Самоорганизация и неравновесные
процессы в физике, химии и биологии
 Мысли | Доклады | Самоорганизация 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   

Денница (Jutrzenka) – Литературная газета
от 05.02.18
  
Самоорганизация


Денница (Jutrzenka) – Литературная газета, посвященная Словянским предметам и издаваемая Петром Дубровским. Варшава, 1842 -1843



Денница (Jutrzenka) - Литературная газета, посвященная Словянским предметам и издаваемая Петром Дубровским. Варшава, 1842 -1843

Несколько слов вместо вступления
Между-тем как в нашей умственной словянской жизни происходит необыкновенная деятельность, западная Европа, считающая себя нашею учительницею, смотрит на нас еще недоверчиво и поверхностно. Она привыкла посылать нам прекрасные плоды своего образования и гордиться тем, что опередила нас в знаниях и искусствах, но забыла, что плоды ея образования принадлежат так-же нам по праву человеческому, как наше достояние, приобретенное и нами не даром; потому-что мы защитили ее от диких питомцев Азии и дали ей время безпрепятственно развить зерно человечественности. Теперь, когда настали дни мира и внутреннего благоустройства, мы не опаздываем в деле образования, но с неимоверными силами подвигаем его вперед и уже можем гордиться высокими проявлениями нашего народного духа во всем Словянстве. Пусть только западная Европа глубже заглянет в наш мир; пусть посмотрит, как обработывается у нас поле науки и с какою пламенною любовью следим мы памятники нашего бытописания; пусть наконец поймет глубокое значение нашей народной поэзии, этого источника жизни, который изсяк на западе. Словом, когда западная Европа ближе узнает нас и изучит наш мир, как она изучила древнюю Индию, Египет и почти весь восток, тогда она увидит, что, во-все не чуждаясь ея образования, мы возделываем и свою ниву, ниву словянской народности.
Народность не состоит в закоснелой привязанности к устарелым преданиям и обычаям: Так делали наши отцы, так было издавна! - Напротив она должна возвыситься до первообраза человечественности и указать народу, или вообще какому-либо племени, определенное и только ему свойственное место в среде образованного человечества. Отсюда проистекает и развитие нашей словинской народности, в той же последовательности и по той же необходимости, по которой развивалась народность в мире романском и в мире германском. Образование нашего мирa еще ново, некончено и началось позднее других; потому-то, что истинно прекрасного совершилось
в человечестве, должно соприкоснуться с нашею жизнью. И поэзия Трубадуров, и поэзия Миннестрелей, и Божественная Комедия Данта, и глубокая драма Шекспира, и дивная Мадонна Рафаеля, и одушевленный мрамор Кановы, и величественный аккорд Бетговена, и мрачная дума Байрона, и глубокомысленный немецкий Фауст Гётев, - не только могут, но должны быть близки нам по чувству, по мысли, ни сколько не мешая нам быть истинными Словянами в проявлении нашей внутренней, духовной жизни.
Может быть, некоторых соблазнит авторитет Карамзина, который сказал: Народное ничто перед человеческим (В Письмах Рус. Пут. Т.III. стр. 167). - Но эта мысль и имеет ложное основание. Народное есть часть человеческого, принять же часть целого за ни что - невозможно! вследствие этого каждое поколение народов имеет свой удел и должно выразить свою собственную сторону 6ытия, проявляющегося по началам того гармонического разнообразия, на котором зиждется земной мир. Там же прибавляет Карамзин: Главное дело быть людьми, а не Словянами. - Нет! чтобы Словяне были людьми, именно надобно быть им Словянами, и уж конечно не Немцами, не Французами, которым, между-прочим, они могут воздавать должную честь за их образование. Словян считается не 10, не 20, но около 80 миллионов; и потому, как по своей многочисленности, так и по важности места, которое они занимают в человечестве, не могут быть названы мертвою буквою на страницах всемирной истории, ни в древни, ни в новейшие времена.
Таким образом, не чуждаясь образованной части человечества и, так-сказать, живя словянскою жизнью, мы должны изучать родной мир и пользоваться его сокровищами. Взгляните же, какое обширное поприще ученого труда и науки предстоит нам!
