Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

Общий закон взаимности
от 05.03.17
  
Самоорганизация


Iа ЧенслоБг уцте дне нашiя а рещеть Бъговi ченсла сва А быте дне Сврзенiу нiже боте ноще а оусноуте Тоi бо се есе Явскi а Сыi есте во дне Бжьстiем А в носще нiкii есь iножде Бг ДiдДубСноп наш И Числобог считает дни наши и речет Богу числа все - да быть дню небесному или же быть ночи, и уснуть. Те ведь есть Явские, и Сей есть во дне божеском. А в ночи никого нет, лишь бог Дед-Дуб-Сноп наш

Куда же спряталась самая свободная алгебра?

…Рассмотрение «дела Лапина» в Совете Министров СССР и ЦК ВКП(б) началось с секретного письма Академии наук в адрес Президиума Совета Министров. Вот его содержание [2, л. 166-167].
Секретно Академия наук СССР 5 марта 1952г. н. Пр-1/159с.
В ПРЕЗИДИУМ СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР
Заключенный А.И. Лапин, бывший младший научный сотрудник Математического института им. В.А. Стеклова Академии Наук СССР, выполнил работу «Инвариантность символа Шафаревича и локальная теория полей классов», тема этой работы и пути ее выполнения были указаны А.И. Лапину старшим научным сотрудником Математического института им. В.А. Стеклова доктором физико-математических наук И. Р. Шафаревичем. Работа А.И. Лапина была прислана Министерством внутренних дел СССР для ознакомления в Математический институт им. В.А. Стеклова. Так как эта работа представляет большой теоретический интерес и с ее опубликованием связан вопрос о приоритете советской науки в решении важной задачи алгебраической теории чисел, то Отделение физико-математических наук Академии Наук СССР своим письмом от 12 декабря 1951г. за н.283с обратилось в Министерство внутренних дел СССР с просьбой дать согласие на использование работы А.И. Лапина для написания И. Р. Шафаревичем статьи по упомянутому вопросу с последующим опубликованием статьи за подписями И.Р. Шафаревича и «А.И. Иванова» (в виде псевдонима А.И. Лапина).
12 января 1952г. Заместитель Министра внутренних дел СССР тов. И. Серов письмом за н.1/528с сообщил, что за разрешением об опубликовании работы заключенного А.И. Лапина необходимо обратиться в Совет Министров СССР. Придавая серьезное значение вопросу об опубликовании данной работы, Академия наук СССР настоящим просит дать соответствующее разрешение.
Президент Академии наук СССР академик А.Н. Несмеянов
Главный ученый секретарь Президиума Академии Наук СССР академик А.В. Топчиев
Итак, бывший младший научный сотрудник Математического института, заключенный А.И. Лапин написал работу, представляющую «большой теоретический интерес». По мнению Академии, ее целесообразно опубликовать, - но так как автор заключенный, - опубликовать под псевдонимом и в соавторстве с руководителем. В письме подчеркивается очень важный для положительного решения момент - с ее опубликованием «связан вопрос о приоритете советской науки».
В те годы погоня за действительным или мнимым приоритетом могла способствовать получению нужного результата. Из письма также явствует, что Отделение физико-математических наук Академии обращалось в Министерство внутренних дел СССР, но там не взяли на себя ответственность за решение такого вопроса, как, впрочем, и сама Академия. В аппарате Совета Министров СССР не возникло сомнений, что это вопрос их уровня, и последовало следующее поручение [2, л.165]:
тов. Суслову М.А. Секретно
Поручения 18393 по вопросам, поступившим на рассмотрение Совета Министров СССР
8 марта 1952г. п.137
Содержание вопроса: Об опубликовании работы, выполненной сотрудником Математического института Академии наук т. Лапиным «Инвариантность символа Шафаревича и локальная теория полей классов». (Вопрос внесен Академией наук - т.т. Несмеяновым и Топчиевым). Поручение: т.т. Суслову (созыв), Круглову и Несмеянову рассмотреть. [Подписи:] Л. Берия Г. Маленков Булганин
Обращает на себя внимание не только то, кто подписал поручение, но и то, что А.И. Лапин, в отличие от всех других документов, фигурирует как сотрудник Математического института, а не как заключенный и бывший сотрудник. То ли в аппарате Совета Министров не захотели, чтобы в их документах упоминалось о заключенном, то ли были какие то другие причины. Все документы «дела Лапина» находятся в суперобложке, на которой от руки синим карандашом написано название дела:
д. 14 н.18398-52
Поручения Совета Министров СССР об опубликовании работы Лапина «Инвариантность символа Шафаревича и локальная теория полей классов»
и с резолюцией:
т.т. Жданову и Топчиеву
Прошу подготовить вопрос для комиссии (выяснив предварительно с т. Кругловым)
М. Суслов 11/II
Этот текст почему то затем зачеркнут, вероятно, самим Сусловым [2, л.164].
Во всех случаях в ответ на поручение секретаря ЦК ВКП(б) Суслова в деле появилось еще два документа. Первый - письмо министра внутренних дел СССР С. Круглова следующего содержания [2, л.169]:
СССР Министерство внутренних дел Секретно Экз. н.1
18 марта 1952г. н.2047 с/к ЦК ВКП(б) гор. Москва товарищу Суслову М.А.
Министерство внутренних дел СССР не имеет возражений против опубликования Академией наук СССР научной работы заключенного Лапина А.И. под названием «Инвариантность символа Шафаревича и локальная теория полей классов». Кроме того, Лапиным написаны еще две научные работы: «Теория абелевых расширений» и «Арифметическое доказательство теоремы Чеботарева», которые Академия наук СССР также считает целесообразным опубликовать. МВД СССР полагает возможным указанные работы опубликовать под псевдонимом и выплатить авторский гонорар автору работ заключенному Лапину А.И. Одновременно докладываю, что Лапин А.И. 1922 года рождения, бывший преподаватель МВТУ имени Баумана в 1950 году привлечен к ответственности по ст. 58 10, ч.1, судебно медицинской экспертизой был признан больным шизофренией и по решению Особого Совещания МГБ СССР направлен на принудительное лечение. В настоящее время он содержится в Ленинградской тюремной психиатрической больнице МВД СССР.
