Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

В каких горах живет Святогор?
от 25.08.16
  
Самоорганизация


Утворiсе родi тоiе о СедмЪРЪцЪх iдЪже обiтващехом за морья о Краi Зелень а камо скотi водяi древны iсходу до КарпенстЪа горе То бяща она ляты пред тiсенщ трiесты за IерманрЪху О тЪ щасе бя пря влiка о брезЪх море ГодьстЪ а тамо ПраОце накiдьша кургала о се каменя бяла о под коя погребшя болярi а вуце сва якове о сЪщЪ падьшя


Утворiсе родi тоiе о СедмЪРЪцЪх iдЪже обiтващехом за морья о Краi Зелень а камо скотi водяi древны iсходу до КарпенстЪа горе То бяща она ляты пред тiсенщ трiесты за IерманрЪху О тЪ щасе бя пря влiка о брезЪх море ГодьстЪ а тамо ПраОце накiдьша кургала о се каменя бяла о под коя погребшя болярi а вуце сва якове о сЪщЪ падьшя Прiдощя iз Крае Зеленя о морЪ Годьско а тамо пототщешя ГодЪ яква намо путе преткавящя А такосе бiящехом о земе те а о жiтнЪ нашiа
Сотворились роды те на семи реках, где обитали мы за морем в Крае Зеленом, куда скот водили древле до исхода к Карпатским горам. То были те лета за тысячу триста до Германреха. В те часы (времена) была война великая на берегах моря Готского (Азовского), и там Праотцы накидали курган (кургала) из тех камней белых, под которыми погребли боляр и вождей своих, которые в сече пали. Пришли (они) из Края Зеленого на море Готское, и там потоптали (пототщешя) Готов, которые нам поперек пути встали (путе преткавящя). И так бились мы за земли те и за жизнь нашу
ВлесКнига. Дощечка 9,10
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_336.htm
Происхождение и этническая принадлежность М.Ю. Смишко рассматривал культуру карпатских курганов как автохтонную, сложившуюся на основе местных традиций. Обряд погребения под курганами, содержащими трупосожжение на месте, он связывал с местными обычаями, характерными для куштановицкой культуры Закарпатья и для западноподольской скифской культуры. Хронологический разрыв между памятниками скифского времени и карпатскими курганами, по его мнению, вызван лишь недостаточной изученностью памятников этого времени. Курганы, аналогичные карпатским, появились на территории Семиградья в Румынии, в Венгрии, в Словакии около рубежа нашей эры, т. е., по мнению М.Ю. Смишко, одновременно с карпатскими на нашей территории, что опровергает предположение о приходе новых групп населения на земли Прикарпатья [Cмiшкo М. Ю., 1960. с.131]. В целом все памятники с близким обрядом погребения под курганами, относящиеся приблизительно к одному времени и распространенные в сходных природных условиях предгорий, были оставлены, но предположению М. Ю. Смишко, родственными племенами. В более ранней работе М. Ю. Смишко относил эти племена к позднедакийским [Смiшко М. Ю., 1948. с.109]. Позднее он, основываясь на данных письменных источников о распространении племен в начале I тысячелетия н. э. и привлекая археологические материалы, пришел к выводу, что в северо-восточных предгорьях Карпат и в Семиградье жили родственные между собой племена карпов, оставившие культуру с близкими по обряду погребения курганами. Разбирая вопрос об этнической принадлежности карпов, М. Ю. Смишко учитывал две возможности: карпы могли входить в состав или дакийской или славянской этнических групп. В Семиградье племена карпов были разбиты в 247 г. римлянами и затем переселились в Паннонию. Племена же карпов, живших на нашей территории, к северо-востоку от Карпат и в Закарпатье, даже если они являлись дакийцами, были ассимилированы славянами и стали предками восточной части летописных хорват. Доказывая славянскую принадлежность культуры карпатских курганов, М. Ю. Смишко указывал на сходство в обряде их погребения со славянскими средневековыми курганами Червенево и Зняцево в Закарпатье и курганами Словакии и Польши, относящимися к VIII-X вв. [Смiшко М.Ю., 1960. с.129-152]. Мнение М.Ю. Смишко о происхождении культуры карпатских курганов и об ассимиляции славянами местного дакийского населения в процессе развития культуры разделял и Э. А. Сымонович [1978а. с.197-209].