Оглавление первой части Денницы


Денница (Jutrzenka) - Литературная газета, посвященная Словянским предметам и издаваемая Петром Дубровским. Варшава, 1842 -1843
https://vk.com/doc399489626_459150965 41Мб

Путешествие в Лужицы весною 1839 года Л. Штура
Врожденная любовь к своему народу, которая постепенно усиливалась во мне, по-мере-того, как я короче узнавал себя и моих соотечественников, с каждым годом возрастала в моей душе, воспламененная произведениями нашего несравненного Коллара. Она заблаговременно привязывала меня ко всему тому, что мне казалось необходимым для познания разных поколений нашего народа, и что возбуждало во мне желание оказать хотя некоторую услугу нашей народности, так медленно развивающейся. Давно уже мне хотелось посетить Словянство, еще уцелевшее в север-западной части словянской земли, обитаемой и возделываемой нашим великим поколением. То были Лужицы (Lausitz, Лузация?), которые влекли меня к себе особенно потому, что в них наиболее сохранились остатки древнего Словянства, некогда широко раздвинувшего здесь свои границы, тогда-как в других странах, издревле чисто-словянских, не осталось и малейших следов древних обитателей. Они привлекали к себе мое внимание еще потому, что почти в нашем веке открылось в них печальное зрелище упадка словянской народности, вытесняемой чужеземщиною. Быть может, уже скоро спадет последняя завеса над могучим некогда Словянством, обитавшим за Одрою и Лабою...Эти страны были последними, оборонительными местами Словянства на западе против чужеземщины, которая сильно напирала на них, и потому неудивительно, что они, будучи долго осаждаемы, более других словянских стран потерпели от иноплеменников, в чем мы легко можем убедиться, если взглянем на их положение. Утвердительно можно сказать , что в этих обширных странах издревле обитало несколько миллионов Словян, теперь же, находится их только несколько тысяч в Силезии, Лужицах, Поморьи и в окрестностях Люнебурга, да и те мало-по-малу изчезают, особенно в последних двух странах, так, что при конце текущего столетия, из всего Словяства останется небольшое число. Каждый истинный Словянин должен принять в них искреннее участие, как бы ни были слабы и незначительны их остатки. Не смотря на свою малочисленность и на все пагубные войны и смуты, имевшие вредное влияние на нашу народность, они еще сохранили язык и древние обычаи своих отцев. Наконец мы видим в них потомков тех богатырей, которые, как бы стоя на страже, вели войну с чужеземщиною за все Словянство и, после отчаянной борьбы, пали жертвою за своих единоплеменных братьев. Они защищали нас от угрожавшей нам бури, следовательно мы должны обратить глубокое внимание на эти почтенные остатки и, если можно, подать помощь против угрожающего им истребления; мы должны стараться присоединить их к себе в литературном отношении, возбуждая и питая в них дух народности. Это легко нам исполнить, если, при появлении у них народной литературы (на что есть надежда в Лужицах), мы станем принимать в ней ревностное участие. Кроме того тамошним нашим братьям мы еще должны внушить, что-бы они, по-возможности, держались сильнейших из своих соплеменников и старались бы ознакомиться с их литературою, по-тому что сами они теперь уже немногочисленны и подвержены сильному нападению чужеземщины, следовательно легко могут утратить дух словянской народности, если только не будут искать поддержки у своих соплеменников.
И так я отправился в Лужицы, скрывая в душе глубокую горесть, внушенную мне прекрасными, трогательными стихами Коллара, который сравнивает Лужицы с двумя тонущими челноками. По пути я заехал в Липск (Leipzig)-город столь знаменитый своими типографиями и многочисленными книжными лавками, также древнею торговлею, которой некогда дали начало наши предки; город, еще до-сих-пор носящий название на их языке, хотя переиначенное. Во время моего приезда была пасхальная ярмарка. на которой толпилось множество народа, как из европейских стран, так и из Азии и Америки; много было также русских, польских, чешских и сербских Словян, особенно последних.
Сербов можно было узнать по их народной одежде. Я радовался их огромным, торговым предприятиям, опираясь на мысль, что народ посредством торговли богатеет и становится могущественным. Этому мы видим примеры во все времена и у всех народов.
Вспомним древние, богатые поселения предприимчивых финикийцев и взглянем на нынешнюю богатую и могущественную Англию, которая только посредством смелых торговых предприятий распространила свое владычество в других странах и утвердила внутреннее, народное богатство. Владычеством своим над большею частью Восточной Индии Англичане обязаны торговле, ибо восточно-индийская компания, основанная в 1600г. и утвержденная правительством, имела главною целью торговлю с этою страною. Когда же оказалось, что без самостоятельного владычества в Индии, торговля не может приносить выгод, то компания, поддерживаемая своим правительством, стала помышлять об этом владычестве, которое в наше время более и более увеличивается и, может быть, распространится над всею Индиею, если только не вступит в соперничество какая нибудь другая, могучая сила. Известно, что восточно-индийская торговля доставляла и до-сих-пор доставляет Англии безчислеиные сокровища. Россия, в последнее время, обращает особенное внимание, как на распространение своей торговли преимущественно в Азии, так и на усовершенствование фабрик: необходимое условие цветущего состояния торговли, что, без сомнения, должно вести за собою необыкновенные следствия. Тогда богатеющий край безпрестанно будет стремиться к улучшению своего положения и к удобствам жизни; распространится просвещение; средний класс народа - эта основа могущества и благосостояния каждой страны - станет на высшую степень образования и вполне разовьется общественная жизнь. Немцы говорят о Русских, что они, хотя и способны к мелочной торговле, однакож не имеют склонности к огромным купеческим предприятиям. Англичане не только словом, но и делом подтверждают это предположение; потому что они опасаются за свои купеческие выгоды, видя успехи русской торговли и распространение ее внутри Азии. Таким образом русское Правительство, заботясь об успехах внутренней промышленности и торговли, поддерживая и поощряя купеческие общества, способствует благосостоянию народа; ибо только этим путем можно достигнуть полного во всем успеха, проистекающего из внутренней жизни народа. Правда, что страна, исключительно занимающаяся внешнею торговлею зиждется еще не на самых прочных основаниях, находясь в зависимости от других; кроме того она может лишиться сил и могущества, и по многим причинам, из которых главная заключается во внешней торговле, может быть раздроблена и уничтожена, что доказывают нам древние республики: финикийская, карфагенская и т.д, в новейшее же время Венеция и Генуя; но, не смотря на это, Слонянам нельзя опасаться, чтобы у них усилилась внешняя торговля, и взяла бы верх над другими отраслями народной промышленности, как в Англии; ибо земля заселенная Словянами, большею частью плодородна и обильно вознаграждает труды ее возделывателей, которые более и более будут привязываться к ней, имея врожденною наклонность к землепашеству. Притом самое географическое положение Словян не благоприятствует отправлению внешней торговли. И так, нет причины опасаться, чтобы торговля и промышленность у Словян препятствовали успехам земледелия и своим перевесом могли бы истребить у них эту отрасль народного благосостояния, заключащую в себе источник богатства. Напротив того, Словяне могут почитать себя счастливыми, находясь в таком положении, что земледелие, торговля и промышленность должны у них идти рука-об-руку.