С. Круглов
Из письма следует, что «больной шизофренией» заключенный А.И. Лапин, несмотря на содержание в Ленинградской тюремной психиатрической больнице МВД, продолжает плодотворно работать и написал еще две научные статьи. И что привлечен он к ответственности по ст. 58 10, ч.1. Эта статья Уголовного Кодекса РСФСР гласила, что «пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти или совершению отдельных контрреволюционных преступлений, а равно и распространение и изготовление или хранение литературы того же содержания, влекут за собой лишение свободы на срок не ниже 6 месяцев» [3, с.600]. Из письма также видно, что суда над Лапиным не было, на принудительное лечение он был направлен на основании заключения судебно-медицинской экспертизы по решению Особого Совещания МГБ СССР. Как в то время принимались такие решения, теперь хорошо известно. Однако против публикации статьи МВД не возражает и, более того, заботится, чтобы заключенный получил причитающийся ему гонорар. Вероятно, сыграло свою роль и знание в МВД роли «шарашек» (- научные, проектные и конструкторские организации, работавшие за колючей проволокой в системе МВД, в которых трудились осужденные за различные, как правило, сфабрикованные «правонарушения и преступления»), ценные научные и технические результаты они старались использовать и для дела, и для подтверждения «полезности» такого использования интеллектуального труда многих безвинных людей.
Обратившись к двухтомнику «Математика в СССР за сорок лет. 1917-1957» [7], я выяснил, что Лапин Андрей Иванович, кандидат физ. мат. наук (1953), доцент (1955), с 1957г. работал в Математическом институте АН СССР [4, с.389]. Там же указаны публикации: «Теория символа Шафаревича» (1953); «К теории символа Шафаревича» (1954); «Общий закон взаимности и новое обоснование теории полей классов» (1954). Упоминается также, что «крупным успехом советской алгебраической теории чисел явилось доказательство в 1949г. общего закона взаимности И.Р. Шафаревичем... А.И. Лапин...при помощи этого символа дал новое обоснование теории полей классов» [4, с.149]. Разумеется, в этом издании не могло и быть упоминания о том, где и как получил свои результаты А.И. Лапин и что он делал после окончания университета в 1947г. до работы с 1957г. в Математическом институте. Когда в архивных документах упоминаются интересные люди и события, у исследователя возникает естественное желание узнать и предысторию, и то, что произошло впоследствии. Правда, не всегда это удается. В истории Андрея Ивановича Лапина мне повезло. Когда я показал документы заведующему сектором истории математики нашего института С.С. Демидову, оказалось, что он не только хорошо знал Лапина как математика, но и был с ним близко знаком, знает его семью. По рассказам С.С. Демидова Лапин был неординарным человеком, его суждения и действия не всегда вписывались в господствовавший в то время «порядок вещей», он был способен на экстравагантные поступки. Супруга Андрея Ивановича Изабелла Григорьевна Башмакова (тоже известный математик) рассказала, что причиной ареста послужил банальный донос, основанный на бытовой неприязни. После одного из посещений Андрея Ивановича в ленинградской «психушке», ей удалось убедить одного из высокопоставленных чинов МВД разрешить направить написанную Лапиным работу в Институт математики. Положительные отзывы на статью дали известные математики - в будущем академики И.Р. Шафаревич и Д.К. Фаддеев - что и послужило основанием для обращения Отделения физико-математических наук в МВД за разрешением на ее публикацию. Следует отметить, что рецензирование статьи заключенного по статье 58 10, ч.1 в то время, вероятно, было не ординарным делом. Другим документом, направленным на имя секретаря ЦК Суслова, была записка заведующего Отделом науки и вузов Ю. Жданова, готовившего этот вопрос [2, л.170].
Секретарю ЦК ВКП(б) тов. Суслову М.А.
Согласно Вашему поручению Отдел науки и высших учебных заведений ЦК ВКП(б) рассмотрел внесенное Президиумом Академии наук СССР предложение о публикации научной работы «Инвариантность символа Шафаревича и локальная теория полей классов», выполненной бывшим сотрудником Математического института АН СССР Лапиным А.И., ныне находящимся в заключении. Академики М.А. Лаврентьев и М.В. Келдыш и доктор физико- математических наук К.К. Марджанишвили дают работе Лапина высокую оценку. В письме на Ваше имя министр внутренних дел СССР т. Круглов сообщил, что Лапин А.И. 1922 года рождения, в 1950 году был привлечен к ответственности по ст. 58 10, ч.1. В настоящее время он находится на принудительном лечении по случаю шизофрении в Ленинградской тюремной психиатрической больнице МВД СССР. Министерство внутренних дел против опубликования указанной работы Лапина не возражает. Отдел науки и высших учебных заведений ЦК ВКП(б) считает возможным согласиться с предложением Президиума АН СССР о публикации работы Лапина под псевдонимом «А.И. Иванов».
Ю. Жданов Архив (подпись неразборчива) 3.IV.52г.
На основании письма министра МВД Круглова и записки Ю. Жданова в Президиум Совета Министров СССР был направлен документ, завершивший «дело Лапина» [2, л.168].