Другой точки зрения о происхождении культуры придерживается Л. В. Вакуленко. Прежде всего она отрицает непосредственную связь культуры карпатских курганов с куштановицкой культурой Закарпатья и западноподольской скифской из-за большого, не менее четырех столетий, хронологического разрыва между ними и территориального несовпадения. Она не согласна и со сближением карпатских курганов и курганов Трансильвании, так как последние имеют ряд отличительных особенностей и в погребальном обряде, и в инвентаре (преобладание гончарной посуды, обычай класть в погребение монету, отсутствие урновых захоронений, отсутствие гето-дакийских элементов в культуре). Она считает, что курганы в Трансильвании, возможно, оставлены не дакийским, а каким-то пришлым населением, так как их культура не имеет местных корней. Близость подкурганного погребального обряда по обе стороны Карпат, на землях Словакии, Трансильвании и украинского Прикарпатья, по мнению Л.В. Вакуленко, может быть связана с каким-то общим источником его происхождения, который пока неизвестен. По ее мнению, население, оставившее культуру карпатских курганов, не могло называться карпами, так как по современным археологическим данным и по письменным источникам с культурой карпов отождествляются памятники типа Поянешти-Виртешкой конца II-III в. По мнению Л.В. Вакуленко, на территории культуры карпатских курганов нельзя поместить ни один из народов, известных по письменным источникам. Исследовательница отмечает сильный гето-дакийский элемент в культуре карпатских курганов и близость с липицкой культурой, оставленной гето-дакийским населением, жившим в верховьях Днестра. Липицкая культура существовала до конца II в. н. э., когда на ее территории продвинулось пшеворское население и часть местных жителей могла переселиться в Прикарпатье. Здесь образовалась новая культура карпатских курганов, в состав которой, помимо гето-дакийского элемента, вошел другой компонент, особенности культуры которого сходны с культурой раннесредневековых славян. Эти общие со славянской культурой черты, по мнению Л.В. Вакуленко, проявляются в близости некоторых лепных горшков, в сходных топографических условиях расположения поселений, в особенностях погребального обряда под курганами, содержащими трупосожжения на месте или на стороне, в ямках или урнах, в распространении жилищ-полуземлянок. Все это приводит Л.В. Вакуленко к выводу, что при возникновении культуры карпатских курганов имело место смешение двух разных компонентов - гето-дакийского и славянского. По мере развития культуры славянские черты становятся преобладающими и связывают эту культуру со славянскими культурами последующего времени [Вакуленко Л.В., 1977. С. 72-89].
Противоположное мнение высказал В.Г. Котигорошко. Корни курганного погребального обряда он вслед за М. Ю. Смишко видит в местной куштановицкой культуре, которая по некоторым данным продолжала существовать до рубежа нашей эры, т.е. до времени появления могильника культуры карпатских курганов Иза II по датировке М.Ю. Смишко. Таким образом, основные черты погребального обряда - подкурганные трупосожжения, совершенные на месте или на стороне, помещенные в ямки и в урны, по мнению В.Г. Котигорошко, существовали в Закарпатье без особых изменений с VI в. до н. э. по IV в. н.э. Сюда же в первых веках нашей эры проникает гончарная посуда кельтского образца и распространяется дакийская керамика, что было связано с продвижением сюда гето-дакийского населения. Позднее сказывается влияние римских провинций. Но в основном в Закарпатье жило местное коренное население, относящееся к одной из групп северофракийской этнической общности [Котигорошко В.Г, 1980а. с.239-247]...
Культура Карпатских Курганов. Археология СССР. Т. 13. Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н.э. - первой половине I тысячелетия н.э. (под ред. Б.А. Рыбакова). М.: Наука, 1993
http://historylib.org/historybooks/pod-red--B-A--Rybakova_Slavyane-i-ikh-sosedi-v-kontse-I-tysyacheletiya-do-n-e----pervoy-polovine-I-tysyacheletiya-n-e-/
http://www.goldbiblioteca.ru/slavyane/slavyane1kn/7.php
https://yadi.sk/d/-fyo6vzwdq5Cn
М.Ю. Смiшко. Два курганнi могильники в околицях с. Iзи Закарпатськоi областi. АП УРСР. 1952. Т.3. c.315-336
М.Ю. Смiшко. Курганний могильник ранньозалiзного часу в с. Бiлках. АП УРСР. 1956. Т.6. с.24-28
М.Ю. Смiшко. Карпатськi кургани пepшоi половини I тисячолiття н.е. - К., 1960, с.186, XXI табл. + 2 карты
М.Ю. Смишко отмечает вслед за Ф. Брауном и Л. Нидерле связь между названиями «карпы», «Карпаты» и «хорваты». Карпы были, по мнению М.Ю. Смишко, предками славянского племени хорватов или, по крайней мере, частично ассимилированы славянами. Это предположение подтверждается совпадением территории карпов и хорватов IX-XI вв. и археологическими фактами, показывающими сходство погребального обряда курганов с трупосожжениями первой половины I тысячелетия н.э. и славянских могильников VII-VIII вв. Это позволило автору считать «носителей культуры карпатских курганов непосредственными предками восточной части летописных хорватов» (с.152)
М.Ю. Смiшко. Карпатськi кургани першоi половини I тыс. н.е. Советская археология 1963(2). Критика и библиография. А.Т. Брайчевская (Киев). с.265-270
http://www.archaeolog.ru/index.php?id=259
М.Ю. Смiшко. Вiдносно концепцii про германську належнiсть культури полiв поховань. МДАПВ. 1962. Вип.4. c.59-76
М.Ю. Смiшко. Племена культури карпатських курганiв. Населения Прикарпаття i Волинi за доби розкладу первiснообщинного ладу та в давньоруський час. К., 1976. c.48-62
КультУра Карпатских Курганов
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_586.htm
Небольшие группы племен Лесостепи и Прикарпатья проникли в начале скифского времени на территорию Закарпатья, где ассимилировались с местными северофракийскими племенами. При взаимодействии их культур здесь формировалась на местной основе новая куштановицкая культура. Ее памятники распространены в среднем течении Ужа, Латорицы и Боржавы, представлены поселениями, состоящими из плотно застроенных жилищно-хозяйственных комплексов, и курганными могильниками (Куштановицы, Осий, Билки, Колодно и др.). Устройство поселений, обряд захоронения, а также керамика куштановицких племен объединяют традиции западно-подольской и местной гальштатской культур и в некоторой степени соседней с севера лужицкой культуры. Железные и бронзовые изделия характерны для Карпатского бассейна и скифского мира.
