Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

Свободное Слово Карпатской Руси
от 28.07.17
  
Самоорганизация


Талергофский альманах: Пропамятная книга австрийских жестокостей и насилий над карпато-русским народом во время Всемирной войны 1914-1917гг.

Терезин часто мне снится мертвецкой, наполненной сырым, удушливым воздухом, a Талергоф является в виде змея, который, как когда-то Лаокоона с его детьми, окутал своим упругим телом пропадающую в муках массу людей. - В. Ваврик. Львов, 25.IX. 1930. Талергофский альманах. вып.4

В моей домашней библиотеке есть все выпуски "Талергофского альманаха", собранные в книгу "Военные преступления Габсбургской монархии 1914-1917гг." и переизданные в Соединенных Штатах к 50-летию трагедии. Ее опубликовал активист карпатско-русского движения Петр Гардый, посвятивший ее погибшему в Талергофе священнику Олимпию Полянскому из села Юровцы Сяноцкого уезда и "всем убитым, замученным и пострадавшим от австро-венгерского террора во время Первой Мировой Войны". Я купил эту книгу на интернет-аукционе - толстенный том, не уступающий по объему Библии. Каждая страница пропитана страданием и кровью.
"Вот видите, на этих деревьях перед окнами висели заподозренные в "русофильстве". Так прямо на деревьях вешали. Сутки повисят, снимут - и других на них же вешают…А шпионов развели австрийские власти массу. На заборах, стенах - всюду висели объявления с расценками: за учителя - столько-то, за священника - столько-то, за крестьянина цена ниже и т.д. И достаточно было одного голословного доноса, чтобы несчастного схватили и бросили в тюрьму либо придали казни", - такими картинами переполнен "Талергофский альманах"...
Истории от Олеся Бузины. Забытый геноцид русских в Украине. 7 августа 2009г.
https://buzina.org/povtorenie/2220-zabytyi-genocide.html
Предисловие: Собранные в этой книге материалы, документы и показания свидетелей, являются веским обвинительным актом в отношении бывших государственных руководителей, политиков и военачальников Австро-Венгрии, периода I-ой Мировой Войны, как и непосредственных преступников - офицеров, солдат и жандармов. Военные преступники никогда и никем не были судимые. Над виновниками и вдохновителями преступлений никогда не состоялся суд наподобие Международного Суда в Ньюрнберге, после II-ой Мировой Войны. Следовательно - об этих преступлениях общественность мира почти ничего не знает. Ознакомившись с содержанием этой книги, приходим к выводу, что за 25 лет до гитлеровских преступлений, совершались подобные преступления австро-венгерской администрацией, военщиной и жандармами. Злодеяния совершались над мирным населением края бывшего в то время составной частью Австро-Венгрии. Совершались эти преступления в отношении только той части населения, которая называла себя: Русинами, Руснаками или Русскими, и являлась автохтонным населением родной земли! Пусть эта книга, посвященная памяти десятков тысяч убитых и замученных неповинных людей, разъяснит многим, что предвестником Освенцима, (Аушвица), Дахау, Треблинки, и сотен лагерей смерти в гитлеровской Германии, были концентрационные лагери: Талергоф, Терезин и другие в монархии Габсбургов, под владичеством Франц-Иосифа I-го. Пусть эта книга разъяснит многим, что систематическим, усовершенствованным методам убийств в гитлеровских концлагерях, предшествовали хаотические, зверские расправы по селам и городам б. Габсбургской монархии. Пусть эта книга напомнит о том, что было время, когда сыновья брошены были на фронт воевать и защищать престол монарха тогда, как над их родителями и родными совершались насилия и убийства, в имени того же монарха - Петр. С. Гардый. Военные преступления Габсбургской монархии 1914-1917гг. Галицкая Голгофа. Trumbull, Conn., U.S.A. 1964г., 773c.

Предисловие к первому выпуску Предлагая благосклонному читателю первую книгу о страданиях русского народа Прикарпатья во время мирового пожара, мы должны предупредить его, что в этой книге будет отведено место только тому историческому материалу, который в воображении читателя должен нарисовать яркую и полную картину австро-мадьярского террора, творившегося над русским народом у него дома, в Галичине, Буковине и Угорской Руси, в самом начале великой войны, в 1914 году. Введем его пока в тот первый период войны, который в отношении Галичины ознаменовался поcпешным отходом австро-мадьярских войск за р. Сян, и дальше за Дунаец. Делаем это по следующим соображениям. Одним из самых важных побуждающих обстоятельств является то, что этот период, хотя и связан во многих случаях органически с понятием концентрационных лагерей для русских людей в глубине Австрии, в общей сложности всех тяжелых явлений безпощадной кровавой расправы и при той безмятежной широте мучительной картины нечеловеческого издевательства и политического террора над неповинным русским народом, несравненно грандиознее и ярче в истории обширнейшей мартирологии карпаторусского народа во время войны, чем самые ужасные минуты страданий десятков тысяч русских во всех концентрационных австрийских лагерях. Талергоф, Терезин, Вена и другие места заключения русских страдальцев - это все-таки известная система террора, в них были определенные условия, была своя форма, одним словом - все то, что легче дается формально установить и определить. Ибо одно указание на характерные явления, с особенной яркостью выделявшиеся на фоне мученической жизни заключенных, дает уже представление о целом комплекс тех факторов, благодаря которым приходилось страдать талергофцам или терезинцам физически и нравственно. А наоборот, весь ужас и мучения, перенесенные русским населением в Австро-Венгрии, главным образом, на первых порах войны, т.е. до момента вытеcнeния русской армией австро-мадьярских вoйcк за Дунаец и по ту сторону Карпатского хребта, не имели предела: это была сплошная полоса неразборчивого в средствах, безсистемного террора, через которую прошло поголовно все русское население Прикарпатья.
Черная гроза военного и административного австро-мадьярского террора, клокотавшая над русским населением в Галичине, Буковине и Угорской Руси в этот первый период войны, была настолько свирепа, что вполне подтвердила то мнение, какое постепенно стало утверждаться за испытавшими первые ее приступы, a затем очутившимися в концентрационных лагерях в глубине Aвстрии, как о более счастливых.
Слишком велики и безконечно жестоки были страдания карпато-россов в этот первый периoд войны на их-же прадедовской земле, у них-же дома. На них мы должны остановиться ближе. Это тем более необходимо, что с каждым годом, отделяющим наши дни от того жестокого в истории русского народа времени, память о нем начинает тускнеть и затираться в народном сознании.
