Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

Свободное Слово Карпатской Руси
от 30.07.17
  
Самоорганизация


Зверская расправа с „руссофилами" на улицах Перемышля Талергофский альманах: Виновники и мучители

Терезин часто мне снится мертвецкой, наполненной сырым, удушливым воздухом, a Талергоф является в виде змея, который, как когда-то Лаокоона с его детьми, окутал своим упругим телом пропадающую в муках массу людей. - В. Ваврик. Львов, 25.IX. 1930. Талергофский альманах. вып.4
Зверская расправа с „руссофилами" на улицах Перемышля

15 сентября 1914г. на улицах древне-русского княжьего Перемышля разыгралась такая жуткая и кошмарная сцена, которая своей непосредственной дикостью и жестокостью далеко превзошла все остальные ужасы и неистовства безудержно применявшегося в те страшные дни по отношению к русскому населению террора. В белый день, под охраной государственной жандармерии, среди многотысячного культурного населения и несметного крепостного гарнизона, были вдруг, без всякой причины и вины, зверски изрублены и растерзаны обезумевшими солдатами и городской толпою сорок четыре ни в чем неповинных русских людей, причем эта ужасная расправа не только не вызвала со стороны местных австрийских властей ни малейшего негодования и возмездия, но даже, наоборот, получила из уст верховного начальника этих последних, пресловутого коменданта крепости генерала Кусманека, полное одобрение и признание...
В виду исключительной и характерной уродливости и яркости этого кошмарного события, возмущенная память о котором перейдет, конечно, в нашем многострадальном народе от рода в род, приводим ряд сообщений и воспоминаний о нем, появившихся в разное время и с разных сторон в периодической печати.
Первое сообщение о происшедшей в Перемышле страшной бойне получила львовская газета „Прикарпатская Русь" только в начале 1915г. от находившегося в то время в Перемышле, а затем вывезенного в глубь Австрии и бежавшего оттуда в Швейцарию лица:
„В Перемышле нам пришлось особенно много вытерпеть от местных мазепинцев, поляков и евреев, а также от солдат-мадьяр. Но еще хуже пришлось другой партии наших арестованных в Перемышле. В 2 часа дня, в разстоянии каких-нибудь 400 шагов от дирекции полиции, толпа местных мазепинцев, поляков и евреев, поощряемая солдатами мадьярами, с таким остервенением накинулась на проходивших под конвоем арестованных русских крестьян и интеллигентов, в общем числе 42 челов., что сорок из них были тут-же на улицах растерзаны на смерть и только 2 лица остались в живых. В числе убитых находилась также и 17-летнян девушка, ученица 7 кл. гимназии, Мария Игнатьевна Мохнацкая, дочь настоятеля прихода в с. Войтковой, Добромильского уезда.
(„Прик. Русь", 1915,N 1539).
Убитая так трагически Мария Игнатьевна Мохнацкая род. 21 декабря 1897г. в с. Войтковой, Новосандецкого уезда, где отец ее состоял в то время настоятелем прихода. Воспитывалась в русском пансионе в Сянок, а в критический момент как-раз, окончив 6-ой класс гимназии, находилась на каникулах у родителей, в с. Войтковой, Добромильского уезда, где 6 сентября 1914г. и была арестована, а затем, вместе с целой партией арестованных крестьян, препровождена в Перемышль - на мученическую смерть. Арестованный несколько раньше отец ее, о. Игнатий, был вывезен в глубь Австрии, а затем, по возвращении из ссылки, вскоре умер, брат же студенть, Феофил Игнатьевич, был в свою очередь разстрелян австрийцами после русского отступления в 1915 году.
Сражение на линии Янов-Городок, закончилось новым поражением австрийской армии.
Отступая к Перемышлю, австрийские войска арестовали по пути из Городка в Судовую-Вишню 48 местных, заподозренных в "руссофильстве", русских жителей и пригнали их под сильным конвоем в крепость. В пестрой толпе арестованных преобладали крестьяне, но было также несколько железнодорожных служащих и две девушки, из которых одна - дочь священника.
В Перемышле, на улиц Дворского, несчастных встретили ехавшие верхом мадьяры-гонведы и пехота. Увидав утомленных и измученных русских, они начали подгонять их прикладами и безпощадно толкать и избивать.
Несчастные жертвы, падая и обливаясь кровью, продолжали двигаться вперед, пока не оказались загнанными на улицу Семирадского, соприкасающуюся на одном из перекрестков с улицей Дворского.
Тут, у домов N 1, 2 и 3, началось уже настоящее, зверское избиение арестованных. Били гонведы, били мадьяры-пехотинцы, местные евреи и мазепинцы, как попало и чем попало. Помогать извергам выскочили из ресторана в доме N 1 еще какие-то хулиганы. Из дверей и окон евреи начали бросать в несчастных мучеников тяжелые пивные стаканы, палки и даже неизвестно откуда добытые куски рельсов полевой железной дороги.
Улица огласилась стонами и криками...
- Nиcht schlagen - nur schиessen (не бить, а разстреливать)!- раздался вдруг резкий и пронзительный голось какого-то майора.
Тогда девушка - дочь священника - пала на колени перед Распятием, находящимся на углу в нише дома N 4, и, подняв к нему руки, воскликнула:
- Мать Божья, спаси нас!
Тут к несчастной девушке подскочил солдат-мадьяр и сильно ударил ее по голове ручкой револьвера, а затем выстрелил ей в лоб, после чего она, как подкошенная, упала замертво...
Этот выстрел послужил сигналом. Началась стрельба. Стоны, крики, ружейные выстрелы - все смешалось вместе в какой-то дикий, кошмарный хаос...
Солдаты и евреи с остервенением продолжали бить палками и прикладами бездыханные тела убитых...
Брызги крови и мозга разлетались в стороны, оставляя густые следы на мостовой и стенах соседних домов...
После избиения тела несчастных страдальцев превратились в безформенную массу. Их впоследствии подобрали на телеги и куда-то увезли. Среди убитых оказалось двое несчастных, подававших еще слабые признаки жизни, но один из них умер по дороге, а другой - несколько часов спустя в госпитале.