http://carpaty.net/?p=10639&lang=ru
В северо-восточной части Карпатской котловины сформировалась Куштановицкая культура, которая, возможно, охватывала и территорию Восточной Словакии. В Прикарпатье жизни на городищах предшествующего периода (Арданово, Шелестово, Иршава) где-то на рубеже VII-VI вв. до н.э. угасает. Возникают новые небольшие поселки, а грунтовые могильники меняют курганные. По одному из них - вблизи с. Куштановице Мукачевского района - и назван культуру.
По данным И.И. Поповича, сейчас известно около 20 поселений и столько же могильников. Однако лишь в некоторых поселениях велись раскопки (Мали Геивни, Деренковец, Горцы, Дедово). Расположены они в двух полосах - низменной и предгорной. Стратиграфические наблюдения и особенности материала позволили установить, что на раннем этапе здесь преобладали жилья в виде полуземлянок, позже - наземные, столбовой конструкции. Топили их печами и очагами. Вблизи жилищ и в самых домах обнаружены хозяйственные ямы.
Культура более известная по могильниками. В них насчитывают от нескольких до двух десятков небольших насыпей (0,5-1,0 м), хотя встречаются и высотой около 3 м. Это Колодное, Дунковица, Становое. Наибольший могильник возле с. Белки (более 50 курганов). Насыпи построено из земли, иногда с примесью камней. В них обнаружены остатки кремаций. Сожжение осуществляли обычно "на стороне", а останки собирали в урну, за которую правил обычную посуду (в основном горшок), и накрывали сосудом или оставляли открытой. Иногда останки ссыпали в ямку или кучку. Нередко покойников сжигали на месте будущего кургана, ссыпая останки в урну, ямки или оставляя на месте.
Курганы были коллективными усыпальницами и вмишувалы различные типы захоронений - Урнов, в ямках или кучкой. Так, в кургане возле с. Невицкое обнаружено 17 захоронений. Сначала усыпальница выглядела обнесенного валом площадки для размещения праха. По мере того как площадка заполнялся захоронениями, он, видимо, засыпался землей и приобретал вид холма, к которому могли еще впускать захоронения. Сопровождение захоронений довольно скромный и состоит, главным образом, с посуды.

Рис. 13. Куштановицкой культура. Курган вблизи с. Невицкое. Образцы урн и супрополу (по И.И. Поповичем)
Ассортимент посуды Куштановицкой культуры с традиционным для эпохи раннего железа. Кухонная посуда представлена банковать горшками с валиком, расположенным ниже венец (типовая форма) и сковородками. Обычны покрышки-диски. Столовая посуда демонстрирует определенное упрощение по сравнению с предыдущей культурой (Гава-Голиграды): ухудшились качество и лощения, почти исчезает орнамент, меняется и форма. Распространяются биконични и опуклобоки с удлиненными, плавно отогнутыми венцами корчаги. Многочисленными являются миски зризаноконичнои или полусферической формы, в частности с так называемыми пелюсткоподибнимы венцами (с выступлениями по краю), а также черпаки с высокой петле подобной ручкой.
Металлические вещи случаются очень редко, и представлено их одиночными украшениями (серьги, браслеты, пронизки) и ножами. Вещи из драгоценных металлов совсем редки. В некоторых захоронениях обнаружены стеклянные и янтарные бусы.
Еще первые исследователи Куштановицкой памятников, в частности чешский археолог Я. Бем, относили их в круг фракийских, а братья Э. и Е. Затлукалы считали это население потомками голиградськой. Однако на время получила распространение концепция Г.И. Смирновой и К.В. Берняковича, которые связывали формирование Куштановицкой культуры с продвижением в Закарпатье западно-Подольского населения (вынужденного мигрировать под натиском скифов) и его взаимодействием с местными жителями. Впоследствии В.И. Бидзиля возродил взгляд о местном происхождении Куштановицкой культуры. Его поддержал также И.И. Попович, обращал внимание на наличие в Куштановицкой керамическом комплексе воздействий лужицкой культуры и населения междуречья Днепра и Днестра. Действительно, между ворона-голиградськои комплексом и Куштановицкой есть черты наследственности, однако изменение мест обитания, исчезновение городищ и появление курганных могильников указывает, возможно, и на какие-то этнические изменения в этом регионе. Однако в своей основе это население было, как признают все исследователи, фракийским.