В ПРЕЗИДИУМ СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР
По поручению Совета Министров нами рассмотрен внесенный Академией наук СССР вопрос об опубликовании работы бывшего сотрудника Математического института Академии наук, заключенного Лапина А.И. «Инвариантность символа Шафаревича и локальная теория полей классов». Министерство внутренних дел против опубликования указанной работы Лапина не возражает. Академики Лаврентьев и Келдыш дают высокую оценку работе Лапина, решившего важную задачу теории чисел. Считаем целесообразным принять предложение Академии наук опубликовать работу Лапина «Инвариантность символа Шафаревича и локальная теория полей классов» под псевдонимом «А.И. Иванов». Указанное мероприятие в оперативном порядке будет осуществлено Академией наук СССР. 25 апреля 1952г. М. Суслов, С. Круглов, А. Несмеянов Вряд ли мог Андрей Иванович представить себе, какие «государственные силы» были вовлечены в решение простого и чисто научного вопроса - публиковать или нет его работу: три члена Политбюро ЦК ВКП(б) и одновременно заместители Председателя Совета Министров СССР, секретарь ЦК, министр, президент АН СССР, аппарат Отдела науки и вузов ЦК, группа ученых математиков, включая академиков Лаврентьева и Келдыша. Не могли знать в то время об этой секретной переписке и И.Р. Шафаревич - руководитель молодого математика Лапина, и его супруга И.Г. Башмакова. Пока трудно установить точно, сыграло ли какую то роль в освобождении А.И. Лапина решение о публикации или и то, что им занимались на таком высоком уровне, или решающее значение имела позиция врача, как считает И.Г. Башмакова. Во всяком случае уже через несколько месяцев, летом 1952г. Андрей Иванович оказался на свободе, что было редкостью до смерти Сталина до марта 1953г. Его работы (уже не под псевдонимом) вскоре были опубликованы, он успешно защитил диссертацию. В этом случае научный результат оказался сильнее репрессивной системы. Прокомментировать публикуемые документы и события, с ними связанные, любезно согласились Сергей Сергеевич Демидов, академик Игорь Ростиславович Шафаревич, Изабелла Григорьевна Башмакова.
Литература
1. Российский государственный архив социально политической истории (РГАСПИ). Ф.558. Оп.1. Д.53 5285
2. РГАСПИ. Ф.17. Оп.133. Д.230
3. Уголовный кодекс РСФСР (ред. 1926г.). Собрание уложений н.80
4. Математика в СССР за сорок лет. 1917-1957гг. М., 1959. Т.2
Вопросы истории естествознания и техники. 2001. н.2. с.116-121. Ю.И. Кривоносов. Высшая математика и высшая власть
http://www.ihst.ru/projects/sohist/papers/viet/2001/2/116-121.pdf
...В автобиографии, составленной в 1956г. при поступлении на работу в Математический институт им. В.А. Стеклова АН СССР и хранящейся там в его личном деле, он так писал о себе: Родился 14 декабря 1922г. в семье крестьянина-батрака Лапина Ивана Андреевича в селе Б[ольшой] Вьяс. Среднее образование получил в селе Лунино Пензенской области. По окончании школы в 1937г. работал в своем селе сельским учителем (один год)*. В 1938г. поступил на механико-мат[ематический] ф-т в МГУ.
В 1942г. по возвращении из-под Смоленска (куда я был послан вместе с другими студентами по специальному заданию) был направлен на работу на военный завод (завод н.530), в котором и проработал до 1945г**.
В 1945г. я вновь вернулся в Университет, окончил его и поступил в аспирантуру***.
В1952г. я защитил кандидатскую диссертацию.
С 1952г. я работаю в Всесоюзном заочном политехническом институте: сначала в должности ассистента, затем старшего преподавателя и, наконец, доцента. Родственников, находящихся за границей, не имею -.
* Педагогом, добавим мы, он был превосходным и мог с успехом заниматься и с отстающим оболтусом-школьником, и блестяще читать лекции студентам
** От службы в армии он был освобожден по болезни. См. помещенный ниже комментарий И.Г. Башмаковой
*** Руководителями его были: вначале А.Н. Колмогоров, потом И.Р. Шафаревич. Об этом. комментарий И.Р. Шафаревича
Как следует из публикуемых выше материалов, в октябре 1950г. он был арестован по обвинению в критике теории Лысенко. Ему была предъявлена статья 58.10 - антисоветская агитация. Летом 1952г. он был освобожден.

А.И. Лапин и И.Г. Башмакова
Дальнейшая его судьба складывалась так. С 1957г. по 1969г. он работал в отделе алгебры Математического института им. В.А. Стеклова, а с 1969г. до ухода на пенсию в 1982г. - доцентом Московского института инженеров транспорта.
Умер Андрей Иванович 22 июня 1996г.
Если бы вы встретили Андрея Ивановича на улице, то вряд ли обратили бы на него внимание -из серой будничной толпы Москвы 60-х гг. он ничем не выделялся.
Неважно и даже неряшливо одетый (на свой костюм он никогда не обращал внимания, разумеется, его не чистил и не гладил, его ботинки не знали сапожной щетки), неухоженный (я никогда не видел его чисто выбритым), ушедший в свои мысли, этот невысокий невзрачный человек торопливо двигался в толпе, не обращая никакого внимания на окружающее. По его виду нельзя было даже приблизительно угадать род его занятий. Скорее всего, вы приняли бы его за работягу.
Но ваше впечатление сразу изменилось бы, если вы с ним заговорили. Обратившись к вам, осветились бы его до того потухшие глаза - он думал о чем-то своем.
Его взгляд - это главная его внешняя характеристика - немедленно выдавал острый ироничный ум. Если вам удавалось его задеть или же он сам хотел выговориться, перед вами немедленно открывались глубина его мысли, неожиданность ее поворотов, широта интересов и многообразность знаний. Если при этом он оказывался в хорошем расположении духа, то он мог преподнести вам образчики совершенно своеобразного юмора, подчас переходившего в сарказм.