А на следующий день евреи стали усердно соскабливать кровавые следы со стен и замазывать их известью...Тем не менее, на домах NN 1 и 3 эти кровавые печати позорного и гнусного преступления долго были еще видны, как вечный и несмываемый укор безчеловечным палачам.
А. И-ов.
(„Прик. Русь", 1915г. N1613).
В дополнение к сообщенному выше, со слов очевидца, потрясающему описанию зверской расправы с несчастными мучениками, „Прик. Русь" привела тут-же из „Slowa Роlskego" относящийся к тому-же факту разсказ местного поляка, не только вполне подтверждающий его по существу, но также дополняющий его еще новыми аналогичными данными и чертами:
„Мадьяры оставили среди жителей самые худшие воспоминания. Общеизвестным является факт, что они привезли однажды около 46 крестьян, заподозренных в „москалефильстве", и поубивали всех прикладами на середине улицы на глазах населения.
Другой раз, уже во время осады, они снова привели около 40 лиц и предали их военно-полевому суду, причем скромно добавили, что из этой партии уже повешены ими 60 человек! Военный суд оправдал всех на следующий же день, однако, не мог, конечно, оправдать тех, что были прежде уже повешены за такие - же самые „преступления"...
Однажды было доложено по начальству, что мадьярские жандармы арестовали в одном из предместий много крестьян и издеваются над их женами. По приказанию коменданта крепости комиссар полиции арестовал жандармов. Они были преданы военно-полевому суду, однако, тут-же заявили протест, указывая на то, что они подлежат не суду австрийских крепостных властей, а суду венгерской дивизии, который их затем и отпустил немедленно на свободу"...
(„Прик. Русь", 1915г. N 1613).

...Феофил Игн. Мохнацкий. 18 января 1915г., возвратившиеся после временного отступления русских войск, австрийцы повесили на рынке в Грибове окончившего курс гимназии в Ясле Феофила Игнатьевича Мохнацкого, сестра которого, Мария Игнатьевна, была, как уже отмечено выше, так зверски растерзана толпою солдат и других австрийских хулиганов на улице в Перемышле 16 сентября 1914г. (см. с.108. В упомянутой заметке ошибочно сказано, что Ф.И. был разстрелян).
Ф.И. Мохнацкий родился 10 января 1891г. в с. Куриловке, ланьцутского уезда, где отец его был в то время настоятелем прихода, Учился сначала в Новом Санче, затем в Сянок и, наконец, в Ясле, где и окончил гимназию как-раз накануне войны.
Приехав на каникулы к отцу, в с. Войткову, Добромильского у., он не успел даже отдохнуть после экзамена, как тут-же, с объявлением мобилизации, арестовали его отца, а затем и сестру, остальной же семь приказали из деревни уехать. Тогда он вмеcте с оставшейся семьею переехал к своему дедушке по матери о. Ф. Качмарчику в Белцареву, Грибовского у., где и постигла его нежданная страшная судьба.
1 января 1915г. выбрался Ф.И. в Грибов за лекарством для своей младшей сестры. В город задержали его два австрийских сыщика - парикмахер Каминский и резник Нелепа, которые потребовали от него удостоверения, а когда такового при нем не оказалось, отвели его в жандармское отделение.
Жандармы посадили его под арест, через несколько дней повели в Белцареву для наведения справок, а затем обратно отвели в Грибов в тюрьму, где он и просидел еще 2 недели. Наконец, поставил его перед военный суд по обвинению в шпионстве в пользу России и в указывании дороги русским войскам, а на другой день, 18 января, повесили тут-же на рынке, разрешив ему только письменно проститься с семьей.
Талергофский альманах: Пропамятная книга австрийских жестокостей и насилий над карпато-русским народом во время Всемирной войны 1914-1917гг. Вып.1, Львов. Издание „Талергофского комитета", 1924
https://vk.com/doc399489626_448703417 вып.1
https://vk.com/doc399489626_448703429 вып.2
https://vk.com/doc399489626_448703440 вып.3
https://vk.com/doc399489626_448703463 вып.4
https://vk.com/doc399489626_448627015 вып.1
https://vk.com/doc399489626_448627043 вып.2
https://vk.com/doc399489626_448627083 вып.3
https://vk.com/doc399489626_448627109 вып.4
Талергофский альманах: Пребывание в Талергофе B.P. Ваврика

Талергофский альманах: Пропамятная книга австрийских жестокостей и насилий над карпато-русским народом во время Всемирной войны 1914-1917гг. Вып.4, Львов. Издание „Талергофского комитета", 1932г.
Предисловие к IV выпуску Согласно заявлению в предисловии к III-му выпуску Талергофскаго Альманаха и предлежащий, четвертый выпуск его - также под редакцией С.Ю. Бендасюка - весь отведен собственно Талергофу, т.е. заполнен исключительно материалом, относящимся к страданиям, перенесенным узниками из русского Прикарпатья в талергофском лагере.
…Вообще приходится установить и записать прискорбный, трагический факт, что наши мазепинцы преследуют своей лютой и слепой ненавистью русских талергофцев и в могиле. Злодейски и страшно изменив и родине и родному народу, сами они почему-то, точнее сказать, именно потому, не могут ни простить, ни забыть этим невинным жертвам своего, мазепинского, доносительства, их верности родине-Руси и родному народу, их величия, геройства и непобедимости в мучениях и смерти, до конца, до последнего вздоха. Чуют в них себе осудительный приговор и мстят им за это даже за гробом, тревожать их вечный покой, кощунственно посягают на их священную память.
Тем дороже эти жертвы нам, русским. Тем скорее, охотнее, щедрее и дружнее должны мы откликаться на все призывы к сооружению им всенародного памятника, достойного и их искупительных страданий, правдивого героизма и праведной кончины и нашего к ним пиетизма.