Не исключено, что Куштановицкое население в Закарпатье пережило и латенское время - сутки экспансии кельтов, которые достигли Карпат где-то на рубеже III ст. до н.э., - и стало составляющей формирования культуры карпатских курганов первой половины I тыс. уже н.э...
http://studbooks.net/11499/kulturologiya/zapadnaya_volyn_verhnyaya_pridnestrove_zakarpatya
J. Bohm, J. Jankovich. Skythove na Podkarpatske Rusi. - Carpatica, I, Praha, 1936, с.33-80
Г.И. Смирнова, К.В. Бернякович. Происхождение и хронология памятников куштановицкого типа Закарпатья. с.89-106; Археологический сборник (АСГЭ). 7. Материалы и исследования по археологии европейской части СССР. Л.: Сов. художник. 1965
Г.И. Смирнова. Куштановицкие курганы у села Чёрный Поток в Закарпатье. АСГЭ. 1979. Вып.20. с.39-54
http://kronk.spb.ru/library/asge.htm
Попович И.И. Курган куштановицкой культуры в с. Невицкое на Закарпатье. Археолопя. 1985. Вип.50. с.50-61
Попович И.И. Памятники куштановицкого типа Закарпатья.-Доисторическое и раннеисторическое заселение Восточной Словакии в отношении к смежным областям. Нитра, 1986. с.191-199
Попович I.I. Куштановицька група пам'яток. Пам'ятки галыштатського перiоду в межирiччi Вiсли, Днiстра i Прип'ятi - К., 1993. c.250-286
Попович I. Поселения куштановицько'й групи пам'яток. Проблеми археологii Схiдних Карпат. Ужгород, 1995. с.95-103
***
Дощ.5а Спондробенце се защатi намо тоя околы Рщемо тако iжде ляты до Дiроу за тенсенце пентеста iдоша ПраДы нашы до гуре Карпанеске а тамосе осЪднеща а жiвя кладно То бо Родi сен правiщася од Оцi Родцi а старенце Родоу бя Щк одо Iрiан Тоi бо уще Паркун бо ны сен благволящлен бо то утщехом Соi А тако сен бящ жiвут пентеста ляты А тамо тщехом сен до восхдяцу Суне а iдехом до Ньпре Та бо рiека есе до морнже тецяi А то полуноце сядще на не А сен iменова Непре Препенте яко бо вутце…А тамо сендещя пентосент ляты вще сен правiщя сен А тако Бозема хранiвен одо многаiа рьще соязенце Iлероув бяща мносте там оседiцы огнiщаны А тако бо скотiа сен венденце во ступы а i тамы тако Бозема сен хранiтi Можяще так ОрЦе вiодех не Ау пенжiяшет i многа злато а богаце жiвхо ста
Вот подробности, как зачинались мы в округе этой. Скажем так, что лет за тысячу пятьсот до Дира дошли Прадеды наши до гор Карпатских и там поселились (осели), и жили ладно (кладно - покойно; ср. чешcк, klad положительная сторона; kladne положительно; kladny положительный, утвердительный - коммент. Н. Слатин). Те то роды ведь управлялись Отцами Родичами, а старейшина Рода был Щеко из Ириан. Он ведь учил, что Паркун нам благоволит, потому как мы почитали Его. И такой была жизнь пятьсот лет. А там решили мы (двинуться) к восходящему солнцу и пошли мы к Непре. Та ведь река к морю течет. И к полуночи (т.е. в северной части) мы сели на ней. И назвали Непру Припятью (препятствием), потому как вожди (вутец - вождь)...И там сидели пятьсот лет, все сами собой управлялись. И так Богами хранимы были од многих, которых зовут соязычниками. Илеров было множество там, оседлых огнищан. И так скот себе водили в степи, да и там так Богами хранимы были. Может, так еще Орей Отец водил их. И денежек и много злата (имели), и богато жили мы с вами (жiвхо ста (вм. жiвiахом ста) - перф. ф. 1 + 2 л. мн. ч. жили мы с вами. С двумя окончаниями: -хом - 1 л. мн. ч. + ста (иногда - сте - 2 л. дв. (или мн.) ч., т.е. „мы с вами". Такие комбинированные формы довольно часты в текстах ВК. Что подобное сложение окончаний не выдумка, подтверждает наличие и в современном русском таких слов, как „идемте", букв. „идем/пойдем мы с вами" или „пожалуйста", букв, „пожалуй ты с вами". - коммент. Н. Слатин)
ВлесКнига. Дощечка 5a
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_334.htm

Куштановицкая культура На территории Закарпатья была распространена куштановицкая культура, выявленная на материалах раскопок могильника у с. Куштановица Мукачевского района [Bohm, Jankovich, 1936]. В 30-х годах исследовались курганы у сел Билки, Голубиное, Колодное, Станово [Zatlukal, Zatlukal, 1937]. В послевоенное время продолжались исследования курганов у с. Билки [Cмiшко, 1956], Колодное [Смирнова,Бернякович, 1965), Черный Поток [Смирнова, 1979] и могильников у сел Бобовое, Малые Геевцы, Невицкое [Попович, 1973, 1978, 1981).
Поселения расположены в низменном районе Закарпатья с плодородными почвами и благоприятными для ведения земледелия климатическими условиями. Они занимали надпойменные террасы рек. Площадь поселений до 4 га. На поселениях встречаются остатки жилищ с каркасными стенами, полуземлянки и ямы. Находки представлены керамикой, зернотерками, пряслицами, встречаются остатки железоделательного производства.