Эти обстоятельства чрезвычайно важны, потому что по ним можно судить об успехах народного образования.
Может быть, подобное соединение произведет и у нас благодетельные следствия. Принимал в соображение, что земледелие есть твердая основа общества, между тем как промышленность и особенно торговля способствуют свободнейшему и скорейшему развитию оного, - легко можно предугадать счастливую будущность Словян, которой они достигнут без насильственной поспешности, ровным, твердым спокойным шагом.
Как же мне было не радоваться, видя наших соплеменников на знаменитой липской ярмарке, между которыми особенною деятельности отличались Сербы. Предприимчивость в торговле делает Сербов самыми богатыми людьми в Венгрии, исключая дворянство, обладающее большими поместьями. Эту предприимчивость отсталый Маджар приписывает пронырству, сам не отваживаясь пускаться ни в какие большие предприятия.
Нашедши свободное время, я поспешил в сад Гебгарда, находящийся при реке Эльстере, где поставлен памятник несчастному Понятовскому. К моему описанию этого памятника (в лит. газете: Цветы) я намерен присоединить еще некоторые дополнения и поправки.
Близ памятника стоит небольшой, красивый домик; в нем показывают приходящим несколько портретов Понятовского и картину, которая представляет его в ту минуту, когда он на лошади хотел броситься в Эльстеру, бывши уже ранен. Эта картина очень хорошей работы. Там же хранится пистолет, из которого Помятовскйй, бросаясь в Эльстеру, выстрелил в последний раз в прусского солдата нанесшего ему смертельную рану. Здесь погребено было его тело, но после перевезли его в Польшу, также как тело Костюшки из Солотурна, и погребли в Кракове.
Вакации в здешнем университете еще продолжались, и потому я не мог быть в сербском обществе, которое существует здесь уже более ста лет и считает в числе своих членов университетских слушателей; я был в нем уже на возвратном пути. Биржа немецких книгопродавцев, с громкой надписью: Deutsche Buchhandler-Borse, заставила меня глубоко вздохнуть, когда я подумал о словянских странах и о нашей бедной, книжной торговле, которой не достает деятельности, скорости и предприимчивости. Просвещение находится у нас еще не на высокой степени, следовательно мы должны распространять его, если хотим, чтобы увеличилась книжная торговля, именно потому, что участь последней зависит от первой. Если только просвещение станет у нас на высшую степень и общество будет принимать большее участие в литературе, тогда распространится и книжная торговля, на что, между-прочим, не будем терять надежды.
На другой день по приезде, я оставил Липск, севши на паровоз, который через три часа и пятьдесят минут доставил нас в Дрезден, отстоящий от Липска на 15 миль. Железные дороги будут иметь чрезвычайное влияние на общественную жизнь; но мы когда-нибудь поговорим об этом обширнее.
Дрезден (по чешски: Драждяны), город при Лабе (Elbe), некогда основанный нашими словинскими предками, теперь, кроме названия и лужицких кормилиц, уже не имеет ничего словянского. Местоположение его прекрасно. Отлогая возвышенность, протекающая мимо Лаба и прекрасный мост, немногим чем отличающийся от моста чешской Праги, придают ему необыкновенную прелесть. По реке идут пароходы, таким образом из Чех быстро можно перенестись в Гамбург и в Немецкое море: какая выгода для торговли! Я провел здесь несколько приятных часов вместе с моим ревностным земляком Грабетою, придворным капелланом, который вызван был из своего отечества к саксонскому двору. Князь Иоанн, будущий наследник престола, учился у него чешскому языку по своей охоте и оказал в нем большие успехи. - Земляк разсказывал мне, что прямодушный князь принял под свое покровительство словянский язык в саксонской Лужице и объявил, что будет защищать его от беззаконного притеснения. Несколько лет тому назад, в саксонском совете, разсуждаемо было о непременном истреблении Словянщины в Лужицах, но, благодаря высокому покровительству князя Иоанна, также искреннему усердию доктора Миллера, тогдашнего министра просвещения, отклонена была угрожавшая ей опасность; по-крайней-мере позволено было преподавать в начальных училищах Закон Божий на отечественном языке.
Чем реже случаются примеры такой справедливости, относительно Словен, в немецких странах, тем более заслуживают они нашего внимания.
Здешние музеи еще не были открыты, и потому я вскоре отправился в путь, прямо в Лужицы.