Львовъ, ноябрь м., 1931 г. (В. Ваврик)
Пребывание в Талергофе B.P. Ваврика (О своем арестовании и пребывании в Терезине и Талергофе)
Василий Романович Ваврик (В.Р. Ваврик родился 21-го марта 1889г. в селе Яснище, ныне зборовского уезда. Немецкую гимназию окончил в Бродах; в 1912г.записался на юридический факультет львовского университета. В 1914г. был арестован и вывезен в Терезин, через год был отправлен в проклятый Талергоф. Осенью 1915г. был взят в армию и весною 1916г. из Словакии пошел с 20-ой маршевой ротой австрийского 80-го полка на италианский фронт, в Альпы, на верх Слема, где летом был взят в плен. Весь год пробыл в разных местностях Италии. Весной 1917г., с помощью русского посла Гирса, получил свободу, уехал во Францию и поступил добровольцем в русский корпус, сражающийся против немцев. Через Англию и Ледовитый океан переехал в Петроград в то время, когда клонилась к падению власть Керенского. В Ростове на Дону поступил в южнорусскую Добровольческую армию, был дважды ранен, произведен в чин капитана, и в 1920г. из Крыма эвакуировался в Сербию, откуда переехал в Закарпатскую Русь и в Ужгород стал редактором „Русского Православного Вестника". В 1921г. поступил в пражский университет им. Карла, окончил философский факультет в 1925г. В начале следующего года предложил ученую диссертацию, за что получил диплом доктора по славянской филологии. После этого вернулся во Львов; некоторое время был редактором "Русского Голоса", a в настоящее время является редактором „Временника" Ставропигийского Института и научно-литер. сборника „Галицко-русской Матицы". Из литературных его работ приводим лишь те, которые появились отдельными оттисками: Трембита (сбор. стихов), Ужгород, 1921; Стихотворения (сбор. стихов), Филадельфия, 1922; Красная горка (сбор. стихов), Львов, 1923; Карпатороссы в корниловском походе, Львов, 1923; Народные песни о Романе, князе галицком, Львов, 1924; Под шум Салгира, Львов, 1924; Я.Ф. Головицкий, Львов, 1925; Иван Наумович, просветитель Галицкой Руси, Львов, 1926; Калинин сруб, Львов, 1926; В водовороте, Львов, 1926; Литературное творчество Б.A. Дедицкого, Львов, 1927; Народная песня, в повеcтях H.B. Гоголя, Львов, 1928; Изверг, Львов, 1928; Одна невеста - двух женихов, Львов, 1928; Чорные дни Ставропигийского Института, Львов, 1928; Як Богдан Черемха умирав за правду, Львов, 1929; В боръбе зa свободу русской земли, Львов 1929; Народная словесность, и селянс. поэты, Львов, 1929; Основные черты деятельности Л.И. Шараневича, Львов, 1929; Галицкая литература "Слова о полку Игореве", Львов, 1930; Cпpaвкa o pyccом движении в Галичине, Львов, 1930) сообщает следующее:
Объявление войны застигло меня во Львов, где с каждым днем все выше подымался военный пафос: шли разгульные, хаотические манифестации и разгромы русских обществ; по улицам проходили группы перевязанных селян. Стало жутко и тесно; я уехал к матери на село, в Манаев, Зборовского уезда, думая, что у нее, жившей далеко от деревни в лесу, найду покой и убежище.
С большим трудом, на каждом мостике задерживаемый заставами австрийских солдат, я приехал домой и нашел мать с тремя невестками в переполохе; он плакали, разсказывая мне об ужасах, творимых кругом. Я сразу понял, что попал в матню, из которой мог меня спасти разве налет казаков; но такого не было, несмотря на то, что селение лежало вблизи русской границы.
Затем в один критический день бежала вся деревня, я один остался на весь Манаев; ни плач матери, ни увещания невесток не склонили меня бежать в глубь Австрии, ибо я знал, что в ней не найду пощады. Трое мучительных суток я провел в пустой полосе, между двумя армиями.
На четвертый день, среди ошеломляющей тишины полей, я выбрался в путь к местечку Залозцам, полагая, что оно уже находится в русских руках. Однако я узнал от скрывшихся в ямах людей, что русский форпост ночью оставил местечко и австрийцы вошли в него. Я бежал обратно домой, готовый пасть жертвой на каждом шагу.
Под вечер возвратилась моя мать, так как австрийцы пустили утку, что их авангард вошел победоносно в Киев. На следующий день утром в нашу хату вошли жандармы и староста села, опрокинули все чемоданы и скрыни, забрали всю мою корреспонденцию и рукописи и, не разрешив переодеться, посадили на подводу и вывезли в Зборов, где посадили в арестантскую конурку, вместе со священником Ионой Пелехатым из Нища. Русские наступали. Из Зборова всех, таким же образом, как я, арестованных жандармы, перевязали цепями и спешно вывели на железнодорожную станцию. Ах, какая это была дорога! И плевки, и камни, и самочинные напады, и издевательства, каких еще мир не видел, чередовались с наглой силой. Во Львове наверно не один из нашей группы лишился бы жизни, если бы не собачья будка, куда нас, сколько влезло, вогнали. В тюрьме св. Бригиды когда столица Галицкой Руси переживала огонию последних судорог, мучения узников лились тяжелым, непосильным стоном, a за черными воротами производились смертные казни на-спех и на то, чтобы навести ужас на всю вязницу.
Власти опасались за себя, и несколько до занятия Львова русским отрядом, он вывезли нас в закрытых вогонах, под усиленной стражею в Терезин, что лежит на Огре, у Летомериц, напротив Рудогор, в военную крепость (mala pewnost), окруженную рвами и водою. Сквозь решетки вязниц нас (выше одной тысячи) встретили чешские политические узники. В одной темнице сидел виновник объявления войны, Гаврило Принцип, убийца Фердинанда и его жены, 19-летний, смуглый юноша. Не смотря на то, что нечисть, голод, придирательства ключников давили немилосердно, все таки ум требовал пищи. Тяжело было сидеть без занятия; поэтому я стал писать рукописные листки п.з. ТЕРЕЗИНСКАЯ ВОШЬ" с рисунками, изображающими наше тюремное житье-бытье. Листки шли из рук в руки, вызывали громы смеха и подражания.
