в смежные местности в эти же столетия продвигались верхнеокские вятичи, потеснившие на Оке многочисленное мордовское население. С севера по водным путям, соединяющим Балтийский бассейн с Поволжьем, спускались группы населения из Приильменья. Мощная волна колонизации, охватившая восточные финно-угорские области Волго-Окского междуречья - будущие Ростово-Суздальскую и Муромскую земли, - относится к Х-XIIвв. Эта массовая колонизация, шедшая по указанным направлениям, а также с юга, из области Среднего Поднепровья, в отличие от более древних расселений, может быть названа феодальной. Она опиралась на древнерусскую государственность, на военные дружины, на возникающие города; она подготовила условия для переноса центра Руси из Среднего Поднепровья на северо-восток. В последующие столетия здесь развернулся процесс ассимиляции мерянского, муромского и другого финно-угорского населения, завершившийся лишь к XIV-XVвв. н.э.
П.Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М.-Л., 1966, c.5-10, c.301-305
ftp://istorichka.ru/Slavjanovedenie/Tretijakov/Tretijakov_Finno-ugry,_balty_i_slavjane_1966.djvu 9.5Мб
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_729.htm
О происхождении славянских племен. c.190-196
http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_338.htm
Вопрос о позднезарубинецкой культуре. Расселение зарубинецких племен в Верхнем Поднепровье, c.220-230
http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_337.htm
Славяне и великое переселение народов. Древности антов, c.240-254
http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_335.htm
Об этнической истории Волго-Окского междуречья в середине и второй половине I тыс. н.э.
http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_343.htm

  


СТАТИСТИКА