А к тому-же, в то время, как о ужасах концентрационных лагерей писалось сравнительно много в начале войны в русской, швейцарской, итальянской, французской и даже немецкой (coциaлистической) печати, а после войны появились более или менее обстоятельные сведения в галицко-русских и американских печатных изданиях, - о австро-мадьярских зверствах над неповинным ни в чем русским населением, находившимся под властью Австрии, совершаемых на местах, писалось очень мало и к тому-же случайно, отрывочно, а главное - противоречиво. Все те случайные сведения об этом жестоком периоде, какие попадали в печать, не могли претендовать на полноту и элементарную безпристрастность именно потому, что были современными и писались в исключительно болезненных общественных условиях, в обстановке непосредственного военного фронта. Современные газеты сплошь и рядом пестрели по поводу каждого отдельного случая этой разнузданной расправы сведениями беззастенчиво тенденциoзногo характера. Этой преступной крайностью грешила, за редкими исключениями особенно галицкая польская и „украинская" печать. В ней вы напрасно будете искать выражения хотя-бы косвенного порицания массовым явлениям безцеремонной и безпощадной, без суда и без следствия, кровавой казни наших крестьян за то только, что они имели несчастье быть застигнутыми мадьярским или немецким (австрийским) полевым патрулем в поле или в лесу и при допросе офицера-мадьяра или немца, непонимающего совершенно русского языка, пролепетали фатальную фразу, что они всего только "бедные руссины"! А что после этого говорить о таких случаях, когда перед подобными "судьями", по доносу в большинстве случаев жалкого „людця"-мазепинца, целые села обвинялись в откpытом "pyccoфильстве"? He редко кончались oни несколькими разстрелами, а в лучшем случае сожжением села. Широкая публика об этом не могла знать подробно в те знойные дни всеобщего военного угара, а еще меньше она знает сейчас.
И поэтому ясно сказывается именно та необходимость, чтобы раньше, чем писать об ужасах Талергофа, и на эту кровавую полосу страданий русского народа у подножья родных Карпат бросить больше света и попристальнее взглянуть на нее. Она настолько выразительна и, пожалуй, исключительна в истории недавней военной мартирологии Европы, что было-бы заметным упущением с нашей стороны не остановиться на ней ближе в отдельнoй первой книжке, не указать на то, что нe только предварило Taлepгoф и ему сопутствовало, но было куда ужаcнеe Талергофа. Об этом и будет говорить предлагаемая первая часть „Талергофского Альманаха".
В этой книге читатель найдет разнородный материал, правдиво и рельефно рисующий грозную картину страданий Галицкой и Буковинской Руси, и сложившийся из политико-общественных очерков, статей, отрывков из дневников разных лиц и, наконец, из беллетристических разсказов и стихотворений, написанных на фоне переживаний обездоленного народа в первом период войны. От его внимания не ускользнет тоже явное указаниe на то, кто из соседей и даже родных братьев сознательно прилагал свою руку к этому страшному преступлению австрийских немцев и мaдьяр над нашим народом.
И только в последующих выпусках „Талергофского Альманаха" будем постепенно знакомить нашего читателя с дальнейшей историей жестокого мучения окраинной, Карпатской Руси, со всеми ее подробностями; посвятим серьзное внимание непрекращавшемуся ужасу над русским народом и в других периодах войны, как тоже на чужбине, вдали от родных Карпат, вдали от прадедовской земли. В них мы отведем достаточное место описанию мученического заточения сознательнейшей части карпато-русского народа в Taлepгoфе, Терезин и др. концентрационных лагерях в глубине Австро-Венгрии и в то-же время в отдельном выпуск постараемся вернуться к тому жуткому австро-венгерскому террору, какой с половины 1915 года, после отхода русских войск из пределов Карпатской Руси за р. Збруч и Стырь, с новым ожесточением бушевал повсеместно в русской Галичине и Буковине.
Принимаясь за работу над составлением „Талергофского Альманаха", мы здесь в общих чертах указали на порядок и схему нашего труда. Из этого читатель видит, что в нем не об одном Талертофе будет речь. Наша задача значительно шире и многостороннее. Почему и название нашей книги о страданиях карпато-русского народа во время великой мировой войны является лишь символическим, относительным. Оно заимствовано из одной лишь частности мартирологии нашего народа, по своей яркости оказавшейся до известной степени отличительным послевоенным внешним признаком для русского национального движения в Прикарпатьи. Характерная частность, указанная в заглавном месте нашей книги, должна быть глубокомысленным идейным символом для общей картины, рисуемой нами в отдельных выпусках "Альманаха".
Никто не скажет, что наша задача легка. Она и тяжела, и глубокоответственна. Здесь мы должны охватить и передать отдельные и знаменательные явления этого жуткого для нашего народа времени и из обилия тысячных случаев безчеловечного насилия соткать верную и яркую памятную картину того, как страдал карпато-русский народ во время войны, под игом б. Австро-Венгрии.
Наша задача тяжела еще потому, что она прежде всего ответственна, как перед лучшим будущим нашего народа, так тем более перед великой памятью его мученического героизма, проявленного им в неравной борьбе с безпощадным и сильным противником за свои особые права сознательной нации. Это обстоятельство и требует от нас, чтобы составленная нами мартирология карпато-россов была в тоже время и книгой глубокого национального воcпитaния будущих поколений нашего народа.
В заключение необходимо заметить, что фактический материал, собранный в настоящей книге далеко еще не полный и не исчерпывающий вполне данную жуткую историческую картину, но в этом виноваты, с одной стороны, весьма скудные материальные средства, которыми располагала в данном отношении редакция, с другой-же - достойная сожаления инертность или запуганность самих участников и жертв данных исторических событий, не сознавших своей обязанности передать и запечатлеть их письменно для памяти грядущих поколений. Эти невольные упущения и изъяны будут пополняемы, в меру получения новых сведений и матepиалов, в дальнейших выпусках книги, в качеств особых приложений, а, может быть, даже в вид отдельных очерков и дополнений.
Талергофский альманах: Пропамятная книга австрийских жестокостей и насилий над карпато-русским народом во время Всемирной войны 1914-1917гг. Вып.1-4, Львов. Издание „Талергофского комитета", 1924-1932
http://www.antisys.ru/wpq/2016/09/20/гардый-п-с-военные-преступления-габсб/
http://www.zaistinu.ru/old/ukraine/church/almanah1-x.shtml
https://vk.com/doc399489626_448627015 вып.1
https://vk.com/doc399489626_448627043 вып.2
https://vk.com/doc399489626_448627083 вып.3
https://vk.com/doc399489626_448627109 вып.4

Три украинца-украинофила, повешенные австро-венгерскими солдатами осенью 1914г.
Век назад австрийские власти уничтожили большую часть западных украинцев-русофилов.
Первые ассоциации, возникающие сейчас при слове «Галичина», - это дивизия СС, Степан Бандера и анекдот про вуйка и смереку. Но ведь так было не всегда! Галичина - это еще и порвавший папскую буллу князь Роман, Львовское братство, для которого издавал букварь первопечатник Иван Федоров, и полемист Иван Вышенский - Ярослав Галан XVII в., громивший в своих эпистолах пороки Римской курии.
Мало кто помнит, что изначально Львов не только не был вотчиной греко-католицизма, но, наоборот, выступал последним рубежом обороны Восточной церкви. «После Брестского собора 1596 года, - писал Иван Франко, - только две южнорусские епархии, - Львовская и Перемышльская, остались в православии. Только со времени реорганизации православной митрополии в Киеве православие начало подниматься и в других епархиях, начало отнимать у унии захваченные ею церкви...Но римская иерархия зорко следила за каждым шагом, который делало православие, стараясь парализовать успехи его. С разных сторон, систематически и неусыпно, велись подкопы под православие; воспитание юношества, фанатизирующие толпу иезуитские проповеди, печатные и рукописные памфлеты и пасквили и в конце концов протекция могущественных панов, распоряжения правительства, все пускалось в дело, все должно было служить одной цели».