Весной 1915г. отдельных узников перебросили в Талергоф возле Граца, где вславился своей тиранией Чировский, попович и оберлейтенант в резерве. И тут снова, не теряя времени, я принялся за рукописный журнальчик п.з. "ТАЛЕРГОФ В КАРРИКАТУРАХ" что бы как говорит латинская пословица, per satyram castigare порядки Талергофа: это были стихи, маленькие пьесы, повести, шутки, анекдоты и жанры из жизни лишенных всякого права. Я увлекся работой до того, что по целым дням сидел в углу барака над сбитым из досочек столиком. Каррикатуры спешно расхватывались, и обходили весь Талергоф, вызывая численные толки. Теперь только сознаю, как страшно рисковал, пуская в курс свои сатиры, которые могли легко попасть в руки властей, высмеянных безпощадным образом.
Кроме каррикатур, у меня было несколько тетрадок записок, которые я передал на хранение кривому студенту Дмитрию Басевичу из Поздяч, когда уходил в армию. Все это где-то затерялось, но я верю, что еще многое из моего материала сохранилось у многих наших людей. В настоящее время я прихожу к убеждению, раздумывая о том, что было в Терезине и Талергофе, что наибольшими его смельчаками были сумасшедшие, Сильвестр и Степан, которые без стеснения могли показать язык цинику Стадлеру и плюнуть, при взрыве смеха многотысячной толпы, в след безстыжему Чировскому. Теперь только кошмаром во сне отзываются об вязницы; Терезин часто мне снится мертвецкой, наполненной сырым. удушливым воздухом, a Талергоф является в вид змея, который, как когда-то Лаокоона с его детьми, окутал своим упругим телом пропадающую в муках массу людей.
Львов, 25. IX. 1930
Талергофский альманах: Пропамятная книга австрийских жестокостей и насилий над карпато-русским народом во время Всемирной войны 1914-1917гг. Вып.4, Львов. Издание „Талергофского комитета", 1932г., отрывок из предисловия, с.87-89
https://vk.com/doc399489626_448703463 вып.4
822. Ваврик Василий Романович, р. 21/3 1889 в с. Яснище (Броды), студент, Манаев (Зборов), арест. 17/8 1914; при аресте была произведена ревизия с участием начальника волости Ивана Секатовскогно и писаря Ивана Кецко, причем был конфискован кроме корреспонденции мешок русской литературы (в том числе и «Война и мир» Л.Н. Толстого). Арестант был закован и отставлен в зборовскую тюрьму, затем в львовские «Бригидки» и отправлен в Терезин и из Терезина в Талергоф. Призван из Талергофа в армию, очутился в штрафном батальоне на итальянском фронте и перешедши фронт, из Италии через Францию и Англию переехал в Россию как раз в самом начале Октябрьской революции. В Ростове на Дону поступил в карпато-русский отряд и после неудачного похода в надежде освобождения Карпатской Руси переехал в Закарпатье. Закончив Пражский Карлов университет, получил степень доктора филологических наук и, принимая некоторое время участие в общественной жизни Закарпатья, переехал затем во Львов, занимаясь писательским трудом. (В львовском университете нострификовался как доктор филол. наук.). Получил должность секретаря Ставропигийского Института, которую занимал вплоть до прекращения деятельности Института в 1939 году. При советской власти состоял вначале преподавателем русского языка в львовском университете, после же гитлеровской оккупации работал как ст. научный сотрудник исторического музея. Получил степень кандидата филологических наук за изданные им раньше научные и литературные труды. Прошедши геенну Терезина и Талергофа писал много об ужасах австро-мадьярской военщины и справедливо заслужил название «барда и певца Талергофа». Сотрудничал тоже при редактировании «Талергофского Альманаха». В 1933 году перешел на пенсию и умер во Львове 5/7 1970 г. ЦГИА 1 с. 108 - 28/8 1914 транспорт в Терезин. ТА II, 14, 63, 76-78, 78-81, 108-109, 126-133, 134-138; IV, Предисловие; 14, 87-89 (снимок). Альб. Гл., Кв. Км. Временник на 1936/1937, с. 130-131 (член Ставропигийского Братства с 23/2 1927 и последний его секретарь. Член и секретарь Галицко-Русской Матицы и других центральных галицко-русских обществ. Автор научных трудов о Головацком, Русской троице, о львовской Ставропигии. Автор многих поэтических произведений, повестей, очерков, драматических картин. Автобиографические воспоминания «На закате гаснущих дней» в рукописи (больше 513с.).
Ваврик: В кольце штыков (в газ. «Русь Голос» 1928 н.280-281) и «На склоне гаснущих дней», рукоп.
Ваврик: Наши мученики (в Календаре Лемко-Союза на 1960 год, с.101-105).
Р.Д. Мирович. Алфавитный указатель жертв австро-мадьярского террора во время первой мировой войны 1914 - 1918 гг. на землях Галицкой и Буковинской Руси, в пяти книгах. Третья, значительно пополненная редакция (9047 душ). Львов, 1971
https://vk.com/doc399489626_448671712
Талергофский альманах: Виновники и мучители

Великая война много горя принесла человечеству, больше горя, чем радости. Затяжная, упорная и жестокая, в конце концов тяжелым свинцом, легла она на душу всех народов, принимавших в ней прямое или косвенное участие, и долго-долго будут помнить ее лютую и нещадную...
Но особенно ужасной, неизведанно тяжелой оказалась война для окраинной западной Руси в Галичине, Буковине и на бывш. Угорской, ныне Карпатской Руси. Огненной лавиной сплошного ужаса накатилась она на нашу землю, залила весь русский край по ту и эту сторону Карпатского хребта и своей разрушительной стихией на своем пути уничтожала все живое, смелое, открытое и хорошее в нашем народе. Злой и кровавый демон войны в 1914 году хищно налетел на нашу мирную страну.
И с первых же ее дней начались мучительные минуты горя и жестоких страданий карпато-русского народа, начался грозный период в его истории, период великой мартирологии. Началась война, начались насилие, началась короткая расправа Австро-Венгрии над русским населением Прикарпатья, над лучшими его представителями.
Но кто в состоянии описать этот ужас исчерпывающе полно и правдиво, или хотя-бы в смутном приближении к живой, непреложной правде?.. Это вряд-ли смогли бы сделать великие таланты литературы и художества.