Моя дорога пролегала по лесистой, прекрасной стране, где я встречал деревни, некогда бывшии словянскими и теперь совершенно онемеченным. - Доказательством тому, что они основаны Словянами, служит их местность и самые названия, которые уже теперь или искажаются жителями, или совершенно онемечиваются. Еще между простым народом чаще услышишь словянские названия, чем между людьми образованными; да иногда на придорожных столбах встречаются первоначальные названия лужицких деревень и городов, и то такие, которые трудно переиначить или онемечить; и потому значение их темно для Немцев. - К таким названиям принадлежит напр. Ратибор, а к совершенно онемеченнымъ: Weisig (Бела); переиначенных же есть множество; вот примеры: Uist(Уезд); Lohsa(Лазы); Bautzen (Будешин), Gorlitz (Згорелец, Zholerec), и др. Тут вспомнил я и о Венгрии, где также переиначиваются и пишутся на придорожных столбах наши народные имена, напр. Бановцы(Бан), Озоровцы (Озор) и мн. др. Достойно замечания, что эти имена подобным же образом употребляются и на латинском языке, как бы для того, чтобы более придать им латинский характер. Для нас, Словян, очень важно, как наша народность всюду, сколь можно, истребляется и изглаживается. Продолжая свой путь, я увидел Слоупско, торчащее на высокой горе, по правую сторону. Сердце мое наполнилось горестью, когда я вспомнил Колларов сонет: Пышное Слоупско, замок древних Моков - и т.д. Грустно смотреть на бренные остатки бытия и славы своих родичей: они обращают мысль нашу к былому счастью и вместе с ним к преходящим бедствиям, давая нам живее чувствовать настоящее положение. Когда я сел в почтовую карету, чтобы ехать далее, то нашел в ней двух Словян, одного по имени Ивана Мужика, будешинского обывателя; другого Станислава Крупинского, поляка и купца из Одессы. Они возвращались домой с липской ярмарки. Эти добрые люди разговаривали между собою по-словянски, каждый на своем наречии. Я с ей час же завел с ними речь; объяснил им вкратце взаимные отношения их племен между собою и потом сделал подробное сравнение всех трех наречий; при чем они имели случай показать свои познания и быстроту соображений, потому-что все выводы из наших суждений они переводили с одного наречия на другое. Мы говорили также о лужицких Сербах и о том, как истребляется их язык, в чем с прискорбием сознавался бывший с нами Лужичанин и сожалел, что Словянщина, изглаживается разными способами: то насильственным введением Неметчины во все училища, то постановлением не выслушивать в суде жалоб на сербском языке и т.п., наконец прибавил, что он ни на одном языке так хорошо не может молиться Богу, как на отечественном, почему никогда не ходит в немецкую церковь, но всегда охотно присутствует при сербском Богослужении. Вместе с нами была также одна Немка из Лужиц, которая ничего не понимала по-сербски. Она стала жаловаться на неблагочестие сербского народа, который в Опицах, в верхне-лужицком местечке, во-все не ходит в церковь, когда служба совершается по-немецки, и толпами теснится в ней тогда, когда она совершается на сербском языке. Я удивился ее словам и заметил ей всю ничтожность ее суждений, подумавши про себя, что наша почтовая карета в малом виде представляла то, как поступает с нами свет и каковы его суждения об нас, суждения, который из неприязни, или легкомыслия наших соседей, уже сделались столь обыкновенны в этом образованном свете. Через три часа езды от Будешина я уже услышал сербский язык и узнал одушевленные, приятные словянские лица. При взгляде на них я исполнен был какой-то грустной радости, думая, что эти лица вскоре совершенно изменит холодный отпечаток чужеземщины, уже пробивающая на них. В тот же день, по выезде моем из Дрездена, я прибыл в Будешин, где простился с прежним моим сопутником Крупинским, который поехал далее, и получил от другого моего сопутника, Мужика, приглашение посетить его во время моего пребывания в Будешине.
Будешин, главный город верхней саксонской Лужицы, с 10,000 жит., при реке Спрове (Spree) отличается прекрасным местоположением. Он окружен горами и холмами, которые к востоку и северу значительно возвышаются и до-сих-пор носят словянские названия, как то: Чернобог, Прашица и др. Около них сохранилась еще словянская народность в своей чистоте, не смотря на то, что чужеземщина грозит ей опасностью из главного города. Первым намерением моим было посетить здешнего священника Андрея Лубенского, ревностного Серба, написавшего предисловие к Зейлеровой сербской грамматике. Он меня принял очень радушно и радовался, что и отдаленные Славяне принимают участие в своих лужицких братьях о которых я услышал от него много печального. Он разсказывал мне также, что мещане и зажиточные обыватели ежедневно более и более онемечиваются, прочут в Немцы своих детей, и что народный язык незаметно ограничивается только сельскими хижинами, находя в них убежище от угрожающего ему истребления. Он с прискорбием также заметил, что, со времени его детства, многие поселяне совершенно онемечились, и что Богослужение, совершавшееся прежде на сербском языке, теперь совершается на немецком.