По роду своих основных занятий, как уже говорилось выше, он был математиком, автором замечательных результатов в алгебраической теории чисел и алгебраической геометрии (см. [1-8]).Большая математика, как поэзия или музыка, требует особого вдохновения. Оно может присутствовать в человеке, но может его и оставлять. Всегда оставаясь профессионалом высокого уровня (это его качество проявлялось в педагогической деятельности, а педагогом, как мы уже упоминали, он был прирожденным), он творческие занятия математикой чередовал с интенсивной философской деятельностью. После ухода из стекловского института научную работу в области математики он оставил вовсе, сосредоточившись на любимых философских темах. Будучи свободной деятельностью свободного человека, его философское творчество по необходимости оказывалось полуподпольным. Сказанное и написанное им оставалось в узком кругу близких к нему лиц.
Выходом в мир мог для него стать только самиздат. Но для него, прошедшего через изнурительные допросы в МГБ, тюрьмы и спецбольницы, такой путь стал неприемлемым. По природе он не был борцом с режимом, но всегда оставался свободным человеком. Круг его знакомых это математики - прежде всего, конечно, из Института Стеклова, а также из университета, ученые-естественники других специальностей - физики, биологи, медики. Ни одного профессионального философа там не было.
Он был удивительно тонким мыслителем, раскрывавшимся в многочисленных беседах, в бесчисленных текстах, написанных фиолетовыми чернилами старой школьной ручкой на самых разных листах бумаги. Во времена позднего Брежнева один из них был тайно послан в Париж и опубликован под псевдонимом «А. Филиппов» [9]. Во времена перестройки на свет появилось несколько таких текстов (см. [10-13]).
Но выбор их был совершенно случайным - появлялась возможность опубликовать небольшую заметку (страниц на 10-15), и кто-либо из близких Андрея Ивановича или его учеников брал на себя нелегкий труд довести один из текстов, который буквально надо было вырывать у него, до требуемой издательскими правилами кондиции. Сам он такую рутинную работу органически не выносил и заниматься ею просто не мог. Составить представление о его творчестве по этим опубликованным, случайно вырванным из его запасов текстам совершенно невозможно.
Большинство его работ, при этом наиболее важных, хранится в домашнем архиве и для своей публикации требует чрезвычайно больших усилий, ибо написаны они от руки с многочисленными сокращениями, с неизвестно откуда взятыми цитатами (указан лишь автор, и нет никакой гарантии, что цитируется он не по памяти), листы не всегда пронумерованы, а иногда и перепутаны. Курс лекций, который я почти целиком прослушал в его исполнении у него дома в 60-е гг., - анализ развития марксистской мысли, эволюция которой трактовалась им как рост раковой опухоли. Среди тем, которые он хорошо знал и охотно использовал в своих построениях, были: этнография, фольклор, история, биология и медицина, психология и психиатрия, физика (прежде всего - квантовая механика), история философской мысли (Платон, Аристотель, утописты, марксисты; трудно найти человека, лучше его знавшего Гегеля, Маркса, Энгельса, Ленина), история Коммунистической партии Советского Союза.
Свои сочинения он читал в комнате, заваленной книгами по самым разным отраслям знания, окруженный слушателями, расположившимися где кто, с неизменным «Беломором», который он успевал курить. Текст он читал мастерски, поминутно комментируя его, оснащая шутками и стихотворными вставками, зачастую из Р. Киплинга, которого очень любил. Кого только не было на этих чтениях, заканчивавшихся за полночь, - слушателям еще нужно было успеть добраться домой городским транспортом.
Влияние его творчества на определенный круг московской интеллигенции огромен. Многие из его идей вошли в работы других авторов, многие оказали на них стимулирующее воздействие.
Можно, конечно, видеть в жизни и творчестве А.И. Лапина трагедию творческой личности, раскрыться которой не дали страшные реалии социальной жизни XX в. Но можно посмотреть на это и с другой стороны - как на победу над этими реалиями свободного человеческого духа. Спрятанный в недрах московского математического мира, в самом его эпицентре, жил человек-мыслитель, свободно думающая развивающаяся личность, своим словом, своей идеей влияющая на окружающее его сообщество, - сообщество людей в высшей степени нетривиальных - математиков, историков науки, ученых-естественников, среди которых были и крупнейшие ученые XX века. Благодаря таким «спрятанным от глаз» людям России удалось пережить самые тяжелые годы своей истории.
Замечательная находка, сделанная в архиве Ю.И. Кривоносовым, позволяет увидеть некоторые события жизни великой научной школы в особом ракурсе.
Оценить силу сопротивления гнету тяжких социальных условий, которое не только позволяло человеку физически выживать, но оставаться свободным в мире высокого творчества.
Список трудов А.И. Лапина:
1. А.И. Лапин. Теория символа Шафаревича. Известия АН СССР. Серия матем. 1953. Т.7. с.31-50; 1956. Т.20. с.583-584
2. А.И. Лапин. К теории символа Шафаревича. Известия АН СССР. Серия матем. 1954. Т.18. с.145-158
3. А.И. Лапин. Общий закон взаимности и новое обоснование теории полей классов. Известия АН СССР. Серия матем. 1954. Т.18. с.335-378
4. А.И. Лапин. О модулярных функциях степени два. Известия АН СССР. Серия матем. 1956. Т.20. с.325-336
5. А.И. Лапин. О подполях гиперэллиптических полей. Известия АН СССР. Серия матем. 1964. Т.28.н.5. с.935-988
6. А.И. Лапин. О рациональных точках эллиптической кривой. Известия АН СССР. Серия матем. 1965. Т.29. н.3. с.701-716
7. А.И. Лапин. О рациональных точках гиперэллиптической кривой. Тезисы кратких научных сообщений Международного конгресса математиков. Секция 10. Москва. 1966. с.13.