Еще не раздались первые выстрелы на поле брани между готовящимися к ожесточенной схватке, еще настоящая война фактически не началась, как безконечные сотни и даже тысячи представителей нашего народа сгонялись со всех уголков Прикарпатья в тюрьмы. Среди ужаснейших условий, при отвратительнейших издевательствах и физических насилиях, закованные в цепи, избиваемые жестоко солдатскими толпами австро-мадьярской армии, уличной беснующейся толпой и не редко сопровождающим конвоем, неповинные и без ропота шли народные мученики на дальнейшие муки. А в то-же время другая часть их благословляла Русь Триединую, широкую, с военных виселиц, или в последние минуты перед разстрелом, стоя на краю своей могилы.
Непрерывными рядами шел народ-мученик в тюрьмы, оставляя за собой кровавую тропу. А там опять тоскливой вереницей, безшумно, сохраняя в душе горячее чувство любви к гонимой, терзаемой Родине, к своему народному идеалу, проходили другие, чтобы принять мученическую смерть у густого леса виселиц или от австро-мадьярских пуль. А было их - тысячи, десятки тысяч!..
Тут были и немощные старики, и женщины и даже дети. Подавляющее большинство составляли крестьяне, но здесь тоже находилась и интеллигенция. Народное и национальное горе всех сравняло. Но наконец-то - кто были эти мученики? 3а что их терзали голодом, грубым физическим насилием, за что издевались безчеловечно над ними? И кто были их мучители и виновники мучений?
И вот тут-то, при попытке собраться с несложным, казалось бы, ответом, ясно чувствуется необходимость глубже вникнуть в толщу всех тех современных условий и фактов, которые должны послужить основанием для нашего ответа и которые играли решающее значение в этой величайшей мартирологии нашего народа.
Мы все чувствуем нашим инстинктом, нашим национальным чутьем, что положение карпато-русского народа в эту войну было неизведанно тяжелым, глубокотрагическим. Для нас кроме того должно быть очевидным, что это положение было исключительным, а потому безпримерным. Безпримерным потому, что его нельзя сравнить с положением Бельгийцев под германской оккупацией, а даже Армян в Турции, хотя те (особенно последние) страдали физически, может быть, больше русских в Австро-Венгрии.
Наша мартирология не выросла из некоторой органической неизбежности, вытекающей из наличие такого обстоятельства, как война. Ее сущность заключается не столько в самом факте упорной и свирепой войны на территории русского Прикарпатья, сколько в комплексе целого ряда других исключительных, особых причин, раскрытие которых единственно дает возможность понять, почему она была такой жестокой и трагической. В то время, как насилие и террор в Бельгии или других странах всецело объяснимы одним фактом - войной, здесь, в отношении Прикарпатской Руси, этого недостаточно. Война тут была лишь удобным предлогом, а подлинные причины, действительные побуждение к этой позорной казни зрели у кого-то в уме и в душе самостоятельно, как самодовлеющая внутренняя нравственная сила, еще задолго до войны. Зная карпато-русский народ, его душевные достоинства и пороки, зная нашего крестьянина и интеллигента, принимавших участие в общественной и политической жизни края перед войной, нельзя ни на минуту допустить мысли, чтобы Австро-Венгрия, издеваясь над десятками тысяч заключенных в тюрьмах и лагерях и сотнями посылая их на виселицы и на разстрел, - в душе была убеждена, что эти несчастные несут справедливое наказание хотя бы за попытку преступления, наказуемого уложением военно-полевого судопроизводства. Австрийские суды приговаривали весьма часто карпатороссов к смертной казни не потому, что они были действительными преступниками, шпионами или явными изменниками Австро-Венгрии, а потому, что этого заранее хотел кто-то, добивался кто-то, подло науськивая. В этом и заключается выразительная особенность нашей мартирологии.
И теперь, отвечая прямо на вопрос, кто такие эти мученики, нам уже легче будет сказать, кто их мучители, кто виновники их мучений?
Исключительным объектом для австро-мадьярских жестокостей над карпато-русским населением во время войны, особенно в начале ее, было-русское народное движение, т.е. сознательные исповедники национального и культурного единства малороссов со всем остальным русским народом, а практически - члены О-ва им. М. Качковского из Галичины, Буковины и Карпатской Руси...Это то великое, сердцевинное ядро, тот сознательный элемент нашего народа, который свято и бережно хранил основоположные заветы единства национальной и культурной души всего русского народа. Это та часть карпато-русского народа, которая оставалась верной великой своей истории и не изменила своему имени. И против них только была направлена вся сила австро-мадьярского террора.
Противники же этого убеждение пошли другой дорогой. Перед ними открывалось другое, беспредельное поле. Их ждал другой „подвиг". Часть карпато-русского народа, среди тяжелых страданий, несла на алтарь своей общей Родины - Родной Руси - свою жизнь, а другая - творила позорное и лукавое дело сознательного братоубийцы Каина...
Роль этих народных предателей, т.н. „украинцев", в эту войну общеизвестна. Детеныши национального изменника русского народа из под Полтавы, вскормленные под крылышком Австрии и Германии, при заботливом содействии польской администрации края, в момент войны Австрии с Россией, т.е. в знаменательный в истории русского народа момент собирания искони-русских земель на западе, сыграли мерзкую и подлую роль не только в отношении России и идеи всеславянского объединения, став всецело на стороне Австро-Венгрии, но в особенности в отношении безконечных жертв австро-мадьярского террора и насилие над карпато-русским населением. Жутко и больно вспоминать о том тяжелом периоде близкой еще истории нашего народа, когда родной брат, вышедший из одних бытовых и этнографических условий, без содрогание души становился не только всецело по стороне физических мучителей части своего народа, но даже больше - требовал этих мучений, настаивал на них...
Прикарпатские "украинцы" были одними из главных виновников нашей народной мартирологии во время войны. В их низкой и подлой работе необходимо искать причины того, что карпато-русский народ вообще, а наше русское национальное движение в частности с первым моментом войны очутились в пределах Австро-Венгрии вне закона, в буквальном смысле на положении казнимого преступника. Это печальная истина. В ней не нужно убеждаться кому либо из нас. Она нерушимо установилась в памяти и сознании каждого русского Галичанина, Буковинца и Угрорусса.