Когда в 1891г. Великий Каменяр на чистейшем русском языке писал эти строки в статье «Иосиф Шумлянский - последний православный епископ Львовский», в этой циничной политике все оставалось по-старому. Разве что владычество Польши сменила австрийская оккупация. Но методы сохранились. Более того! Приобрели изощренность и современный техницизм. Описывая для журнала «Киевская старина» перипетии национально-религиозной борьбы XVII в., Иван Яковлевич даже не подозревал, что еще при жизни станет свидетелем самого жестокого акта этой драмы, - систематического уничтожения австрийцами в 1914-1917гг. «москвофилов» - тех галичан, которые проявляли симпатии к России.
Названия концентрационных лагерей Талергоф и Терезин, где была проведена эта акция, должны были бы стать для украинского массового сознания такими же знаковыми, как Майданек - для евреев. Но в современной Украине вы не встретите их нигде. Ни в энциклопедиях, ни в учебниках. Они не вписываются в распропагандированный нашей беспринципной властью миф о «цивилизованной Европе». «Разве Запад может быть другим?» - считает она. А вот, поди ж ты, еще как может!

Кладбище украинцев, погибших а лагере Терезин в 1914-1917гг.
Накануне Первой мировой войны Австрия, с конца XVIII в. «просвещавшая» земли нынешней Западной Украины, довела тут принцип «разделяй и властвуй» до совершенства. Поляков науськивали на украинцев. Украинцев - на поляков. Венгров - на тех и других. Кроме того, считалось весьма разумным, с точки зрения высших государственных интересов империи Габсбургов, еще и разжигать рознь между различными течениями внутри украинства. Одной рукой выдавались государственные субсидии на развитие научного общества им. Шевченко во главе с профессором Грушевским - за то, что труды его носили яркую антирусскую направленность. Другой ставился на полицейский учет всякий, кто проявлял хоть малейшие пророссийские симпатии.
Задолго до ировой войны австрийская жандармерия вела подробные списки «неблагонадежных в политическом отношении». Делалось это в стиле того неподражаемого бюрократического идиотизма, который блестяще описан в «Бравом солдате Швейке». В специальные таблицы наряду с именами подозреваемых, их семейным положением и родом занятий в графу 8 заносились «более подробные сведения» о неблагонадежности или подозрительности». Такими «преступлениями» были: «ездит в Россию», «агитатор кандидатуры Маркова (лидера москвофильской партии. - О. Б.) в парламент» или просто «русофил».
В следующей графе рекомендовалось, как поступить с данным лицом, если Австрия начнет даже не войну, а просто мобилизацию. Например: «Пристально следить, в случае чего - арестовать». Или: «Выслать в глубь страны». Легко заметить, что карать намеревались даже не за поступки, а за взгляды и симпатии - вещи, трудно поддающиеся однозначному толкованию.
Арест считался самым надежным средством. Стоило 1 августа 1914г. разразиться Мировой войне, как в одном Львове сразу было заключено около 2000 украинцев-москвофилов. Арестантов оказалось так много, что ими битком набили сразу три тюрьмы! Городскую. Местного уголовного суда. И так называемый «полицейский арестный дом». Озабоченный «перенаселением» президиум императорско-королевской дирекции полиции во Львове даже ходатайствовал перед наместником Галиции поскорее вывезти «опасный элемент» внутрь страны «ввиду недостатка места» и «возмущения тех заключенных, которые уже теперь высказывают громкие угрозы, что они, мол, посчитаются».
Согласно ближайшей к описываемым событиям переписи 1900г. во Львове насчитывалось 84 тыс. поляков, 45 тыс. евреев и только около 34 тыс. украинцев. Последние были самой малочисленной этнической общиной города, если не считать немцев. А теперь представьте шок, когда одним махом арестовывают шесть процентов украинцев города! Какими бы ужасами ни запугивали себя гении австрийской контрразведки, но не могла такая уйма народу оказаться русскими шпионами! Во-первых, в петербургском генеральном штабе просто не хватило бы денег для их подкупа. Во-вторых, столько секретных агентов и не нужно! Достаточно было завербовать несколько железнодорожников на станции, чтобы отслеживать маршруты движения воинских эшелонов, и двух-трех офицеров львовского гарнизона - желательно с безупречной немецкой родословной.
Тогда что это было? Геноцид?
Да! Геноцид! Другого определения не подберешь. И это доказывает еще одна перепись, уже польская, 1931 года. Согласно ее данным с начала века количество поляков во Львове выросло более чем вдвое - до 198 тыс. Евреев - на 66% (45 тыс.). И только украинцев после всех «демографических» взрывов осталось почти столько же, сколько было в 1900 г., - 35 тыс. 173 чел. Последствия австрийской зачистки налицо!
Сегодня один из западноукраинских писателей, Юрий Андрухович, проживающий в Берлине, любит порассуждать о доброй «бабці Австрії», якобы обожавшей своих украинских «внучат». Ну и бабуся! Просто кровавая маньячка какая-то!
А как она действовала, рассказывают скупые архивные свидетельства. Комендант города Львова в 1915г. генерал-майор Римль в рапорте главнокомандующему указал: «Проявляющиеся часто взгляды на партии и лица («умеренный русофил») принадлежат к области сказок; мое мнение подсказывает мне, что все «русофилы» являются радикальными и что следует их беспощадно уничтожать».
Проблема заключалась только в том, что русофила очень трудно было отличить от самого обычного аполитичного украинца. Особенно рядовому австрийскому военнослужащему.
Армия Австрии состояла из немецких, венгерских, чешских, польских, хорватских частей. Ее солдаты плохо понимали друг друга и окружающее население. Наверное, Франц Кафка с его «Процессом» и «Замком» мог родиться только в такой стране. Но в 1914г. кафкианской была не литература, а сам жизнь.
В местечке Новые Стрелиски солдаты закололи Григория Вовка, стоявшего в своем саду и смотревшего на проходившие австрийские войска. Труп убитого палачи внесли в хату, которую тут же сожгли. В селе Бортники жандармы арестовали и увели четырех десятилетних мальчиков за то, что они смотрели на проезжавший поезд, - наверное, любопытные мальцы тоже показались «русскими шпионами».
Священник Григорий Качала вспоминал, как его допрашивали во львовской тюрьме: следователь «бросался на меня с кулаками, угрожая смертью и стараясь страхом заставить меня признаться, что я занимался пропагандой православия; но, получив от меня в десятый раз ответ, что я никакой пропагандой вообще не занимался, а только однажды прочел в церкви послание митрополита Шептицкого о православии без всяких комментариев, - он распорядился отвести меня обратно в камеру».