Я убедительно просил г. Лубенского немедленно приступить к изданию сербского словаря, над которым он трудился несколько лет, - чтобы в нем по-крайней-мере сохранился сербский язык, столь важный по многим отношениям для словянского языкознания, и что-бы он послужил Словянству на память об умирающих лужицких братьях и в науку наследникам…Он обещал завещать нам это сокровище, если только по-правится его здоровье, истощенное продолжительными трудами. Наконец ом указал мне на доктора Клина, будешинского жителя, Серба, который всеми силами старается поддерживать отечественную народность и уже много сделал для нее. - Он также обратил мое внимание на недавно-основанное общество молодых Сербов, при здешней гимназии. - Обрадованный этими утешительными известиями, я поспешил к г. Клину. Он принял меня с истинно-словянским радушием и обещал доставить мне все возможные средства ознакомиться с Лужицами и особенно с достопамятностями города и его окрестностей. Я сейчас же отправился в гимназию и неожиданно застал там сербское общество, состоящее из десяти природных Сербов и основанное назад тону несколько недель с дозволения правительства. - Это общество основано Сербом Эрнестом Смолерем, трудолюбивым молодым человеком. Во время пребывания своего в здешней гимназии, он основал в 1832 году небольшое сербское общество, которое уничтожилось в 1835 году, по случаю отъезда Смолера, или, лучше сказать за неименеем самостоятельной главы и общего единодушия, также помощи со стороны высшего начальства. Во время вакаций 1838г. Смолер познакомился с несколькими учениками здешней гимназии, и это повело за собою возобновление уничтоженного общества,
которое в январе нынешнего 1839 года опять получило жизнь и, Бог даст, теперь будет находиться в цветущем состоянии. Чтобы лучше показать цель и устройотво самого общества, я приводу здесь некоторым главные его постановления на лужицко-сербском языке:


Библиотека этого общества теперь еще не велика: она собирается, согласно с уставом, из приношений каждого члена. Mне очень приятно было узнать, что с самого начала попали в нее грамматики: чешская, польская и русская, что показывает усердие молодых людей. Доктор Клин, знакомившей меня с достопамятностями города, провел меня к древней башне, еще до сих пор называемой Сербскою Башнею и носящей на себе отпечаток древнего зодчества. Она стоит одиноко, без церкви, и имеет вид круглый; вершина ее окружена перилами, откуда город и все окрестности представляются в очаровательном виде. Мой услужливый путеводитель показывал мне с этой башни место будешинской битвы, в которой Наполеон, с хитростью воспользовавшись положением окрестных гор, напал на союзников и одержал над ними победу. На одной горе еще видно уединенное дерево, которое сохраняется на-память: под ним Наполеон осматривал союзные войска и повелевал своими победоносными полками. Я посетил также, вместе с молодыми Сербами, долину, окруженную утесами и находящуюся недалеко от города. По ней протекает Спрова. В народе еще до сих пор носится про нее множество разсказов. Без сомнения, крутые нависшие утесы, в древности служили вместо храмов для язычников, любивших посещать эти места. Еще и теперь видно место, на котором, по разсказам народа, некогда находился истукан бога Флинца, вылитый из чистого золота. Этот флинц почитается воскресителем мертвых; но я сомневаюсь, чтобы он был божеством Словянским, потому, что едва ли имя его получило начало в словянщине. Напротив мне кажется, что какое-нибудь народное словянское божество, в последствии времени, заменено было Флинцом. Гусситы, как говорит предание, опрокинули этот истукан в воду, из которой до сих пор невозможно его вытащить. На том месте, где он стоял, поставлен в воспоминание каменный столб. Взявши от доктора Клина письмо к лесничему в Рохлове (деревня под Чернобогом), я взобрался с молодыми Сербами на гору, на которой еще видны остатки древнего язычества, и о которой так много есть сказок между поселянами. Гора Чернобог находится на разстоянии двух часов езды от города. Она чрезвычайно высока и разделяется на две половины; одна из них называется Прашицею, от слова прашать, что по сербски значить спрашивать; Мы проходили сербские деревни, где мои товарищи пускались в разговоры с народом, который, слыша родной язык, доверчиво отвечал нам и приветливо указывал дорогу. Замечательно, что если кто хочет снискать расположение этих людей, то должен разговаривать с ними на их отечественном языке; иначе они будут смотреть на него с какой-то недоверчивостью, подозревая в лукавстве; что ясно видно из истории и обхождения с этим народом. Здесь надобно искать причину, отчего Немцы обвиняют Словян в коварстве, между тем как обвинение падает на противную сторону. От чего же наш народ приветливо обращается с тем, кто говорит с ним на его отечественном языке? От того, что он видит в нем своего друга, почитает его искренним, слыша милые ему звуки, да ему тогда и не приходит в голову, чтобы под этой речью скрывалось что-нибудь недоброе. Немцы, живущие в Будешине уверяли меня, что если им случается иметь какое-нибудь дело с Сербами, то они при разговоре с ними должны употреблять их язык; но если они не знают его, то избирают кого-нибудь, кто бы хорошо знал по-сербски и выручил их. Они также разсказывали мне, что если торговаться с ними на сербском языке, то покупка обходится дешевле, чем на немецком: это слова Немцев, заслуживающих вероятия. Приехавши в Рохлово, мы вошли в опрятный домик тамошнего лесничего, где, после искренних приветствуй на родном языке, мы приняты были с радушным гостеприимством, по словянскому обычаю. Когда мы вошли, то старик-хозяин занят был чтением сербской книги, содержащей в себе проповеди на весь год. Он дал нам в проводники своего сына, статного, красивого парня, который, повесив через плечо ружье, взбирался впереди нас на вершину Чернобога. Он одет был в народное платье (в словянскую короткую куртку, называемую Маджарами Аттилою). Когда я всматривался в его мужественную осанку, то мне казалось, что я видел перед собою какого-нибудь древнего богатыря, который собрался на битву, или, одержавши победу, спешил принести на заветных алтарях жертву богам-хранителям. Через полчаса мы взошли на самую вершину. К величайшему удивлению, я нашел там огромные, каменные жертвенники: и давнишнее любопытство мое было удовлетворено. Они расположены точно таким образом, как представлены в примечаниях к поэме Коллара: Дочь Славы. Проводник указал нам также на огромные скалы, на которых, по преданиям народа, приносились жертвы: на них еще видны изсеченные сердца. Потом мы перешли на вторую половину горы, на выше-упомянутую Прашицу, где также представляется глазам путника огромная скала, образованная не руками человеческими, но созданная природою.