Современники помнят еще главные переходы и черты внутренней борьбы между русским национальным движением и т.н. украинофильством в последнее время перед войной. Эта борьба велась за утверждение в нашем народе двух противоположных, исключающих себя идейно-национальных мировоззрений - с pycским народом, с Poccиeй или против них. Aвстрийскому правительству был понятен смысл этой борьбы и оно не могло остaваться равнодушным, тем более, что Aвстро-Beнгрия вообще никогда не была равнодушной к малейшим случаям, дающим ей возможность ослаблять внутреннюю силу каждого из славянских народов, населявших ее, путем насильственного воздействия, выраженного красноречиво в ее государственной аксиоме: "divide et impera", но кроме того, что особенно для нее, eе империaлистических целей было важно, она сообразила, что известный исход этой борьбы мог бы ускорить ocyщeствлениe ее зaветной мечты - возвести на престол "des Furstentums von Kiev" одного из Гaбcбypгoв. И неудивительно, что во время этой борьбы мeждy Aвстpиeй и вождями "украинцев" установились отношение обоюдного доверие и преданности. Австрийское правительство доверило "украинцам", как cвоим преданным и истинным лакеям, а в свою очередь наши „украинцы" визжали от радости по случаю такой ласки хлебодателей и из кожи лезли вон, чтобы всячески оправдать это доверие. И они старались...
Здесь не нужно прибегать к помощи формальных доказательств, чтобы указать, какими несложными и прозрачными средствами осуществляли „украинцы" борьбу с русским национальным движением. Эти средства cлишком известны каждому из нас. Их легко найти в каждом выразительном событии общeственной жизни Прикарпатья нa пpотяжении последнего десятка лет перед войной. Клевета и донос, донос и клевета на своих национальных противников перед благоволевшей властью - вот их "повседневные, испытанные средства... идейной(!) борьбы с „москвофильством". Фраза „москвофилы - враги габсбургской мoнapxии и "украинского народа", эта упрощенная форма открытого доноса и циничной клеветы на наше идейное движение, сделалась существеннейшей потребностью довоенного "украинского" общества. За несколько лет до войны вся галицкая "украинская" пресса восторженно повторяла основной смысл этой фразы на разные лады и при всевозможейших случаях. "Украинцы" повторяли ее на своих собраниях, партийных съездах и - мало того - "украинские" депутаты венcкогo парламента и галицкого и буковнинского сейма с театральным жестом произносили с парламентских трибун.
Вот несколько характерных и убедительных случаев этой подлой работы.
В 1912 году, осенью, разыгралась на Балкане кровопролитная война. Ее событие находились в тесной связи с тяжелыми событиями великой европейской войны. Балканская война сделалась причиной, с одной стороны, сильного охлаждения австро-русских отношений, а с другой - в сильной степени отразилась на положении и без того политически прибитого карпато-русского народа в Австро-Венгрии. На юге грохотала освободительная война между славянами Болгарами и Сербами, а также Греками, с одной стороны, и их вековыми поработителями - Турками, с другой, а в тоже время австрийская власть в Галичине и Буковине сотнями арестовывала русских Галичан и Буковинцев, мадьярское же правительство торопило с инсценировкой многолюдного политического процесса закарпаторусских крестьян в Мармарош-Сигете. В чем делo? Это станет понятным, когда вспомним, как в то время, в момент угрозы австро-русской войны из-за балканских событий, вели себя прикарпатские т.н. "украинцы". На это они сами дали ответ. И так, депутат австрийского рейхстага Смаль-Стоцкий на заседании делегаций от 15 октября 1912 года, в своей речи заявил от имени "украиинского" парламентского клуба и „всего украинского народа", что после того, как "все надежды „украинского народа" соединены с блеском Габсбургской династии, этой единственно законной наследницы короны Романовичей, - серьезной угрозой и препятствием на пути к этому блеску, кроме Pocсии является тоже "москвофильство" среди карпато-русского народа. Это движение - сказал он - является армией Poccии на границах Австро-Венгрии, apмиeй уже мобилизованной."
В том же cмысле высказались, от имени „всeгo украинского народа" с парламентской трибуны и депутаты Василько, Олесницкий, Окуневский, Кость Левицкий и целый ряд других. Не трудно заключить, насколько подобные доносы оказывали прямое влиение на зверское отношение австро-мадьярской власти к мирному населению Прикарпатья. Ибо достаточно сказать, что, в ответ на речь Смаль-Стоцкого в делегациех, министр Ауфенберг ответил, что „те, кто обязан, силою прекратят русское движение в Галичине".
Подобные заявление приходилось тоже очень часто читать и на столбцах галицкой "украинской" печати. Так, на пр., в июле 1912 г. газета „Дило" заявляла, что "когда восточная Галичина станет "украинской", сознательной и сильной, то опасность на восточной границе совершенно исчезнет для Aвcтpии". Поэтому ясно, что Австрии следует поддержать "украинство" в Галичине, так как, дескать, все то, что в карпато-русском народе не носит знамени "украинского", являтся для нее (Австрии) весьма опасным. "K уразумению этого - читаем дальше в той же статье „Дила" - приходят уже высшие политические круги Австрии"... A там, после такого удачного дебюта, дальше все дело пошло еще лучше и чище. Как бы в глубомысленное развитие и разъяснениe декларации доносчиков на заседании делегаций от 15 oктябpя, это-же „Дило" в номере от 19 ноября 1912 года писало буквально следующее:
„Москвофилы ведут изменническую работу, подстрекая темное население к измене Австрии в решительный момент и к принятию русского врага с хлъбом и солью в руках. Вcex, кто только учит народ поступать так, следует немедленно арестовывать на месте и предавать в руки жандармов..."
После этого, кажется, уже нельзя быть более откровенным в своем цинизме.
Думается, что этих несколько цитат из заявлений парламентских представителей „украинцев" из главного их печатного органа в Галичине достаточно, чтобы иметь непреложные доказательства позорной Каиновой работы этих доносчиков и подстрекателей австрийского правительства против карпато-русского народа. Необходимо только иметь в виду, что таким способом т.н. „украинцы" боролись с русским национальным движением еще и до 1912 года. В 1912 году они лишь сочли нужным не скрываться с этими средствами, а выступить открыто. И кроме того то, что здесь приведено, только ярко выраженные, т. ск. декларативные случаи их доноса и клеветы.