Еще одного подозреваемого, 74-летнего старика Михаила Зверка, взяли под стражу по доносу односельчанина за то, что он читал газету «Русское слово». «Из Львова в Талергоф, - рассказывал он, - ехали мы с понедельника до пятницы. В вагонах, рассчитанных на шесть лошадей или же сорок человек, находилось по 80 и более людей. Невозможная жара и страшно спертый воздух в вагонах без окон, казалось, убьет нас, пока доедем к месту назначения, в Талергофский ад.
Физические мучения, которым нас подвергали австрийские власти в начале нашего ареста, были злонамеренны. Чтобы усилить их, нам никоим образом не разрешалось слазить с вагона, дверь была наглухо заперта, даже естественные надобности приходилось удовлетворять в вагоне».
Конечным пунктом следования для большинства заключенных был концентрационный лагерь в австрийском городке Талергоф. Перед войной эта местность, окруженная со всех сторон Альпами, была никому не известна. Но с осени 1914-го она приобрела мрачную славу. Первый эшелон с арестантами прибыл сюда 4 сентября. Их размещали в бараках, где не было ничего, кроме нар. Места не хватало. Сразу после прибытия гнали в баню. Во дворе приказывали раздеться, одежду отдавали на дезинфекцию. После купания ее выдачи ждали на морозе часами.
Впрочем, от дезинфекции не было никакой пользы. Она казалась изощренным издевательством. Солому на нарах меняли очень редко - вся она кишела насекомыми. Конвоиры состояли в основном из уроженцев Боснии. Назначая на работы, лагерная администрация заставляла руками собирать лошадиный навоз. Этой повинности не мог избежать ни крестьянин, ни интеллигент, ни священник. Курить и читать строго запрещалось.
В декабре среди заключенных вспыхнула эпидемия сыпного тифа. Ее причиной было то, что в один из самых холодных дней охрана решила вымыть в бане пятьсот человек. Половина их сразу же простудилась. Но несмотря на болезнь, народ продолжали гнать на работы. К вечеру все возвращались мокрые и усталые, а под утро многие не могли встать. Каждый день уносил тридцать-сорок жертв. Эпидемия свирепствовала до марта 1915г. К этому времени из 7 тыс. заключенных умерло 1350 чел.
Талергофский рацион состоял из пятой части армейской хлебной порции на весь день. Утром получали отвар из фасоли, в полдень - такую же похлебку из свеклы. Иногда - соленую репу и кусок селедки. Посуду не выдавали. Каждый обходился как мог. Делал углубление в куске хлеба и наливал туда жидкость или, отбив у бутылки горлышко, использовал ее вместо котелка. Большинство оставалось вообще без обеда. Узники теряли физические силы, болели цингой. Многие, спасаясь от голодной смерти, попрошайничали - во время раздачи обеда перед бараками интеллигенции собирались крестьяне с просьбой уступить порцию, так как семьи более обеспеченных арестантов высылали своим родственникам посылки. Но по дороге из Галичины в Талергоф съестные припасы от долгой транспортировки часто портились, а то и вовсе пропадали. Тот, кто мог работать, имел какой-то шанс выжить. Но заболевшие были обречены на верную смерть.
Кроме общей тюрьмы, существовали еще и одиночные камеры. Галичанин, имевший несчастье назвать себя русским или сказать, что русский - его родной язык, попадал именно сюда. Боснийцы-конвоиры первым делом избивали его. А одному доктору постовой просто проколол штыком ногу в двух местах. В одиночке заключенному было запрещено даже смотреть через окошко - охранники тут же начинали колоть его штыком в лицо. Есть тут давали так мало, что выжить можно было только чудом.
Развлекаясь, лагерная администрация придумала еще одно истязание - подвешивание. Во дворе установили столбы. К ним на веревках, пропущенных под руками, цепляли жертв. Каждый висел приблизительно по два часа. «И так сорок восемь человек поочередно висели на этих столбах свыше двух суток», - вспоминал инженер Чиж. Эту пытку прекратили только после многочисленных просьб родственников арестантов.
Железнодорожный служащий из Станиславова (нынешний Ивано-Франковск) Илья Гошовский попал в концентрационный лагерь вместе с женой и двумя дочерьми. Он вспоминал свои первые дни тут: «Солдаты всячески изводили женщин. Они умышленно сопровождали их в отхожие места и, окружив со всех сторон, позволяли себе не поддающиеся печатанию выходки, доводившие женщин до слез и истерики. Некому было пожаловаться, ибо начальник стражи, капитан-немец, был хуже своих подчиненных. В тот же день солдаты закололи троих крестьян, не знавших немецкого языка, за неисполнение приказаний, и тут же их зарыли в общую яму».
И все это происходило с людьми, которым даже не предъявили обвинение! Их только подозревали неизвестно в чем.
Страшная все-таки вещь - потеря исторической памяти! Если вы спросите нынешнего галичанина о сталинских репрессиях, он радостно закивает головой, но ничего не вспомнит о Талергофе. Так, словно его и ни было. Между тем, листая списки жертв австрийского террора 1914-1917 гг., я встречал имена земляков и как минимум однофамильцев некоторых известных ныне выходцев из Галичины.
Читает на «5-м канале» новости телеведущий Евгений Глебовицкий, приехавший в Киев из Львова. А в Талергофе было полно Глебовицких. И Григорий - судья. И Николай - депутат австрийского парламента. И Павел - священник.
Редактирует интернет-издание «Украинская правда» Алена Притула. А в списке «политически неблагонадежных», составленном австрийской жандармерией Жолквы, значится Кирило Притула - отец четырех детей, «радикальный русофил и агитатор», ездивший в Россию. И еще один Притула - почтальон, повешенный австрийцами в селе Залучье Снятынского уезда.
Замечательные книжки пишет львовский писатель Юрий Винничук. И среди репрессированных в 1914 г. находим имя издателя и прапорщика запаса Винничука, обвиненного в «государственной измене по отношению к Австро-Венгрии и русофильстве». Сначала он был заключен во Львове, а потом два года кочевал по тюрьмам Мукачева, Колошвара и Будапешта, пока в мае 1916г. его не освободили после прекращения следствия. Между прочим, поводом для ареста послужил донос некоего «Комитета украинских офицеров» во главе с паном Мыгайлюком - преподавателем гимназии в Черновцах.
А Зваричей сколько! И гимназист Евстафий из Сулимова, сидевший в Талергофе. И Кирилл - попавший туда же по абсурдному обвинению в «стремлении отравить воду для расквартированных в Журавне мадьярских частей». И крестьянин Матвей из Дубравки, предположивший, что «русские войска могут дойти и до Жидачевского уезда». После доноса односельчанина аналитик сразу очутился в тюрьме за точный прогноз.
Милая Австрия с вальсами и опереттами, как же ты любила своих украинских подданных! Интересно, родственники и однофамильцы жертв помнят об этой «любви»? А если помнят, почему молчат?
Олесь Бузина, опубликовано в газете «2000», от 11 ноября 2005 года
http://www.buzina.org/povtorenie/1986-kontslager-dlia-nepravilnih-galichan.html
1042. ВИННИЧУК Алексей Григорьевич, уроженец с. Княжье (Снятын), арест. 21/8 1914 в Мостах Великих как прапорщик запаса. Военные тюрьмы: Львов, Мукачево, Бестерцы, Колошвар, Будапешт. Освобожден в мае 1916. После войны управитель издательства «Хутор» в Праге. ТА IV, 117 (справка с портр.).