В настоящее время исследовано 120 курганов, расположенных в среднем течении горных рек Уж, Латорица и Боржава. Преобладающее большинство могильников состоит из небольших групп (от 4-6 до 10-16 насыпей). Исключением является могильник у с. Билки, где исследовано свыше 50 курганов. Максимальная высота насыпей достигает 1.9-2.2 м, диаметр - 16-20 м. Курганы сооружались из земли и камней.
Здесь господствовал ритуал трупосожжения с кремацией на месте или на стороне. Оставшиеся после сожжения кости собирались в кучки, урны или небольшие ямки. Встречаются погребения с костями, помещенными в урнах в анатомическом порядке. В курганах установлено наличие как индивидуальных, так и коллективных погребений (до 16 умерших). Наиболее древние погребения находились на уровне горизонта, последующие - в насыпи или были впущены в материк. В таких могилах следует усматривать семейные усыпальницы.
В состав вещевого инвентаря входят украшения, бытовые предметы; редки орудия труда. Одно из погребений сопровождалось конской уздой. Не найдено оружие, что является особенностью куштановицкого погребального обряда. Нередко погребения сопровождались сосудами, среди которых преобладали миски и черпаки.
Основные черты погребального ритуала имеют генетические корни в предшествующих культурах. Полное господство курганного обычая, применение камней для сооружения могил, появление символических конских захоронений свидетельствуют о некоторых изменениях, возможно, связанных с продвижением лесостепных племен под натиском скифов в район Карпат [Смирнова, Бернякович, 1965]. Помимо восточных и западно-подольских признаков в погребальном обряде прослеживается некоторая общность с лужицкими традициями. Но, несмотря на отдельные элементы общности с соседними культурами, имеются все основания для утверждения о четко сложившемся погребальном ритуале, свойственном закарпатскому населению скифской эпохи.
Наиболее массовым материалом является лепная керамика. Изредка на отдельных памятниках встречаются фрагменты импортной кружальной посуды, поступавшей сюда из других районов Карпатского бассейна. Керамический состав свидетельствует о значительном разнообразии форм, что объясняется генетической неоднородностью его происхождения. Анализ керамического комплекса позволяет выделить три основные группы. К первой - относится посуда, основные типы которой связаны с предкуштановицкой эпохой. Это корчаги, являющиеся наиболее поздними формами амфор типа Гава. Гальштатские формы сохраняет большинство мисок. Вторую группу составляет керамика с выразительными лужицкими признаками. Сюда относятся горшки-урны с S-видным профилем, сосуды грушевидной и яйцевидной формы и горшки с боковыми ушками. К третьей группе относится керамика, появившаяся в Закарпатье под влиянием культуры скифского времени Западно-подольского региона [Смирнова, Бернякович,1965]. В большом количестве в могилах и на поселениях встречаются банковидные горшки с пластичной орнаментацией и черпаки.
В составе металлического инвентаря отсутствуют изделия, характерные только для памятников куштановицкого типа. Большинство из них имеют большой ареал распространения и бытуют в значительных пространствах Карпатского бассейна. Ассортимент их незначительный, но убедительно свидетельствует о культурном, а возможно, и этническом единстве населения Закарпатья и Карпатского бассейна. Влияние скифской культуры прослеживается на отдельных предметах. К ним относится железный кинжал с брусковидным навершием и сегментовидным перекрестием, серебряная подвеска с конической головкой и подвижной дужке, электровые гвоздевидные серьги, пластинки с изображениями в зверином стиле, удила и псалии. Встречаются бусы и украшения из кости. Гальштатские традиции сохраняют бронзовые и железные браслеты. О связях с лужицкой культурой свидетельствует бронзовая застежка.
Куштановицкая культура датируется второй половиной VI - концом IV в. до н.э. Нижняя дата определяется по вещам, имеющим аналогии в скифском мире или подражающим им (кинжал из Арданова, электровые пластинки из Куштановицкого могильника). Прекращение этих связей прослеживается на отдельных предметах из поселения Галиш-Ловачка (S-видный псалий конца IV в. до н.э. с двумя отверстиями).
Появление изделий скифского типа в северо-восточной части Карпатского бассейна М.И. Ростовцев, В. Пырван объясняли мощной скифской экспансией в район Карпат. Этой точки зрения долгое время придерживались и закарпатские исследователи. Т. Легоцкий только на основании находки скифского кинжала возле с. Арданово намечал путь проникновения скифов в Закарпатье через Верецкий перевал [Lehoczki, 1892). Анализ материалов Куштановицкого могильника позволил Я. Бему считать куштановнцкую культуру местной, население которой попало под влияние скифов. Г.И. Смирнова и К.В. Бернякович разработали гипотезу о происхождении памятников куштановицкого типа в результате движения в район Закарпатья западноподольских племен под ударами скифов.
Исследователи выделяют два элемента в формировании куштановицкой культуры: наследие предшествующей эпохи и элементы, привнесенные западно-подольскими переселенцами.