8. А.И. Лапин. О целых точках на кривых рода р > 1. Известия АН СССР. Серия матем. 1971. Т.35. н.4. с.754-761
http://www.mathnet.ru/rus/person25491
9. А. Филиппов. Наследник человека. Вестник Русского христианского движения. Париж. 1978.н.125
10. И.Г. Башмакова, А.И. Лапин. Пифагор. Квант. 1986.н.1. с.7-12
http://kvant.mccme.ru/1986/index_n.htm
11. А.И. Лапин. Наследник человека. Наш современник. 1990. н.7 с.112-116
12. А.И. Лапин. Наука и природа. Наш современник. 1991. н.8. с.135-142
http://vzms.org/lapin.htm
http://oldjornal.ucoz.net/index/zhurnal_quot_nash_sovremennik_quot/0-14
13. А.И. Лапин. Крестьянская религия. Национальная демократия. 1995. н1. с.31-43
С.С. Демидов. Эпизод из истории советской математики. Вопросы истории естествознания и техники. 2001. н.2. с.122-126
http://www.ihst.ru/projects/sohist/papers/viet/2001/2/122-126.pdf
С Андреем Ивановичем Лапиным мы подружились студентами, лет 15-16. Но жизнь так странно сложилась, что позже я стал его научным руководителем в аспирантуре. Он кончил мехмат по теории вероятностей под руководством А.Н. Колмогорова, но одновременно интересовался теорией алгебраических чисел. Сейчас я смутно помню, что у него была идея применять методы арифметики алгебраических чисел (идеалы, дивизоры) к сверткам некоторых законов распределения. Эти идеи потом не реализовались, но он решил, что в аспирантуре будет заниматься и теорией вероятностей, и теорией алгебраических чисел. Поэтому у него было два руководителя: А.Н. Колмогоров и я. Но через некоторое время А.Н. Колмогоров, чувствуя, что интересы Лапина переместились в теорию алгебраических чисел, сказал, что хочет мне передать руководство им. С тех пор я стал единственным руководителем А.И. Лапина.
К моменту ареста А.И. Лапин закончил аспирантуру: сдал все экзамены, подготовил диссертацию и написал по ее материалам несколько работ, которые предполагалось опубликовать. Он уже был принят на работу в Математический институт им. Стеклова и одновременно преподавал на полставки в МВТУ им. Баумана.
Он был арестован по доносу, поступившему из МВТУ, так что на месте его основной работы - в Институте им. Стеклова - об аресте не знали целый месяц. Видимо, МГБ связывало А.И. Лапина с тем местом работы, откуда поступил на него донос, и не уведомило другое (основное) место его работы.
По тогдашним временам арест А.И. Лапина был скорее предвидимым, чем неожиданным. Он был очень экспансивен, и речи его, по меркам того времени, воспринимались как крайне неосторожные. Например, еще в аспирантуре он поступил преподавать на полставки в Физико-технический институт. Институт находился за городом, и преподавателей возили туда на автобусе. И один из преподавателей, обычно ездивший в одном автобусе с А.И. Лапиным, говорил мне, что все они просто были объяты страхом от того, что им в дороге говорил Лапин. Видимо, и тогда кто-то написал донос - но не в МГБ, а в дирекцию института. В результате А.И. Лапина просто тихо уволили. В тот раз эта участь его миновала.
Как мне позже рассказывал А.И. Лапин, после ареста он в камере несколько дней сочинял сюжеты очень абстрактных, мистических трагедий. А потом резко бросил и стал продолжать свои математические работы. Судя по тому, что стало известно позже, мне представляется, что А.И. Лапин относился к очень небольшому числу арестованных тогда, кто не воспринял с покорной пассивностью свой арест, а настойчиво боролся за свое освобождение. Он сумел убедить следователя, чтобы его перевели в больницу. В больнице он подчинил своему влиянию врача и добился возможности заниматься математикой. Позже он мне рассказывал, что стал в больнице своего рода показателем ее хорошей работы. Когда приходила какая-нибудь комиссия, ей обязательно демонстрировали больного, трудящегося над математическими рукописями. Это ему помогло выйти на свободу в те времена, когда такой исход - до смерти Сталина и волны реабилитации - был громадной редкостью. Но думаю, что все это не помогло бы, если бы не усилия его жены Изабеллы Григорьевны Башмаковой. Она пыталась добиться того, что в тогдашних условиях казалось невозможным, - и часто добивалась: свидания с А.И. Лапиным, передачи его работы на отзыв в Академию наук и т.д.
Написанная в больнице работа А.И. Лапина была передана мне на отзыв кем-то из администрации Института им. Стеклова (сейчас не помню - кем именно) безо всяких комментариев. Тогда в прессе дежурной темой была «борьба за приоритет советской науки». В своем отзыве я присоединил к чисто научным аргументам и эту в пользу опубликования работы. Ни о каких планах публикации работы как совместной, тем более с псевдонимом «Иванов» для Лапина, я до сих пор не слышал. Пока шла переписка о публикации работы, А.И. Лапин был освобожден, и она была опубликована под его собственной фамилией.
В качестве заключительного штриха вспоминаю, что за время ареста из аспирантуры мехмата исчезло личное дело А.И. Лапина. Один влиятельный член партбюро пришел и забрал его. Поэтому, чтобы защитить диссертацию, А.И. Лапин должен был еще обходить всех, кому сдавал аспирантские экзамены, и восстанавливать свою оценку.
Опубликованные выше материалы мне кажутся очень интересными. На примере одного драматического эпизода в одной человеческой судьбе они дают возможность почувствовать дух того времени, о котором до сих пор так трудно объективно рассуждать. Два разительных обстоятельства бросаются в глаза.
Во-первых, это то, на каком высочайшем уровне принималось решение. Вопрос о публикации работы не защитившегося аспиранта рассматривался тремя членами Политбюро! На таких примерах начинаешь понимать степень централизованности тогдашней государственной машины.