1100. ВОВК Григорий, крест., Новые Стрелиска (Бобрка), заколот австрийскими солдатами в 1914 г., затем труп его сожжен с домом. ТА 1, 35.
3014. КАЧАЛА Григорий, р. 1887, свящ., Лисники (Бережаны), арест. 4/8 1914, Талергоф по мапрт 1915, затем конфинация в Граце до начала 1918 года. ЦГИА 1 с. 149 (В.850). ТА 1, 33-35; IV, 27,34,35,50,51,56,60,65,85. Альб. Др., К., Кор., Тр. «Слово Польске» за 15/8 1914 н./ 359. Ваврик: 25-летие галицко-русского мученичества» (в газ. «Рус. Голос» 1939 н. 175). «Рус. Голос» н.188/1939. Шематизм льв. аеп. на 1918, с. 173 (имя подано ошибочно «Андрей»).
1642. ГЛЕБОВИЦКИЙ Владимир Михайлович, р. 1867, свящ., Баковцы (Бобрка), арест. 6/8 1914, 28/8 транспорт Терезин. Талергоф. В Терезине был наказан одиночным заключением с 30/1 по 5/2 1915 за то, что бросил хлеб русским военнопленным. Составил альбом автографов заключенных с 246 подписями (цитируется «Гл»). Умер в Баковцах в 1928 г. Рел. 7/8 1914 ? 171/пр. ЦГИА 1 с. 91 (место рождения: Славна). ЦГИА 1 с. 137 и 155 (с. 254) - продление интернирования. Альб. Км., Кр.,Ф. Зап. С.К.Захарчука. Шематизм льв. аеп. на 1918 г., с. 173. «Рус. Голос» за 15/4 1928 ? 249, с. 8. Жолкевский, рукоп.
1643. ГЛЕБОВИЦКИЙ Григорий Александрович, р. 1874 в Поповцах (Броды), судья, Старый Самбор, арест. авг. 1914, Терезин и Талергоф. В Терезине организовал братскую кассу («Комитет помощи»). Из Талергофа призван в 1915г. в армию. Умер 1941г. ЦГИА 1 с. 49 (С. 497) - продление интернирования. ТА 1, 128; П, 123, 139 (снимок); Ш, 124. «Д1ло» за 21/8 1914 н.187. Альб. Гл., Кр. Николаевич К. (Пелехатый): Талергоф. Славянское пекло (в кн. Календарь о-ва им. М. Качковского на 1920 год, с. 93). Член ставропигийского Братства с 23/9 1935 (Временник 1936/1937, с.141.). Ваврик, На склоне гаснущих дней, рукоп.
1644. ГЛЕБОВИЦКИЙ Игнатий Александрович, р. 1866, свящ., член о-ва им. М.Качковского, Опорец (Сколье), арест. авг. 1914, был закован во время транспорта, Талергоф. Рел. 21/8 1914 н.298/пр. (отправлен в львовскую тюрьму). ЦГИА 1 с. 135 и 155 (В. 835) - продление интернирования. Альб. Км. Запрос деп. Стржибрного впарламенте. Шематизм льв. аеп. на 1918, с. 173. «Листок», 1910. Член Гал.-Рус. Матицы с 1901 года.
1645. ГЛЕБОВИЦКИЙ Николай Павлович доктор, р. 9/12 1876 в Черемхове, юрист, б. депутат венского парламента, писатель, публицист, член Междупарламентарного Союза Третейского Суда в Гааге, арест. авг. 1914 в Слободке Лесной (Коломыя). Тюрьмы: Коломыя, Шатмар-Немети, Мискольч. Талергоф. С февраля 1915 конфинирован в Пассайль (Штирия). В августе 1917 освобожден от конфинации. Умер 18/11 1918 от чахотки, нажитой в тюрьме. Член Гал.-Рус. Матицы с 1901 года. ЦГИА 1 с. 26 (Мискольч); ЦГИА 1 с.71 (В. 601) (конфинация. К.И.А. 6/8 1917 н.115408 (снятие конфинации)). ТА I, 76,78,141; IV, 5,6,7,12,19,27,32,33,34. Альб. Др., Кр. Запрос деп. Стржибрного в парламенте. Вестник Народного Дома, 1921 н.1, с.35. Биографические данные: «Славянские Известия», 1909 ? 2. «Всеславянский Вопрос», 1908, ? 2. «Дейчляндс-Эстэррейх-Унгарнс унд дер Швейц Гелертэ унд Кинстлер ин Ворт унд Бильд», 1909. Гануляк Гр.: Николай Павлович Глебовицкий - литературная характеристика (в кн. Временник на 1923 г.). Член Галицко-русской Матицы с 1901 года. Член правления «Галицко-русской Рады» в 1911 году. В 1907 избран в депутаты венского парламента, принадлежал вместе с младочешским депутатом доктором Крамаржем и словинским либералом Грибарем к основателям культурного всеславянского движения т. наз. «неославизма», которое началось поездкой названной выше «тройцы» в мае 1908 в Петербург и «Славянской неделей» там же. Его рассказы и очерки изданы «Галицко-русской Матицей», Львов, 1905; «Этюды и очерки», изданы автором, Львов, 1906. Его статьи, стихотворения и очерки печатались в многих галицко-русских изданиях.
1646. ГЛЕБОВИЦКИЙ Павел Авксентьевич, р. 1845, свящ., Слобода Лесная (Коломыя), арест. 18/8 1914, тюрьмы: Коломыя, Шатмар-Немети, Мискольч. Талергоф. С февраля 1915 конфинация в Пассайль (Штирия). Конфинация снята в 1917 году. Умер 9/2 1923 в Слободе Лесной. Член Гал.-рус. Матицы с 1902 года. ЦГИА 1 с. 26; ЦГИА 1 с. 142 и 162 (В. 600) - конфинация. ТА I с.76,78,141; II, 118; IV, 32,34. Альб. Кр. Запрос деп. Стржибрного в парламенте. Вестник Народного Дома, 1924, н.2, с.51. Член «Русского Народного Дома» и «Галицко-русской Матицы» с 1902 года.
2700. ЗВАРИЧ Евстахий Пр., гимназист 4-го кл. жолковской гимназии, Сулимов (Жолква), арест. ваг. 1914 вместе с Богданом Сав. Кмицикевичем (см.) и Иваном Демковым (см.) австрийским офицером в Жидятычах на возвратном пути из Жолквы, куда носили белье арестованному свящ. Савину Кмицикевичу (см.); этот офицер избил их и в кандалах отправил во Львов, приняв найденную у них банку с карлсбадской солью за динамит. Они из Талергофа были отправлены в военный суд в Граце, где были оправданы и обратно заключены в Талергое. Евстахий Зварич был вторично передан военному суду на донос эксжандарма Добрянского-Демковича (после призыва его в армию) вместе с И.А. Васютой, Иосифом Кебузом и М. Гуком (см.) и приговорен к 1-месячному заключению, но после пересмотра дела оправдан. ТА I, 57; III, 37. Альб. Км., Кор.