Установлено наличие лужицкого компонента. Формирование культуры скифского времени Закарпатья произошло на предкуштановицкой основе при скифском лесостепном и лужицком влияниях. В этническом отношении, по-видимому, не было значительных перемен по сравнению с предыдущей эпохой. Имеются основания полагать, что население Закарпатья в скифскую эпоху оставалось местным - северофракийским.
И.И. Попович. Куштановицкая культура. Археология Украинской ССР. Т.2. Киев: Наукова думка. 1986. с.175-178
Л.В. Вакуленко, М.Ю. Смишко. Культура карпатских курганов. Археология Украинской ССР. Т.3. Киев: Наукова думка. 1986. с.113-127

http://eknigi.org/gumanitarnye_nauki/16419-arxeologiya-ukrainskoj-ssr.html 12.5Мб и 11.9Мб
http://kronk.spb.ru/library/archaeol-ussr.htm

Из истории былинного эпоса: Святогор Образ Святогора и прост, и загадочен. Перед нами яркий, чрезвычайно цельный и монолитный эпический персонаж, качеством своей поэтической гиперболизации явно говорящий о поре расцвета эпического творчества. Вместе с тем Святогор - «герой без подвигов». Узнаем мы его лишь в момент гибели, когда Святогор надрывается на тяге земной или ложится в гроб, из которого сам Илья Муромец бессилен его вызволить.
Каково значение этого образа? Каково его место в русском эпосе? «Какой он земли и какой орды?» - ежели вопросить былинным стилем. Когда создан? На все эти вопросы удовлетворительного ответа нет до сих пор.
...По нашему мнению, эпос идеологически оформляет создание этноса в его первой, пассионарно-монолитной, стадии. Именно этим объясняются изначальные особенности эпической поэтики: гиперболизированная укрупненность персонажей, величие страстей, цельность и благородство героев и их общенародный, общеэтнический характер. Герои эпоса это всегда и прежде всего герои народа в целом, а не какого-то класса, не какой-то узкой группы внутри данного этноса. Подробнее на этом аргументе, как и на доказательстве его, в этой статье не будем останавливаться (ибо для доказательства подобного тезиса требуется весь эпический материал, а отнюдь не отдельный эпический образ) и высказываем его тут только затем, чтобы была ясна общая последовательность мысли.
Ясно, что, с этой точки зрения, столкновение Ильи со Святогором и получение от него меча и силы (получение, при котором для Ильи возникает страшная опасность - получить заодно и Святогорову смерть!) - это отражение определенного пассионарного толчка, пассионарного взрыва, при котором то, что было до того, воспринимается уже как стороннее, как заключение некоего иного, предшествующего этапа развития. Какого этапа? И какой пассионарный взрыв имеется в виду?
В истории нашего народа мы обнаруживаем два таких взрыва. Последний произошел в XIII-XIV века, в результате чего слились в один этнос славяне и угрофинны (в основном ростовская меря, мурома, частично чудь, мещёра, весь и другие этнические группы). Это дало начало Московской Руси. Объединению подверглись угро-финские племена на определенной территории, расположенной между Окою и Волгой, чуть южнее Оки и значительно севернее Волги - по угасающей. Мордва, вошедшая в этот район пассионарного взрыва, вся «обрусела», точнее, пересоздалась в новое этническое состояние. Мордва, оказавшаяся южнее и не затронутая пассионарным толчком, сохранила свою древнюю этническую принадлежность. То же самое произошло с ижорой, с чудью прибалтийской и проч.
Этот пассионарный толчок, или взрыв, пробудил новую энергию роста и выразился мощно в столкновении на Куликовом поле в 1380г. Он привел к появлению пассионарного ядра на Волго-Окском междуречье, очень скоро, за два-три столетия, путем этнической экспансии создавшего обширное Московское государство. Почти одновременно, в XIV-XV вв., из единого некогда Киевского государства выкристаллизовались Украина и Белоруссия. Не доказывая этого, отсылаю читателя к статье Г.М. Прохорова (Г.М. Прохоров. Этническая интеграция в восточной Европе в XIV веке (от исихастских споров до Куликовской битвы). - Доклады Отделения этнографии ВГО, вып. 2, доклады 1962-1965гг. Л., 1966 (Доложено 26 ноября 1964г.), достаточно освещающей «пусковой момент» этого процесса.
Однако был и еще один, предыдущий, пассионарный взрыв, произошедший, по-видимому, в среднем Поднепровье где-то в I-II веках нашей эры и создавший восточнославянский («киевский») этнос. Во время этого пассионарного толчка произошел сплав различных племен (возможно, не только славянских), одно из которых - загадочные росомоны Иордана, племя, с которым готскому королю Германариху справляться пришлось труднее всего. Эти-то росомоны (что означает «люди или народ россов») и дали свое имя новому восточнославянскому этносу. С задержкой, вызванной гуннским нашествием, пассионарная энергия славян выказалась в V-VI столетиях в мощном движении через Дунай на земли Византийской империи и несколько позже в освоении восточноевропейской равнины, а к VIII веку - в создании Киевской Руси. В процессе этого пассионарного движения складывался и тот киевский эпос, который циклизировался позднее путем объединения богатырей вокруг идеализированного князя Владимира и города Киева.