Самое название этой горы (собственно скалы, находящейся на ней) и вместе с этим предание, еще живущее в народной памяти, удостоверяют нас, что Словяне, подобно Грекам, верили в прорицания. Предание говорит, что на средину скалы всходил жрец и провозглашал прорицания на вопросы народа о своей будущности (откуда Прашица). В боку скалы находится отверстие, которое, как догадывался народ, служило ухом божеству, скрывавшемуся во глубине этой скалы. Сии жертвенники и скалы, которые приличнее было бы назвать обелисками и пирамидами словянской старобытности, находятся на последней отрасли гор западного Словянства и, подобно своим родичам, истребляются временем и святотатской рукою человека. Многие жертвенники уже совершенно обрушились и только некоторые из них уцелели в-половину. Мы очень сожалели, то туман, носившейся над Чернобогом, препятствовал нам насладиться очаровательным зрелищем: чешские и силезские горы также покрыты были туманом и тлько на небосклоне, со стороны Лужицы несколько было яснее, куда с нетерпением мы и обращали наши взоры. Насмотревшись на эти священные памятники и спустившись с горы, мы опять пришли в деревню, где гостеприимно приняли нас Сербы. Оттуда мы торопились в Будешии. В числе гор, между которыми находится Чернобог, есть также гора, называемая Коронною Горою, о которой в обеих Лужицах разсказывается следующее народное предание: В древние времена на этой горе сошлось семь сербских царей (без сомнения вождей?). Севши на семи камнях, глубоко вросших, в землю, они стали совещаться о том, как избавить свое отечество от немецкого ярма и возвратить ему свободу. В совете положено было, чтобы вооружиться против всеобщего врага, что и было исполнено. Все семеро были убиты и вместе с прочими, павшими на войне, похоронены в коронах, под теми самыми камнями, на которых некогда они сидели и совещались о том, как избавить от порабощения свою отчизну. Эта гора еще до сих пор в большом уважении у народа. - Во время моего пребывания в Будешине, в одно воскресенье, я был в евангелической и католической церквах, в которых богослужение совершается на сербском языке. Дни были пасмурные и дождливые, и потому обе церкви наполнены были народом, который усердно молился. Мне приятно было видеть его набожность. Здесь я имел случай осмотреть всю толпу; мужчины рослы и дородны; женщины также имеют прекрасный рост, быстрые и проницательные глаза, как вообще у Словян; лицо одушевленное и кругловатое. Женский пол большею частью еще носит народную одежду, которая очень мало отличается от одежды наших красавиц-Словянок. Белый цвет означает у них печаль, так как у поляков в Великой Польше и, кажется, в прочих местах. Народ, собравшийся в церкви, состоял из жителей окрестных деревень и будешинского предместья, ибо, к сожалению, внутренняя часть города занята только иноземцами. Так уж суждено нам, Словянам, чтобы чуждые пришельцы вытесняли нас из наших главных городов, не только в тех странах, куда уже совершенно проникла чужеземщина, но и в странах чисто словянских. За примерами далеко ходить не нужно. Укажу только на Тырнаву и Быстрицу в Словенске, на Бырно в Мораве и на Краков в Польше. Сознаемся, что мы сами виноваты в этом, а сознание в грехе - есть первый шаг к исправлению. Главная причина этому та, что мы мало, или вовсе не заботились о промышленности и торговле, или, лучше сказать, уклонялись от всех предприятий, предоставляемых иноземцами, которые рады были таким выгодам. Главным занятием городов должна быть промышленность, в полном значении этого слова, а занятием местечек и деревень - земледелие, ибо в города стекается народ, от чего является множество разных потребностей, возникают сношения с чужими землями и т.д. Все это возбуждают и развивают промышленность и торговля. Мы не хотели заниматься ими, и потому должны были уступить наши родные города другим, которые воспользовались этим и присвоили себе источники народного богатства. Вот, где начало всех наших бедствий, обрушившихся на нас по собственной вине. Народ беднел, между-тем как в городах множилось богатство. Когда же, с течением времени, земледелие и незначительные ремесла, которыми он занимался, не могли удовлетворить его семейных нужд, то он постепенно приходил в упадок, наконец большая часть его принуждена была заняться поденщиною, этим бедным средством пропитания. Собственно по этой причине в словянских городах находятся тысячи наемников из нашего народа, которые за малую плату обязываются служить иноплеменникам, поселившимся между ими; но они могли бы содержать себя, если бы были предусмотрительны и с самого начала обзавелись хозяйством. Упадок соотечественников и обогащение иноплеменников имели пагубное влияние на нашу духовную жизнь. - Когда в главных городах учреждались разные заведения для народного образования, то жители местечек и деревень должны были, или довольствоваться плохими заведениями, или, не имея средств, чем содержать их, оставаться в совершенном невежестве. Если же случались желающие приобрести высшие познания, то принуждены были переселиться в город, где, под владычеством иноплеменников, в-половину, или совершенно очужеземливались, или не делали никаких успехов. Чужеземцы превышали в нравственном отношении туземцев, и это было причиною, что первые из них пользовались публичными должностями и почестями, а последние были презираемы. Главные города стали походить на рыцарские замки средних веков, из которых делались вылазки на окрестный страны, - с тою только разницею, что целью первых была польза вещественная, целью последних - духовная. Если же являлись благородные мужи, старавшееся образовать отечественный язык и распространять просвещение между народом, то должны были отказаться от своего подвига, будучи лишены необходимых пособий и встречая презрение за предпринятое ими дело. Вот цепь, которая все это соединяет и связывает, и потому, будем ли мы последние или первые, всеми силами должны стараться достигнуть своей цели.