Само собой понятно, что подобный способ борьбы неминуемо должен был привести к глубокопечальным результатам. Благодаря этой работе „украинцев", австрийское правительство хватилось крайних репрессивных жестоких мер по отношению русского национального движение в Галичине, Буковине и даже в Закарпатской Руси, где, кстати говоря, не было никакой народной организации, а только от поры до времени вспыхивало стихийное движение русских народных масс против мадьяризаторской политики правительства. И если в 1910 году по их настоянию австрийская администрация закрыла в Буковине все русско-народные общества и их имущество конфисковала, а в Галичине с этого времени начался открытый поход власти против русских бурс и русского языка, и если в 1912 году весь "подвиг" этих услужливых лакеев завершился арестами только нескольких сотен русских Галичан и Буковинцев, то в 1914 году, во время войны, эта Каинова работа „украинцев" ввергла уже весь карпато-русский народ в пучину неслыханных ужасов, жестоких физических страданий.
Прежде всего и больше других они виновны в великой военной мартирологии нашего народа, не только как косвенные виновники, побуждавшие австро-мадьярское правительство путем клеветнических доносов к жестокой физической расправе над русским населением Прикарпатья, но тоже как непосредственные участники этого насилие. B нашей маpтиpoлoгии не редки случаи физического надругательства и террора, чинимых многими из наших т. н. „украинцевъ". А галицкие „украинские сечовые стрелки", заботливо организованные Австрией для борьбы с Рoccией, в надежде послать их в авангард войск, двинутых в Малоpoccию? Русское крестьянское нaceлeниe юго-восточной части Галичины хорошо помнит их кровавые насилие из-за национально - культурных убеждений : и тут виновники мучений и мучители выступают уже в одном партийном лице.
Некуда правды девать. „Украинцы" сыграли постыдную, подлую роль в отношении карпато-русского народа. Это они сегодня сами сознают. Им стыдно за свою низкую работу. И поэтому то понятно, почему сегодняшние "украинцы" с такой тщательностью и предупредительной заботливостью подыскивают те редкие случаи, когда жертвой австро-мадьярского террора являлся тоже и "украинец". Повторяем, таких случаев не много, и они в общей сложности всего того ужаса, какой творился повсеместно над карпато-русским народом, прямо-таки теряются. Но и это не спроста делается, а с целью. Обращая внимание на факт, скажем, насилии Австро-Венгрии над ними во время вoйны, после того, как национально-политическая идеология прикарпатского украинофильства органически была связана с австро-немецким империализмом и пpиypочeнa к его военным успехам нaд Poccиeй, даже в последний момент перед розвалом Австро-Bенгpии. И если сегодня они пытаются говорить об этом, так, повторяем, единственно и исключительно потому, чтобы хоть отчасти сгладить то жуткое и гадливое впечатление, какое вызвали они у всех культурных народoв своей Каиновой работой по отношению русского народа Прикарпатья.
Но этот трюк не спасет их перед суровым судом нашего народа и судом безпристрастной истории. Слишком много горя, кpoвaвoго горя испытало русское Прикарпатье по их вине и настоянию. И в данном случае для них было бы куда сooбpaзнеe и благороднее молчать и не касаться этого вопроса, если уж так-таки не хватает моральных сил открыто и честно coзнатъся в своем величайшем преступлeнии, чем пытаться напрасно обелять себя таким дешевеньким способом, cваливая теперь всю вину на покойника - Австро-Beнгpию.
Но указав нa „украинцев", на их роль, мы в то-же время не можем не вспомнить и о других, которые в значительной, если не в одинаковой с „украинцами" степени были тоже вдохновителями кровавого австро-мадьярского террора над карпато-русским народом во время великой вoйны. Этого тpeбyeт справедливость. А ими была значительная часть галицких Поляков, главным o6paзoм тех, которые к своей нaциoнально-пoлитической цели шли параллельной дорогой с "украинцами" и для которых матepиaльнoй бaзoй для идейных устремлений была Aвcтpo-Beнгpия, а непременным условиeм - paзpyшениe русского государства и обезсиление великого русского народа. Здесь преобладающая часть галицкой администрации всех ступеней, начиная с наместника края и кончая poзcыльным при суде или жандармом в глубокой деревне, состоявшей преимущественно из поляков, и сюда нужно отнести тоже те круги польского общества, общим выразителем которых во время войны явился Иосиф Пилсудский, организатор и вождь польских лeгиoнов для вооруженной борьбы npoтив России в рядах австро-мадьярской и немецкой apмий. Подобнo как и у прикарпатских "укpaинцев", болезненная ненависть к России, к русскому народу, привитая австрийской школой, была основным стимулом политической идеологии этих Поляков. Эта паралльность целей, тождественность и общность внешних политических условий для той части галицких Поляков и наших ,,украинцев" прошли красной непрерывной нитью через всю общественную жизнь русской Галичины на пpoтяжeнии нескольких десятков лет перед войной и особенно ярко выступали в отношении pyccкогo национального движения такие моменты, как 1912 и 1914г.г.
B отношении русского движение и его мнoгочисленных сторонников значительная часть польского общества русской Галичины, подобно как и галицкие "украинцы", согрешила в те периоды не мало. Она вполне сошлась с "украинцами" на пункте тупой ненависти к русскому народу, к его культурной стихии, а заодно и к нашему национальному движению, - на пункте крайнего руссофобства. И тут нужно искать причину того, что в 1912, а особенно в 1914 году, в момент, когда австрийское правительство применяло невероятный военный и административный террор по отношению нашего народа, польское общество не только было равнодушным на все жестокие физические стpaдaние, но даже больше - оно при всех случаях помогало этому правительству косвенно и непосредственно, в такой же, приблизительно, степени, как и „украинцы".