Во-вторых, эта поддержка, оказанная арестованному А.И. Лапину почти всеми академическими инстанциями. Поддержка, конечно, осторожная и, скорее, пассивная, но для его судьбы - решающая. Ведь каждый из тех сотрудников Академии, чьи подписи стоят под публикуемыми документами, мог, несомненно, найти предлог от такой подписи уклониться. Да, достаточно было бы нейтрально-кислого отзыва вроде: «не вижу перспектив практического применения» (а объективно это было верно), чтобы работу похоронить. А на противоположной чаше весов была небезопасная ситуация, которая могла бы быть по тем временам интерпретирована как поддержка разоблаченного антисоветчика. Мне кажется, это показывает, что люди тогда далеко не стали стопроцентно послушными винтиками репрессивной системы, как это иногда сейчас представляется.
И.Р. Шафаревич. Об Андрее Ивановиче Лапине. Вопросы истории естествознания и техники. 2001. н.2. с.127-128  
http://www.ihst.ru/projects/sohist/papers/viet/2001/2/127-128.pdf
Андрея арестовали в октябре 1950г. в 3 часа ночи. Время я запомнила потому,что в течение полугода я каждую ночь просыпалась в 3 часа. Его увели, а у нас начали обыск. Взяли все бумаги, письма, среди которых было адресованное мне письмо Б. Пастернака. Обещали вернуть, но так ничего и не вернули. Впоследствии я узнала от Андрея, что он был арестован по доносу студентки. Он обвинялся в критике теории Лысенко. Ему была предъявлена статья 58.10 - антисоветская агитация. Тогда шла вторая волна массовых арестов. Я это почувствовала, когда ходила сначала в приемную МГБ на Кузнецком мосту, а потом в Бутырскую тюрьму, откуда шла пересылка. Везде было очень много народу. И приходилось долго стоять в очередях.
Я следовала золотому правилу «стучать во все двери» и писала заявления всюду - начиная от Прокуратуры и кончая ЦК партии. Я писала, в частности, о том, что Андрей болен психически, и просила отправить его на экспертизу. Дело в том, что он еще студентом лежал в психиатрической больнице и ему поставили диагноз - шизофрения. В конце концов Андрей был направлен на экспертизу в Институт Сербского и послан на принудлечение в Горький. Когда он был в Горьком, я в первый раз поехала к нему на свидание, которое мне разрешено было Главным управлением тюрем в Москве. Андрей попросил меня связаться с главным врачом тюремной психбольницы в Горьком. Я нашла номер его телефона по справочнику и позвонила ему. Но, узнав, кто я такая, он бросил трубку, сказав, что будет разговаривать со мной только в присутствии начальника тюрем г. Горького. На другой день я отправилась к начальнику тюрем и изложила свою просьбу. Он сказал, что главврач, конечно, не согласится со мной говорить, но все таки позвонил ему и попросил прийти. К его удивлению, врач пришел. Он рассказал о со стоянии Андрея и о том, что вскоре будет новая экспертиза. Когда он ушел, начальник тюрем сказал мне: Добейтесь в Москве свидания с полковником Волхонским. Он для Вас все сделает. Хотя я и не поняла, что он может сделать для меня, я решила постараться с ним познакомиться. Кстати, по моим наблюдениям, сотрудники МГБ и МВД резко отличались друг от друга. Первые были очень угрюмы и вели себя нарочито неприятно. Вторые больше напоминали обычных людей. Приехав в Москву, я сразу же отправилась искать полковника Волхонского. Я пошла в Главное управление тюрем и попросила дежурного вызвать мне полковника Волхонского. Вскоре дверь отворилась и вошли трое вооруженных мужчин в военной форме. Тот, кто был посередине, спросил меня, откуда я знаю полковника Волхонского. Я ответила, что не знаю его, но хочу с ним поговорить. Я услышала о нем, когда была в Горьком. Все трое удалились, и вскоре пришли другие трое вооруженных мужчин в военной форме. Они опять начали расспрашивать, откуда я знаю полковника Волхонского. Я снова повторила свой рассказ. Они так же удалились. Несмотря на то что я волновалась, мне было немного смешно. Я по чувствовала себя героем русской сказки, в которой духов всегда вызывают трижды. Но вот дверь открылась в третий раз и появились трое новых вооруженных мужчин в военной форме. На сей раз в центре был сам полковник Волхонский, пожилой человек приятной наружности. Мы с ним поговорили, и он сказал, что я буду получать разрешение на свидание в любое время. Тогда я не подозревала, какую большую роль сыграет это знакомство в судьбе Андрея. Летом 1951г. я пошла узнать результаты экспертизы и с ужасом услыхала, что Андрея должны перевести в тюремную больницу под Казанью. Я была в отчаянии: об этой больнице ходили жуткие слухи. К тому же зимой там не было регулярного транспорта. Я снова встретилась с полковником Волхонским и стала просить пересмотреть решение и не посылать Андрея в эту страшную больницу. Наконец мне сказали, чтобы я пришла за окончательным решением через неделю. Это была самая ужасная неделя в моей жизни. Через семь дней я получила более благоприятный ответ, чем могла надеяться. Андрея переводили в больницу в Ленинград, что было наилучшим из возможных вариантов. В это лето я поехала на свидание в Ленинград. Уже в Горьком я заметила, что Андрей внутренне собрался и выглядел неплохо. В Ленинграде был сделан еще один важный шаг - он начал заниматься математикой. Он много занимался и на воле, но круг его интересов был всегда очень широк. Он увлекался философией, историей религии, первобытным мышлением, социальными вопросами. Сейчас же он всецело сосредоточился на математике. Такая целеустремленность позволила ему быстро получить важные результаты. Во время свидания он сказал мне, что написал математическую работу, причем нужную литературу ему доставляли из Библиотеки Академии наук и Библиотеки им. Салтыкова Щедрина. Он попросил меня купить ему немецко-русский словарь. При свидании присутствовали две женщины: надзиратель и лечащий врач Андрея. Врач - женщина очень сурового вида, однако сделала для него очень много хорошего. Если память мне не изменяет, ее фамилия была Волкова. Взять рукопись работы я не могла. Даже листок с формулами, который Андрей хотел мне передать, надзирательница вырвала из моих рук. Потом врач