2701. ЗВАРИЧ Кирилл Саввич, р. 27/7 1884, крест., Дубравка (Жидачев), арест. 19/8 1914, 12/9 отправлен с транспортом на Вадовицы в Талергоф. Умер 4/2 1964 г. Реляция староства 29/8 1914 н.416/пр. (определен как опасный для государства русофильский агитатор). ЦГИА 1 с.23. ТА II, 24. Сообщ. Ос. Слюзара. Собственное его сообщение и его зятя Ивана Асафатовича Сороки. Автор стихов про Талергоф.
2702. ЗВАРИЧ Матвей, 60 л., крест., Дубравка (Жидачев), арест. авг. 1914, донесен мазепинцем Даниилом Мудрым и после недельного заключения в Жидачеве освобожден. Реляция староства 14/8 1914 ? 276 - назван опасным для государства русофильским агитатором.
2703. ЗВАРИЧ Михаил, 42 г., крест., Станимир (?) (Перемышляны), арест. 1914, умер в Талергофе 19/1 1915 от сердечной болезни, могила н.400. Офиц. спис.; спис. М. поз. 403.
4835. МАРКОВ Дмитрий Андреевич, д-р, р. 24/10 1864 в Грушеве (Дрогобыч), б. свящ., доктор юридических наук, депутат венского парламента, видный общественный деятель и публицист (литературный псевдоним "Дамов"), Львов, арестован ночью с 30-го на 31-ое июля 1914 в Перемышле, переведен в венскую гарнизонную тюрьму и как подсудимый в 1-ом венском политическом процессе о государственной измене, названном его именем и тов. 21/6-21/8 1915 был приговорен вместе с остальными подсудимыми к смертной казни на пожизненное заключение и на основании объявленной в 1917 году последним австрийским императором Карлом 1 амнистии освобожден из Терезинской крепости. После войны занимал должность нотариуса в Свиднике (Пряшевская Русь). Умер 26/7 1938г. Как глава карпаторусской делегации действовал в Париже во время мирной конференции (издал несколько номеров карпаторусского бюллетеня на французском языке для ознакомления политических кругов с вопросами Карпатской Руси). Как член Русского Народного Совета Прикарпатской Руси принимал участие в качестве делегата на 3-ий всеобщий Карпаторусский Конгресс в Нью-Йорке в 1919 году. Член Русского Народного Дома во Львове и Центрального общества им. Мих. Качковского. ТА I, 17, 30, 82; II, 22, 142, 148; IV, 156. Ваврик: Талергоф, с. 58. "Дiло" 8/8 1914 н.171. Речь деп. Р.Н. Чайковского в парламенте 28/6 1917. "Прикарпатская Русь" 1918 н.1 (ст. "Из Лемковщины"). Д.А. Марков: Последнее слово перед австрийским военным судом (по стенографическому судебному протоколу). Перев. А. Хиляк и Р. Луцык, Львов, 1938. "Рус. Голос" 25/ХI 1928 н.287, с.2 (ст. "Дмитрий Андреевич Марков. По случаю шестидесятилетия"). В.Р. Ваврик: Дмитрий Андр. Марков. Некролог с портр. (в кн. "Временник" за 1938 г.) "Рус. Голос" 26/7 1939 (ст. А.Хиляка: К характеристике Д.А. Маркова). "Рус. Голос" 28/8 1938 н.32 (ст. М.Е. Сохоцкого: Памяти народного вождя. По случаю кончины Д.А. Маркова). И.А. АНдрейко: Тернистый пусть…, рукоп. Реляция староства Перемышль 3/8 1914 н.319/пр. Из публицистических работ Д.А. Маркова следует отметить изданную им на немецком языке публикацию "Русская и украинская идея в Австрии" в связи с произнесенной им в 1907 году в венском парламенте речью на русском литературном языке, вызвавшей бурю в рядах врагов русского движения. По поводу ареста и процесса д-ра Д.А. Маркова одна немецкая газета писала: "До третьего и четвертого поколения включительно…" Под таким заглавием описывает "Народни Политика" судьбу семьи Марков: "После ареста депутата доктора Маркова, в конце июля 1914, вся семья его раньше упокоившегося брата, издателя русской ежедневной газеты "Галичанин" во Львове, в частности жена, три дочери, одна из них замужняя, с 2-месячным сынишкой были интернованы в Геллерсдорфе в Нижней Австрии. Вскоре после того арестовано супруга замужней племянницы д-ра Гнатышака, его двух братьев, две сестры и отца, приходника, которые все были интернированы в Талергофе возле Граца. Мало того. Несколько дней спустя был арестован жених второй дочери д-р Шатынский и его отец, настоятель прихода, и тоже интернированы в Талергофе. Д-ру Гнатышаку, вопреки его несколькократным просьбам, не разрешено переселиться к своей супруге и маленькому сыну. Из-за депутата д-ра Маркова интернировано не менее двенадцати лиц, неблагонадежность которых состояла в том только, что они были родственниками русского вождя. Двое из них умерли в тюрьме.
6368. Притула Емельян, почтальон, Снятын, повешен 17/9 1914 в Залучьи по приказу лейтенанта жандармерии Франца Тробея. ТА I,138, 142. Ваврик: Талергоф, с.19.Сообщ.д-ра Богатырца. Карбулицкий, с.15.
6369. Приступа Кирилл, крест., /4 детей/,Полонична /Каменка Струмиловая/, арест. 2/8 1914, Талергоф. спис.староства 21/12 1913 /определен как радикальный руссофил и агитатор/. Реляция староства 4/8 1914 н.247/пр.
6653. Рудак Кирилл, гимназист, Сянок, арест. 5/8 1914, Талергоф. Реляция староства 5/8 1914 н.160/пр. ТА III, 109.
8053. ФИДИК Евстафий Григорьевич, 16 л., ученик учительской семинарии, Тужилов (Калуш), арест. 28/8
8456. ЧИЖ Кирилл Васильевич, р. 1871 в Переспе, инженер-геометр, пенсионер, Львов, арест. авг. 1914, Терезин и Талергоф. Был наказан подвешиванием за заявление о своей русской (руссиш) национальности. В Терезине имел резкий разговор с комендантом лагеря майором по поводу несправедливого заключения. ЦГИА 1 с.60 (с.795) - продление интернирования; с. 129. Альб. Гл., Кв. ТА I, 84; II, 139; III, 121, 149, 150, 151, 154; IV, 142. Жолкевский, рукопис.