Что это было так - нет особенной нужды доказывать. Это неоспоримое утверждение, против которого никто из русских Галичан, действительно прошедших полосу страданий в 1914 году, возражать не станет. Достаточно здесь указать только на то, что добрая половина чрезмерно ревнивых исполнителей насильственной политики центрального австрийского правительства по отношению галицко-русского народа в 1914 году и задолго до него - были поляки, действовавшие в данном отношении вполне сознательно, в угоду своеобразной национально-политической идеологии, идеологии возстановление исторической (Ягеллоновской) Польши при помощи Aвстpии на развалинах национальной и политической Росcии. Красноречивым выразителем взглядов этой части галицко-польского общества и польской администрации в крае был злопамятный намеcтник Галичины М. Бобжинский, заявлявший, между прочим, в 1911 году в галицком сейме, что „я борюсь против "руссофильства" потому, что оно является опасным для государства, но борюсь с ним и как поляк, верный польской исторической традиции". И действительно, Бобжинский, и как наместник, и как поляк, всеми средствами старался уничтожить русское национально-культурное движение в Галичине. Его угроза не могла остаться безрезультатной, тем более, повторяем, что в данном отношении он не был в одиночестве среди галицких Поляков, а являлся в то-же время истолкователем определенного убеждение большинства польского общества.
А галицко-польская пресса? Кто из нас не читал ее постоянную гнусную травлю на русское движение, а в начале войны, когда австрийские военные и политические власти принялись насильственно, путем пoвceместныx разстрелов, виселиц и тысячных арестов ликвидировать наше движение, - как вела себя она? В преобладающем своем большинстве она так же, как и "украинская" пресса, только смаковала в этих жестокостях и подло клеветала на несчастные жертвы aвcтpийского кровавого террора и в припадочном иступлении требовала дальнейших жертв.
Да, русское движение среди карпато-русского народа, это стихийное и сознательное выражение единства великого русского народа, проявление упорной силы влиение общерусской культуры на все этнографические разновидности в русском народе в смысле объединение, показалось для кое-кого слишком опасным. Для Поляков в их стремлении к возстановлению старой Польши, а для тех слепцов из нашего народа, которые окончательно поверили в новые сказки про объособляемость и объособленность малорусского племени от прочего русского мира, в стремлении создать при помощи Австрии и Германии „велику незалежну Украину". И по отношению нашего народа между одними и другими установилось полное единодушие. Единая ненависть, единое желание уничтожение.
При таких условиях жестокая мартирология нашего народа во время, a в особенности в начале русско-aвcтpийcкой вoйны была неизвестной. И она тяжелым убийственным ураганом пронеслась по обездоленному русскому Прикарпатью...
Вот они - главные виновники мартирологии карпато-русского народа! Благодаря им-то Прикарпатская Рус сделалась беззащитной жертвой жестокого австpийcкo-мадьяpcкaгo террора во время войны. Именно они сознательно и неуклонно делали все, чтобы эта мартирология совершилась, ибо она была им нужна в их национально-политических paзcчетах, также как это было нужно и aвcтpийcкому правительству. И на них прежде всего падает тяжелая нравственная ответственнocть за совершенную Австро-Венгрией казнь над русским народом Прикарпатья, ответственность, вытекающая из различных точек зрение.
B первую очередь и большe других виноваты т.н. „украинцы" тем, что их позорная работа по отношению сторонников общерусского национального движение в Прикарпатьи была работой преступных братьев, paбoтой Каина. С них прежде всего должно взыскаться в нравственном отношении. А затем, такую же ответственность несет вышеотмеченная часть польского общества. Она в данном отношении и грешила против своих родственных соседей, а там - и сущности общеславянского объединение. И только после этого, как одни, так и другие являются ответственными с общечеловеческой точки зрение.
Правда, к числу этих виновников, а отчасти и мучителей, нельзя не причислить подавляющего большинства австрийского, a в первую очередь галицкого еврейства, оказывавшего австрийскому правительству в его насилиях и издевательствах над нашим народом при всех их разновидностях, весьма значительную помощь. Это верно по существу. Но, с другой стороны, это уже не так удивительно и необычайно, в особенности, если принять во внимание исключительную предрасположенность местного еврейства к aвстpийcкомy правительству и то, что это все таки - евреи, действующие обыкновенно из корыстолюбивых побуждений.
А ведь те - свои братья и близкие родственные соседи...
И вот в этой-то причастности т.н. "украинцев" и Поляков к мартирологии нашего народа и заключается ее особенность и исключительность. В ней поэтому есть то, чего не было в военной мартирологии другого народа.
Против русского народа в Прикарпатьи с самого начала войны направились положительно все, чтобы убить в нем все живое, чтобы грубым насилием и жестоким мучением поколебать в нем и разрушить многовековые устои его национальной и культурной жизни, чтобы из души его вытравить глубокозасевшее сознание о его национальной правде.
Но напрасными оказались все их кровавые усилие...
М.А. Марко.
Талергофский альманах: Пропамятная книга австрийских жестокостей и насилий над карпато-русским народом во время Всемирной войны 1914-1917гг. Вып.1, Львов. Издание „Талергофского комитета", 1924
https://vk.com/doc399489626_448703417
4834. Марко Михаил Алексеевич, р. 1893, гимназист 8-го Кл., Каменка Волоская (Рава Русская), арест. 3/8 1914, отправлен в субрайон Жолква, Талергоф, откуда призван в армию, попал в русский плен. После войны работал во Львове как журналист. Умер (собственно пропал без вести) в 1939 году. Реляция староства 11/8 1914 N535/пр. ТА 1, 16, 115. Альб. Км. Член Ставропигийского Братства с 19/2 1930 ("Временник" 1936/1937, с. 136). Активный общественный труженик.
Р.Д. Мирович. Алфавитный указатель жертв австро-мадьярского террора во время первой мировой войны 1914-1918гг. на землях Галицкой и Буковинской Руси, в пяти книгах. Третья, значительно пополненная редакция (9047 душ). Львов, 1971
https://vk.com/doc399489626_448671712
Свободное Слово Карпатской Руси
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_736.htm
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_779.htm
https://vk.com/club150601794
https://www.facebook.com/groups/113791315933149/
Переписка ССКР со своими читателями по национальному вопросу
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_780.htm
Украинизация южной и западной Руси
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_781.htm
Продолжение
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_786.htm

  


СТАТИСТИКА