говорила со мной наедине. Она расспрашивала меня об Андрее и его болезни. Она сказала, что в Москве и в Ленинграде по разному ставят диагноз шизофрении. В Москве шизофрению понимают очень широко, в Ленинграде же подобный диагноз ставят только больным, у которых был явный бред. Из намеков Андрея и его врача я поняла, что от меня ждут показаний, которые позволили бы максимально смягчить диагноз Андрея. В заключение она прямо спросила, был ли бред у Андрея. Я ответила, что нет (что и соответствовало действительности). Волкова очень советовала мне добиться, чтобы работу Андрея отправили на отзыв в Академию наук. Вернувшись в Москву, я очень испугалась и думала, зачем я дала такие показания, которые могут привести к тому, что Андрея пошлют в лагерь. Я проконсультировалась у одного очень опытного врача психиатра, участника многих судебных экспертиз. Он советовал: Немедленно возвращайтесь в Ленинград и возьмите свои показания обратно! Затем я обратилась за советом к знаменитому адвокату, другу моего отца Оцепу. Он сказал: Ни в коем случае нельзя брать свои слова назад, это не солидно. Я так и поступила. И начала обдумывать, как сделать, чтобы послать работу на отзыв. Эта задача казалась невыполнимой. Как можно добиться, чтобы рукопись из тюремной психиатрической больницы отправили на отзыв в Академию наук?! Тогда я пошла к полковнику Волхонскому и изложила ему свою просьбу. Он был в недоумении: Как же я могу работу психически больного человека отправлять на рецензию в Академию наук? Ведь мы с вами не математики и не можем судить о том, что там написано. Тут я воскликнула: Как! Ведь я математик. Кандидат физико-математических наук, доцент Московского университета. Тогда он дрогнул. После этого мне удалось его убедить отправить работу на рецензию. Через некоторое время я узнала, что рукопись находится на отзыве у И.Р. Шафаревича, его научного руководителя и друга. О дальнейшей судьбе рукописи он написал сам. Хочу только отметить, что в работе Андрея имелись пробелы. Очень немногие решились бы дать на нее положительный отзыв без всяких оговорок. Но И.Р. Шафаревич это сделал. Летом 1952г., пройдя экспертизу, подготовленную Волковой, Андрей был освобожден. Работа была опубликована после его освобождения под его фамилией. Вскоре он защитил кандидатскую диссертацию.
От редакции: вместо послесловия 3 января 2001г. выдающемуся российскому историку науки, действительному члену Международной академии истории науки, доктору физико-математических наук, заслуженному профессору Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова Изабелле Григорьевне Башмаковой исполнилось 80 лет. Ее работы по истории математики в Древней Греции, по истории алгебры и теории чисел известны во всем мире и относятся к числу важнейших достижений истории науки XX века. Великолепный педагог, она воспитала целую плеяду учеников, работающих ныне в России, странах СНГ, Балтии, а также в США, Китае, Египте, на Кубе. Созданная ею научная школа - одна из ведущих историко-математических школ второй половины XX века. Ее результаты по истории диофантова анализа (в том числе о творчестве самого Диофанта) можно отнести к классическим достижениям истории науки последней трети века. В этом году за исследования по истории диофантова анализа И.Г. Башмакова удостоена одной из наиболее престижных международных наград в области истории науки - медали Александра Койре. Эта медаль будет вручаться на XXI Международном конгрессе по истории науки, который состоится в июле 2001г. в Мехико.
И.Г. Башмакова. Как это было. Вопросы истории естествознания и техники. 2001. н.2. с.128-131
http://docplayer.ru/50503-Socialnaya-istoriya-otechestvennoy-nauki-i-tehniki.html
Продолжение
Андрей Лапин. Наука и природа
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_771.htm

Написано в Сент-Пелажи между 29 марта и 5 апреля 1832 года
Библиотека Академии наук, фонд Галуа, 1З-я папка, листы 79-80

Здесь, как и во всех науках, каждая эпоха выдвигает свои основные задачи дня. Эти задачи приковывают внимание наиболее светлых умов как бы помимо их воли без того, чтобы [неразборчиво] главенствовал в этом состязании. Часто кажется, что одни и те же идеи возникают сразу у многих, как будто их одновременно озаряет какое-то откровение. Если поискать причину этого явления, то ее легко обнаружить, просмотрев работы тех, кто нам предшествовал, где те же идеи уже существовали хотя и без ведома их авторов.
До сих пор наука не извлекла большой пользы из этих совпадений, так часто наблюдаемых в исследованиях ученых. Недостойная конкуренция, унизительное соперничество - вот их единственные плоды. Однако в этом факте нетрудно увидеть доказательство того, что ученые созданы для изолированного существования не больше, чем все остальные люди, что они тоже принадлежат своему времени и рано или поздно начнут действовать сообща. Сколько тогда времени освободится для науки!
Сейчас аналитиков занимает много вопросов совсем нового типа. Наша задача будет состоять в том, чтобы вскрыть [связь между этими вопросами] - От Эвариста Галуа
В "Ла газетт дез эколь", номер от 2 января 1831 года (перед письмом заглавие: О преподавании наук. Профессора - научные работы - экзаменаторы)
Господин редактор,
Я был бы признателен, если бы Вы согласились опубликовать следующие соображения об изучении математики в парижских коллежах.
Прежде всего, когда речь идет о науке, общественные воззрения ученого не должны играть никакой роли: научные должности не могут быть наградой за те или иные политические или религиозные взгляды. Меня интересует, хорош преподаватель или плох, и мне нет дела до его мнений ни по каким вопросам, кроме научных. Можно ли без боли и возмущения говорить о том, что при Реставрации должности доставались тому, кто наиболее рьяно заявлял о своих монархических и религиозных убеждениях? Положение вещей не изменилось и сейчас; привилегиями все еще пользуются посредственности, к тому же не питающие к новому порядку ничего, кроме отвращения. Впрочем, когда речь идет о научных заслугах, политические взгляды не должны приниматься в расчет.