Алфавитный указатель жертв австро-мадьярского террора во время первой мировой войны 1914-1918гг. на землях Галицкой и Буковинской Руси, в пяти книгах

…Роман Денисович по образованию был юристом, однако своей профессии уделял он только время, необходимое для заработка куска хлеба для семьи. Его влекла к себе история, главным образом его родного края и народа, с его борьбой за сохранение своего русского имени и вековых традиций. Неутомимо, с удивительной настойчивостью Роман Денисович разыскивал и собирал по библиотекам и у людей необходимые, часто неизвестные материалы, затем тщательно, с большой затратой сил и времени, обрабатывал эти материалы, приготовляя для будущих поколений историю мученичества и страданий галицко-русского народа. Последний тяжелый труд, над которым Роман Денисович работал, является список всех наших страдальцев, томившихся в первую мировую войну в австрийских застенках Талергофа, Терезина и других местах заключения. В „Альфавитном указателе жертв австрийско-мадьярского террора в первую мировую войну на областях Галицкой и Буковинской Руси", между прочим указано, что только по доносам украинских самостийников было арестовано 5767 человек русских общественых деятелей: интеллигенции и крестьян.
Свободное Слово Карпатской Руси март.-апр. 1972г. с.16
https://vk.com/doc399489626_448634258
Настоящий алфавитный указатель является результатом долголетней кропотливой работы покойного доктора Мировича Р.Д. по собиранию и обработке документальных данных о терроре и преследованиях австро-мадьярскими властями русского населения Прикарпатья в первую мировую войну 1914-1918гг.
Таковые материалы собирались Талергофским Комитетом во Львове, основанным в 1923 году. Они хранились в Талергофском музее (отдел музея Ставропигийского Института во Львове) и были частично опубликованы в четырёх выпусках Талергофского альманаха, издававшегося во Львове в 1923-1933гг.
В 1940 году музей Ставропигийского Института был упразднён как самостоятельная единица, а его экспонаты и архивные фонды, в том числе и материалы Талергофского музея, были перевезены в государственные музеи и архивы.
Во время второй мировой войны многие материалы были уничтожены фашистами.
Цель настоящей работы - собрать и систематизировать уцелевшие материалы, разбросанные по разным учреждениям и частным семейным архивам, и подготовить их к публикации.
В настоящем алфавитном указателе фамилии жертв размещены следующим образом:
В книге первой: от А до Г, нн.1-2091. с.1-239.
В книге второй: от Д до К, нн.2092-4284. с.240-506.
В книге третьей: от Л до О, нн.4285-5751. с.506-670.
В книге четвёртой: от П до Р, нн.5752-6722. с.670-777.
В книге пятой: от С до Я, нн.6723-9051. с.778-1036
Предисловие ко 2-й редакции
3адуманному опубликованию полного списка Талергофцев, которое было намечено для очередного 5-го выпуска "Талергофского Альманаха" (см. «Талергофский Альманах», выпуск 4-ый, Львов, 1932, с.III) не суждено было осуществиться, так как издание "Талергофского Альманаха» прекратилось на четвертом выпуске, а вспыхнувшая в 1939 году война и последующие затем события не благоприятствовали продолжению этого издания. Но годы шли, материалы терялись и, главное, живые свидетели прошлого уходили от нас, следовательно, назревала крайняя необходимость сохранять для памяти потомков имена жертв страшного австро-мадьярского террора, постигшего Галицкую Русь в первую мировую войну.
Когда в 1954 году вся русская земля праздновала 300-летие всенародного решения Переяславской Рады о воссоединении приднепровской окраины с остальной матерью Русью, желалось помянуть имена тех, кто ради такого же единения отдавали свою жизнь, свою свободу, переносили неслыханные муки и страдания от рук австро-мадьярской солдатески при немалом наущении и радении не только чужих врагов, но и своих же иуд-отщепенцев. Так родилась мысль приступить к составлению этого указателя, который раньше, в более благоприятное время, мог бы оказаться полнее и точнее.
Не является тайной, что в это роковое время первой мировой войны стоило только назвать себя русским именем, заявить свою кровную принадлежность великому русскому народу, чтобы повиснуть на первом встречном придорожном дереве или получить смертоносную пулю от любого австрийского жандарма или мадьярского гонведа, которым предоставлена была неограниченная безответственная власть расправляться без суда и допроса с «неблагонадёжными» по их собственному усмотрению гражданами своего же государства, или же - в лучшем случае - попасть за крепостные стены Терезина, за колючую проволоку Талергофа и других концентрационных лагерей смерти, где попавшие туда узники обречены были на бесчеловечные издевательства, голод, холод, эпидемические заболевания и в многих, премногих случаях ожидала эти жертвы произвола сырая, безымянная могила на чужой земле.
Реализуя предпринятое намерение, приходилось при составлении указателя прибегать не только к печатным источникам, но прежде всего и в первую очередь к уцелевшим, еще неопубликованным письменным материалам и, что важнее, к свидетельству оставшихся еще в живых участников упомянутых событий или же из близких родственников, с которыми при данных условиях была возможность связаться…
Большим подспорьем в пополнении материала оказались альбомы с автографами и адресами заключенных, какие некоторые узники Терезина и Талергофа составляли во время их заточения. Таких альбомов удалось обнаружить пока 10, а именно:
1 Петра Андреевича Бедзина /Бедз./,
2 Семена Ивановича Боруха /Бор./,
3 Владимира Михайловича Глебовицкого /Гл./,
4 Богдана Корнилиевича Дрогомирецкого /Др./,
5 Матвея Федоровича Квасника /Кв./,
6 Савина Георгиевича Кмицикевича /Км./,
7 Владимира Романовича Кордасевича /Кор./,
8 Иванны Ивановны Криницкой /Кр./,
9 Владимира Яковлевича Труша /Тр./,
10 Николая Григорьевича Феленчака /Ф./.
Не исключена, однако возможность, что таких альбомов, пока необнаруженных, имеется больше.
Ценным источником явились тоже рукописные материалы самых страдальцев, из которых следует упомянуть труды д-ра Ивана Антоновича Андрейко: «Тернистый путь от Тылича через Новый Санч и Талергоф в Вену" и "Второй венский процесс о государственной измене /вторая часть воспоминаний/, воспоминания д-ра Василия Романовича Ваврика "На закате гаснущих дней", воспоминания Матвея Федоровича Квасника, свящ. Федора Мерены, проф. д-ра Тита Мышковского, Нила Богдана Ломницкого /"Сумна історія"/, Ильи Ивановича Яголы, Якова Васильевича Бульбука, Михаила Андреевича Соболевского, Ивана Осиповича Миськова, Семена Кондратьевича Захарчука и других.
Очень ценные сведения были получены от покойного д-ра Кассиана Дмитриевича Богатырца, главного подсудимого во втором венском политическом процессе о государственной измене, который на основании документального труда румынского историка Д-ра Балана, преподавателя черновицкой гимназии и затем доцента черновицкого университета и впоследствии профессора университета в Бухаресте, п.з. «Угнетение национальных движений в Буковине во время мировой войны 1914-1918 гг.» /на румынском языке/ - подал много новых сведений о жертвах террора в Буковине и неопубликованные до сих пор данные о своем венском процессе.
При фамилии каждого лица поданы в указателе биографические данные, по мере собранных скудных сведений, и указаны источники, откуда взяты эти данные.