По этой причине, достойно всякого уважения и благодарности предприятие великодушного и деятельного докт. Амерлинга в Праге, который по воскресеньям преподает в университете, на чешском языке, химию и технологию,- науки, вообще имеющие связь с промышленностью. Доктор Амерлинг оказывает чешскому народу величайшую услугу, обращая его внимание на улучшение промышленности, которая в нынешнее время служит главным условием хорошего быта товаров и народного могущества. Впрочем, да не подумает кто-нибудь, чтобы все наши бедствия я приписывал исключительно вышеупомянутой причине; напротив, они зависят от тех обстоятельств, которые теснят нашу народность. - Пред отъездом моим из Будешина, я запасся некоторыми книгами, относящимися к лужицкому Словянству. Доктор Клин подарил мне несколько сербских печатных проповедей, торжественных стихов и свою немецкую речь, которая заслуживает особенного внимания, и которую он читал 28 июня, 1836 года, в будешинском обществе естествоиспытателей. Едва ли кто говорил такую чистую правду в глаза противникам, как г. Клин в своей речи, имеющей предметом лужицких Сербов. - Сказавши вообще о Словянах по шафаржикову сочинению: Geschichte der slawivischen Sprache und Literatur, и дословно выписавши свидетельство Гердера, где он упрекает Немцев в несправедливых нападках на Словян, автор обращается к лужицким Сербам. Он пространно говорит об них, исчисляя их добрыеt качества: набожность, трудолюбие, любовь к родному языку, приветливость, и наконец называет лужицких Сербов блистательною жемчужиною в саксонской короне. По словам г. Клина, число Сербов в верхней Лужице, принадлежащей Саксонии, простирается до 50,ООО; если же причислить к ним 30,000 Сербов в нижней Лужице, принадлежащей Пруссии, то всех будет 80,000. В доказательство их храбрости, автор приводит французскую пословицу о Сербах, явившуюся во время последних войн. В ней названы они les bouchers Saxons за свою храбрость, которая отличала их во всех походах. К числу книг, купленных мною принадлежат также: Зейлерова сербская грамматика, под заглавием: Kurzgefasste Grammatik der Sorben-vendischen Sprache nachdem Budissiner Dialekte v. Andreas- Seiler Budissin, bey Weller, 1830; и Лужиские сказки под заглавиемт: Volks-Sagen und volkathumliche Denkmale der Lausitz v. Heinrich Gottlob Grawe, Bautzen. 1839. Verlag v. Reichel. Последних вышла в свет только первая книжка. В другое время и в своем месте, я намерен представить подробный отчет об этих двух книгах. Я также упросил книгопродавцев отослать несколько экземпляров Зайлеровой грамматики в Чехи, Mopaвию и Словенск, чтобы
доставить нашим соотечественникам средство короче ознакомиться с языком своих соплеменников.
Пробывши почти целые сутки в Будешине, я собрался в Зголерец, куда и приехал в тот же самый день, когда оставил Будешин. Зголерец (Gorlitz), город при реке Спроне, имеет 12,ООО ж и также, как Будешин, отличается прекрасным местоположением. Из окрестностей ясно можно различить чешские и силезские горы: вид прелестный! - Самый город принадлежит к прусской верхней Лужице. Я изумился, не услыхавши в нем ни Слова сербского. Ни здесь, ни в окрестностях, уже не раздаются словянские звуки, что надобно приписать близкому соседству Силезии, откуда, как и из самого города, чем далее, тем более распространяется чужеземщина. Я посетил г. Гаупта, главного священника здешней евангелической церкви, секретаря верхне-лужицкого ученого общества и принял меня с величайшим радушием, когда я подал ему рекомендательное письмо от докт. Клипа. Он повел меня в огромное здание, принадлежащее упомянутому обществу, где мы пробыли довольно долгое время, осмотревши залу, в которой бывают заседания общества, богатую библиотеку и собрание разных произведений природы. Особенное внимание мое обратили на себя большой Нетопырь (Вампир) и черепы всех азиатских народов. Из древностей замечательный старинный перстень с изображением льва, неизвестно кому принадлежащей; изваяние божка с рогами, как догадываются, Флинца; множество малых и больших урн; проволочные витые пружины, служившая женщинам для сохранения груди, что ясно свидетельствуете о мужественной твердости нашего прекрасного пола, который отличался ею, как в древние, так и в новейшие времена, чему мы имеем доказательства. Случайно я нашел также в библиотеке мою соотечественницу Гронку, недавно изданную г. Кузманым. Я был рад ей, видя в ней представительницу нашей словянской народности в здешнем округе; но радость моя исчезла, когда я вспомнил неприятное известие, еще в Праге дошедшее до меня, что Гронка вскоре окончит свое существование. Не стану исчислять причин и неприятных обстоятельств, прекративших жизнь нашей Гронки, которая с таким восторгом принята была в Словенске. Замечу только, что прежде-временное прекращение ее издания заставляет вывести худое заключение, как об нас, так и о нашей народной жизни. Если бы кто стал обвинять г. Кузманого, издателя Громки, в нерадении, то показал бы этим, что не знает его неутомимой деятельности. Наш ревностный соотечественник вовсе не имел намерения так скоро отказаться от своего предприятия; напротив он мужественно боролся со всеми препятствиями и продолжал издавать Гронку. Вечер провел я у г. Гаупта. Его семейство непременно хотело слышать какую-нибудь словянскую песню, и не принимало от меня никаких отговорок. И так, я запел думу о нашей святой Нитре и потом перевел ее по-немецки. Ее содержание чрезвычайно всем понравилось.