История восточных славян археологами прослежена пока в глубь времени лишь до IV в. н.э. Далее начинается область гипотез. Данные Иордана позволяют, однако, говорить о наличии славян в Поднепровье уже во II в. н.э. Сложнее выяснить, откуда произошли славяне? Несомненно одно - область полесских болот, отводимая Л. Нидерле нашим пращурам, слишком мала для обитания значительного народа, а традиционная любовь прадедов к местам высоким, «красным», крутоярам и холмам, на которых всегда в отличие от угро-финнов (поселения последних, бывших, как правило, охотниками и рыбаками, жались к самым берегам озер и рек) селились наши предки, также свидетельствует не в пользу низменной прародины. По многим косвенным данным, по сообщениям античных авторов, по странной близости древнеславянской и кельтской культур (чем почти не занимались ученые), по упорным упоминаниям Дуная в русском фольклоре (Дунай - в значении «вода вообще» - слово сармато-скифского происхождения и известно всем славянам. Однако из великих рек восточной Европы именно Дунай стал Дунаем по названию, и именно это слово, а не Днепр, не Дон, стало нарицательным у славян), по целому гнезду чисто славянской топонимики в Карпатах, по особенностям дохристианского культа славян, насколько он нам известен (не будем отбрасывать и упомянутую выше исконную любовь к возвышенностям, определявшую русские планировочные решения во все прошлые века!), - по всем этим и многим другим данным прародиною славян нужно считать область более широкую, чем Полесье, и почти наверняка область гористую, т.е. Карпаты и средний Дунай. Что бы ни говорили сейчас археологи, куда бы ни склонялось последнее мнение науки, но до детального археологического исследования Карпат и Придунавья гипотезу о гористой родине праславян (или хотя бы какой-то части их!) отбрасывать нельзя.
По свидетельству античных историков, предки славян выделились из общего восточноевропейского «сарматского» моря, а в брачных связях усиленно мешались с сарматами, что приводило даже к изменению их внешности, как пишет Тацит.
Нам кажется достаточно конструктивной недавно появившаяся гипотеза Кобычева (В.П. Кобычев. В поисках прародины славян. М., 1973). Заметим, что происхождение предков славян со среднего Дуная принималось как данность еще учеными прошлого века, тем же Ф.И. Буслаевым, например), хоть она и вызвала многочисленные возражения (в основном, однако, не по существу самой проблемы). Кобычев находит прародину славян или, точнее, родину праславян на Дунае, в подкове Карпатских гор, полагая, что предки славян были вытеснены оттуда кельтами в V-III веках до нашей эры, а в V-VI веках по существу отвоевывали, двигаясь на Дунай и через Дунай, свою утерянную прародину.
Места обитания праславян в конце I тыс. до н.э. были частично заняты сарматами (языгами), что и могло повести к смешениям, о которых говорят античные авторы.
Гипотеза Кобычева еще нуждается в археологической и этнографической проверке, многое в ней уже сейчас может быть оспорено или дополнено, но во всяком случае она поставила вопрос, напрашивающийся уже давно, и в ряду доказательств Кобычева есть такие, отбросить которые нельзя при самом придирчивом отношении. К ним, в частности, относится славянская топонимика в Карпатах и лингвистические связи славянского языка с кельтским и через него с древнелатинским (Лингвисты пытаются объяснить славянскую топонимику в Карпатах миграциями V-VI вв. новой эры. Не вдаваясь в существо чисто лингвистической полемики, позволю себе здесь задать следующий вопрос: почему славянская топонимика в V-VI вв. появилась в Карпатах (видимо, вытеснив предшествующие названия!), а в сходной ситуации и в те ж е века на восточноевропейской равнине, наоборот, сохранилась топонимика угро-финская и даже еще более древняя, балтская? Такие вещи требуется объяснять, а не отбрасывать. До тех пор, пока это не объяснено, наличие славянской топонимики в Карпатах во всяком случае позволяет предполагать (по общему для всех народов правилу!) исконность там славянского, а не какого иного населения).
Повторим, не вдаваясь в существо археологических и лингвистических споров, само предположение о гористой прародине какой-то части древнейших праславян, исходя из всего вышесказанного, мы считаем правомерным. Фольклорные данные, в частности предположительный генезис образа Святогора, очень хорошо его подтверждают. Тогда во всяком случае получает полное объяснение связь Святогора с горами, требовавшая от прежних исследователей многочисленных и даже смешных натяжек. (Вряд ли стоит опровергать мнение, что родиной нашего героя являются пушкинские Святые горы под Псковом!)
Дальнейшая и основная наша гипотеза заключается в следующем (и здесь мы вновь напомним теорию проф. Гумилева). Образ Святогора - остаток эпических преданий праславян, по-видимому обитавших в Карпатах, иначе - славяноязычного этноса, предшествующего этносу «киевскому» и другим славянским этносам первого тысячелетия нашей эры. Потому-то Святогор и держится своей горной области, лишь выезжая оттуда на Русь, что он герой прежний, старинный, уже сторонний для киевского богатыря. По специфическим пространственно-временным представлениям эпоса отдаленность пространства здесь заменяет удаленность от времени. Взгляд этот традиционен для мифологического мышления едва ли не всех народов. Так, умершие предки обычно удаляются в некую другую страну, другой мир, куда можно, хоть и с трудом, проникнуть и повидаться с ними.