В особом пояснении нуждаются поставленные при некоторых фамилиях отметки: «Украинский список», «украинская подачка». Эти сведенья взяты из книги Василя Маковського «Талергоф», написанной с позиций украинского шовинистического национализма, дышащего яркой ненавистью ко всему, что Русью пахнет.
Автор упомянутой книги очутился в начале войны на отдыхе в России /в Одессе/ и как австрийский «патриот», помимо встречающихся по пути препятствий доложил всех стараний и усилий, чтобы пробраться через границу и попасть в ряды защитников Австрии. Однако, судьба лихо над ним посмеялась. По сущему недоразумению он был арестован и попал в Талергоф между ненавистных ему «русофилов». Здесь он развернул энергичную деятельность, чтобы отделить «украинцев» от «москвофилов» с целью освобождения первых. Эта деятельность проявлялась в двух направлениях. Маковский занялся прежде всего составлением списков «украинцев» по рекомендации доверенных лиц - «щирих українців» и во вторых распределением из полученных из Вены фондов денежной «помощи» среди бедствующих и голодающих крестьян, очевидно, с той целью, чтобы эти умирающие от голода узники записывались в «украинцы» с надеждой скорого освобождения. Эта «помощь» выражалась в ничтожной подачке одной или, самое большое, двух австрийских крон в то время когда украинские националисты типа Костя Левицкого и ему подобных жили роскошно в Вене, обивая пороги австрийских министров и распоряжаясь огромными «гадючими» фондами. "Украинские" интеллигенты вспомоществовались - как чтется в книге Маковского - по другому. Они получали "в займы" по 20, а то и больше крон, самопонятно, без какого-либо намерения возврата этого "займа" когда-нибудь безымянному подателю.
Возвращаясь к упомянутым спискам «украинцев», следует сказать, что таких списков составил Маковский всего три, но чтобы количество включённых там лиц казалось внушительное, дает всем этим спискам сплошную нумерацию занесенных туда лиц и в общем итоге вошло в эти списки 267 лиц, причем только 77 «украинцев» добились освобождения на основании этих списков и вышли на свободу уже 12-го ноября 1914 года с самым Васильом Маковським во главе. Вот весь эффект «украинской» пропаганды в талергофском лагере.
Значительным по количеству сведений источником для пополнения указателя надо признать предоставленный Ксенией Осиповной Марковой (дочерью известного журналиста и участника политического процесса Ивана Наумовича и племянницей доктора Дмитрия Осиповича Маркова, депутата австрийского парламента, приговорённого австрийским военным судом к смертной казни) список жертв Талергофа, умерших там же в 1914 и в начале 1915 гг. Список этот, помимо некоторых неточностей в наименовании фамилий и мест жительства лиц, которые выявились при сравнении с собранными раньше сведениями, позволил дополнить указатель около одной тысячью лиц, преимущественно из среды крестьянства.
Таким образом к 50-летию Талергофа удалось составить Указатель жертв террора, насчитывающий около 6000 человек. Список этот, конечно, далеко не полный. Он требует постоянного пополнения, к чему призываются все люди доброй воли, кому дорога память мучеников-страдальцев, кому дорога идея - любовь Родины, за которую они страдали и отдавали свою жизнь.
К указателю приложены списки использованной литературы (так печатной, как и рукописных материалов), список применяемых условных сокращений и перечень лиц, которые благосклонно способствовали своими сведениями пополнению указателя, за что следует выразить им на этом месте глубокую благодарность.
Львов в 1964 году
Р.Д. Мирович
Предисловие к 3-ей редакции указателя
Со времени составления второй редакции (в 1964г.) «Алфавитного указателя жертв австро-мадьярского террора во время первой мировой войны 1914-1918 гг. на областях Галицкой и Буковинской Руси» покойным Романом Денисовичем Мировичем (умер 14.9.1971г.) прошло семь лет.
С тех пор благодаря неусыпному самоотверженному труду Р.Д. Мировича и его настойчивым непрерывным поискам были дополнительно собраны и обработаны и включены в указатель им же новые значительные материалы, подлинные документы, фотокопии, снимки, дневники, альбомы, воспоминания и пр. об этом грозном периоде истории карпато-русского народа, когда за одно название «русский» ждала смерть от озверевших солдат австро-мадьярской армии, их союзников немцев и их прислужников.
Труд, вложенный в составление этой работы Р.Д. Мировичем, поистине громадный по своему объему, по кропотливым поискам новых данных и их добросовестной, систематической разработке, по продолжительности времени, по удивительной энергии и жертвенности, с которыми автор посвящал почти всё своё свободное время, все свои силы и личные средства - не щадя живота - на завершение этого именного указателя пострадавших лиц.
Следует подчеркнуть исключительное упорство и последовательность в осуществлении задуманной Р.Д. Мировичем работы, а также трудности по сбору достоверных сведений и их проверки. Во время отпусков, вместо отдыха он разъезжал по живущим еще талергофцам, записывая от них новые данные, просиживал в душных библиотеках и архивах, просматривая запыленные первоисточники (протоколы, административные донесения, газеты, журналы и пр.), записывая сведения на карточки, критически их обрабатывая, систематизировал и сам же результаты своих трудов печатал на пишущей машинке. Не жалея своих скромных средств на оплату билетов по разъездам, на многочисленные фотокопии, покупки бумаги и прочие расходы, чтобы только полнее и достовернее пополнить этот указатель. Будучи уже тяжело больным, он продолжал работать и даже незадолго до смерти, в постели, еще диктовал своей дочери Марии последние страницы своего исследования.
Больше полувека прошло от периода "Талергофской трагедии", через многострадальную Карпатскую Русъ прошли четыре войны, проходили десятки фронтов и битв, в огне которых пропали многочисленные свидетельства изуверских преследований карпатороссов в 1914-17гг. и сами пострадавшие рассеялись в разные стороны, если не погибли и тем труднее было Р.Д. Мировичу собирать данные к своему исследованию. Несмотря на это настоящая (третья) редакция указателя значительно пополнилась и составляет около 10000 наименований (во 2-ой редакции было около 6000 лиц).
Следует заметить, что данные и материалы о преследованиях австро-мадьярами карпатороссов в Закарпатской Руси были собраны Талергофским Комитетом и подготовлены к печати в 1938 году, но вследствие вспыхнувшей войны в сентябре 1939г. пропали, ровно же как и другие ценнейшие документы об этом периоде.
Львов, 15.12.1971г.
Вс. В. Труш
Р.Д. Мирович. Алфавитный указатель жертв австро-мадьярского террора во время первой мировой войны 1914 - 1918 гг. на землях Галицкой и Буковинской Руси, в пяти книгах. Третья, значительно пополненная редакция (9047 душ). Львов, 1971 (ни одна из книг Р.Д. Мировича не опубликована в СССР)
http://personalhistory.ru/papers/talergof.txt
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_475.htm
Свободное Слово Карпатской Руси
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_736.htm
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_779.htm
https://vk.com/club150601794
https://www.facebook.com/groups/113791315933149/
Переписка ССКР со своими читателями по национальному вопросу
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_780.htm
Украинизация южной и западной Руси
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_781.htm
Продолжение
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_784.htm

  


СТАТИСТИКА