Начнем с коллежей. Большинство воспитанников коллежей, занимающихся математикой, готовится к поступлению в Политехническую школу; что же делается для того, чтобы помочь им достичь этой цели? Старается ли кто-нибудь уже при изложении простейших методов заставить их почувствовать истинный дух науки? Становится ли для них умение рассуждать второй памятью? Или же, наоборот, методы изучения математики все более и более приближаются к методам обучения французскому языку и латыни? Когда-то один преподаватель давал ученику все, что нужно. Теперь, чтобы подготовить кандидата в Политехническую школу, требуется еще один или два репетитора.
До каких пор несчастные молодые люди должны будут целый день слушать или заучивать услышанное? Когда у них будет время обдумать всю эту кучу получаемых ими сведений и осмыслить множество беспорядочно нагроможденных теорем и не связанных друг с другом алгебраических преобразований? Не лучше ли требовать от студентов использования одних и тех же наиболее простых и общих методов, преобразований и рассуждении? Но нет. Изуродованные теории, перегруженные бесполезными рассуждениями, изучаются со всей тщательностью, а самые блестящие и наиболее простые алгебраические теоремы опускаются; вместо них учащихся знакомят с длиннейшими и не всегда правильными операциями и доказывают следствия, очевидные сами собой. В чем же причина зла? Конечно, не в преподавателях коллежей, которые выказывают самое похвальное рвение. Они первые стонут от того, что преподавание математики превратилось просто в ремесло. Источник зла - это книгопродавцы, распространяющие труды, создаваемые господами экзаменаторами. Им нужны объемистые тома; чем больше в книге различных сведений, тем доходнее торговля. Вот почему мы видим, как из года в год появляются обширные компиляции, в которых искалеченные мысли маститых ученых перемешаны с рассуждениями школьников.
С другой стороны; почему экзаменаторы задают кандидатам только запутанные вопросы? Может показаться, что они боятся быть понятыми теми, кого спрашивают; откуда взялась эта злосчастная манера нагромождать в вопросах искусственные трудности? Неужели кто-нибудь думает, что наука слишком проста? А что из этого получается? Ученик заботится не о том, чтобы получить образование, а о том, чтобы выдержать экзамены. Ему приходится готовить четыре ответа по каждой теореме, имея в виду четырех разных экзаменаторов; он должен изучить их излюбленные методы и выучить заранее не только, что отвечать на каждый вопрос каждого экзаменатора, но и как себя при этом держать. Таким образом, можно с полным правом сказать, что несколько лет тому назад появилась новая наука, приобретающая с каждым днем все большее и большее значение. Она состоит в изучении пристрастий господ экзаменаторов, их настроений, того, что они предпочитают в науке и к чему питают отвращение.
Вам повезло, и вы счастливо выдержали испытание. Вас даже, наконец, признали одним из двухсот математиков, перед которыми в Париже слагают оружие. Вам кажется, что вы достигли цели? Вы ошибаетесь, и в следующем письме я Вам это докажу.
Э.Г.
Огюсту Шевалье, 25 мая 1832 года (опубликовано в сентябрьском номере "Ревю ансиклопедик" за 1832 год)
Мой добрый друг!
Стоит грустить ради того, чтобы тебя утешали. Когда есть друзья, можно и страдая быть по-настоящему счастливым. Твое письмо, полное апостольской мягкости, немного меня успокоило. Но как изгладить следы той бури страстей, через которую я прошел? Как утешиться, когда за один месяц исчерпан до дна источник самого сладостного блаженства, отпущенного человеку, когда он выпит без радости и без надежды, когда знаешь, что он иссяк навсегда?
О! И после этого проповедуют смирение! После этого требуют, чтобы страдающие были милосердны к миру. Милосердие? Никогда! Ненависть, только ненависть! Кто не чувствует глубочайшей ненависти к настоящему, не испытывает истинной любви к будущему. Если бы насилия перестал требовать мой разум, его потребовало бы мое сердце. Я хочу отомстить за то, что я перестрадал.
Исчезни эта преграда, я был бы с вами. Но поговорим о другом; есть люди, избранные судьбой, чтобы творить добро и никогда не испытывать его благ. Боюсь, что я из их числа. Ты говоришь, что те, кто меня любит, должны помочь мне уладить житейские затруднения. Тех, кто меня любит, не так уж много, ты знаешь. А для тебя помочь мне - значит сделать все возможное для моего обращения. Я считаю своим долгом предупредить тебя, как я уже делал это сотни раз, что твои усилия тщетны.
Я все-таки сомневаюсь в правдивости твоего мрачного предсказания о том, что я больше не буду работать. Но признаюсь, оно не лишено оснований. Быть ученым мне мешает как раз то, что я не только ученый. Сердце во мне возмутилось против разума; но я не добавляю как ты: "Очень жаль".
Прости, бедняга Огюст, если я задел твои чувства, легкомысленно отозвавшись о человеке, которому ты предан [15]. Стрелы, направленные в него, не слишком остры, и в моем смехе нет горечи. Для того состояния раздражения, в котором я нахожусь, это уже много.
Я приеду навестить тебя 1 июня. Надеюсь, что в первую половину месяца мы будем часто видеться. Числа 15-го я уеду в Дофине.
Весь твой
Э. Галуа
А. Дальма. Эварист Галуа, революционер и математик
http://lingua.russianplanet.ru/library/adalmas.htm
Эварист Галуа. Письмо Огюсту Шевалье
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_267.htm
Продолжение
Эварист Галуа. Сочинения

http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_772.htm

  


СТАТИСТИКА