С другой стороны, в том, что Святогора не носит мать сыра земля, отразилось представление об измельчании, упадке праславянской культуры, о чем уже говорилось выше. Наконец, здесь наличествует и такая мысль, образно выражающая огромность Святогора: его не носит земля из-за тяжести, из-за безмерности Святогоровой силы. Все три толкования правомерны и сосуществуют в сюжете. Впрочем, последнее из них надо признать вторичным, достаточно поздним и лишенным глубокой философской основы. Это как бы вторичное осмысление уже готового образа.
Поскольку праславяне были связаны с сарматами, потомки которых на Кавказе - осетины, то через общую сарматскую основу некоторые черты, роднящие образ Святогора с героями нартских преданий, проникли на Кавказ, где и удержались в нартском эпосе.
Повторим тут же прежний тезис. Эпические предания как предания, выражающие взлет этнического самосознания, в отличие от сказочной тематики не образуют «бродячих сюжетов», а переходят только с самими народами. То есть передача эпических сказаний осуществляется, как правило, лишь в моменты пассионарных толчков, создающих новые этносы.
Спокойное, в течение тысячелетия, сосуществование русских и карел в Карелии не повлекло за собою смешения эпической сюжетики. Ни русский эпос не вобрал в себя образы и сюжетику карельских рун, ни наоборот. И это при том, что люди часто жили в одних и тех же деревнях, владели двумя языками, могли иногда и спеть «чужую» былину. Песни перенима-лись, сказки - тем более. Значительные заимствования имеются, по-видимому, даже и в обрядовом фольклоре. Что же касается эпоса, то тут образцы заимствований приходится разыскивать буквально по крупицам, и все подобные примеры у К. Крона, Мансикки и Веселовского говорят по сути об одном - о поразительной неслиянности эпосов у живущих бок о бок народов, ежели не происходит, повторим, пассионарного толчка, ко-торый и сами эти народы преобразуют в новое единое целое.
В пору пассионарного взрыва начала I тыс. н.э., создавшего восточных славян (и позднее Киевскую Русь), эпические предания праславян оказались сторонними, полузабытыми, но дорогими как память о тех предках, что когда-то жили на гористой прародине. И потому основной герой киевского эпоса Илья Муромец и получает силу Святогора, счастливо избегая того «смертного духа», который образно выражает закат, упадок этнической энергии карпатских праславян.
Пусть мысль эта не покажется «модернистской». Древние народы очень хорошо умели видеть общее состояние «молодости», «зрелости» и «старости» этносов, отмечали это и в преданиях, и в литературах, сохранившихся от древнейших эпох, и потому сама мысль о «надломе», «закате» определенной культуры, опасности заразиться тленом этой культуры и одно-временно представление о нестареющих культурных и духовных ценностях, которые могут быть переняты или, точнее, выделены из угасающей вели-кой культуры, - мысль такая была отнюдь не чуждой людям древних цивилизаций. Тем более, когда речь шла о близкородственных народах, сменяющих друг друга. С какой заботливостью, например, ассирийцы перенимают (чуждую им этнически!) культуру Шумера, греки классические - крито-микенскую культуру, а римляне - греческую; германские народы - культуру кельтов и т.д. То же можно отметить в смене американских индийских культур, в смене культур древнего, среднего и нового Китая и т.д. При всех этих переломах налицо грандиозные потери, но и горячее желание сохранить нечто от прошлого.
...Итак, родиной Святогора предположительно является гористое Придунавье. Сам образ Святогора - остаток эпоса далеких праславян и восходит к середине I тыс. до н.э. Сюжет о столкновении Святогора с силами небесными (тяге земной) образно отражает закат культуры и этнической мощи этого племени. Передача Святогором силы Илье Муромцу (избегнувшему «смертного духа», исходящего от умирающего героя) есть передача живого творческого наследия, «живой силы» с древней праро-дины новому восточнославянскому этносу, сложившемуся в результате пассионарного толчка I-II вв. в среднем Поднепровье и оформившемуся к VI-VIII векам с названием «Русь». Память о Святогоре в русском эпосе и его безмерность относительно Ильи Муромца есть эстетически оформленная память о древней колыбели славянских народов и дань уважения предкам - необходимое звено всякой культуры.
Поэтому-то в дальнейшем оба сюжета были бережно пронесены через века и переданы нашему времени через русский Север, меньше затронутый следующим пассионарным толчком XIII-XIV столетий и потому больше сохранивший элементов культуры киевской поры, в частности крепче сохранивший древнюю эпическую традицию.
Дмитрий Михайлович Балашов. Из истории былинного эпоса: Святогор. Русский фольклор. Том XX. Фольклор и историческая действительность. Л.: Наука, 1981. с.10-21
http://www.twirpx.com/file/1758642/
http://www.expo.novarchiv.org/index.php/balashov2012.html
В каких горах живет Святогор?
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_666.htm

  


СТАТИСТИКА