Нитра, милая Нитра, о ты высокая Нитра!
Где же те времена, когда ты процветала!
Нитра, милая Нитра, о ты словянская мать!
Как только взгляну на тебя, то не могу не заплакать!
Некогда была ты главою всех стран,
В которых протекает Дунай, Висла и Морава.
Ты была местопребыванием короля Святополка,
Когда владычествовала здесь его мощная рука;
Ты была святым городом Мефодия
Когда он отцам нашим проповедывал здесь божественное слово.
Вся слава твоя лежит, сокрытая в пропасти:
Так время переменчиво,
Так проходит этот свет!...

Как, прекрасна эта песня! Она также сильно тревожит душу, как воспоминание о глубокой старине, когда благоденствовали наши праотцы. Г. Гаупт, разговаривая со мною, жаловался на лужицких Сербов, что они, не смотря на вторичное приглашение ученого общества, мало заботятся о собрании народных песен. Между-прочим он показал мне значительный их запас, который, к счастью, собран трудолюбивою рукою и сохранен от забвения. Эти песни вскоре будут изданы на иждивении ученого общества под надзором г. Гаупта, вместе с музыкою и переводом на немецкий язык. Надеемся, что словянство поддержит своим участием важное для нас предприятие и будет признательно ученому обществу, которое с таким усердием заботится о наших песнях. Я узнал также в Лужицах, что наш Эрнест Смолер намерен издать верхне-лужицкие песни, а Маркуш нижне-лужицкие. Желаем им всевозможного успеха. Г. Гаупт жаловался на разнообразность правописания у лужицких Сербов и разсказывал, что однажды священники в нижней Лужице собрались было установить правила правописания, но разошлись, не определивши ничего положительного. К сожалению, горсть людей не хочет, или не всилах, ввести у себя одинакое правописание. Кто же не заметит здесь несогласия и взаимного разъединения между Словянами, переходящих из поколение в поколение. Уже так мало осталось их в-виду погибели, но они не хотят подать друг другу руки, что-бы заключить тесный союз для одоления угрожающей им опасности! - Много бы нужно было говорить об этом, но отложим до удобного времени.
Ha другой день я осматривал достопамятности города, в числе которых особенно замечательны: кафедральная церковь св. Петра и Павла, красивейшая из всех евангелических церквей, виденных мною; с высоким куполом с множеством колонн коринфского ордена и с огромными колоколами; - вне города: гроб Спасителя, сделанный по образцу Иерусалимского Эммерихом. Художник два раза посещал Иерусалим,чтобы совершеннее выполнить свое произведение.
Осмотревши достопамятности города, я отправился далее, по направлению к нижне-прусской Лужице. На пути, в первый раз я остановился в деревне Кenuscsaun, близ которой на холме видны ряды древних каменных жертвенников: для них-то своротил я в сторону от дороги. Погода была пасмурная, но, когда я приехал в деревню, то небо прояснилось так, что чешские и силезские горы открылись предо мною под отдаленным небосклоном, куда с нетерпением рвалась душа моя. Какое неизъяснимое чувство рождается в то время, когда человек, долго пробывши на чужбине, вдруг увидит по крайней мере вершины тех мест, где его милая родина! Пославши к ней пламенные приветствия, я предался воспоминаниям о минувшем, - и слезы мои о преходящей судьбе нашего поколения были жертвою на заветных алтарях, на которых, кажется, давно уже не приносилась такая чистая жертва…В то же время на окрестных нивах пробуждалась весна. Ее появление я принял за благосклонный ответ, изреченный на мой вопрос Божеством, которое печется и об нас. Вечером, миновавши оседлости Немцев, я достиг наконец сербских поселений; в одном из них, в Коме (Kolmen), я остановился на ночлег у г. Лагоды, тамошнего приходского священника и равностного Серба. Во время слушания лекций в липском университете, он был членом тамошнего сербского общества и вместе сотрудником Сербских Новостей, которые расходились в рукописи между любителями Сербщины. По проезде в Липск, я достал эти Новости. В них заключаются прекрасные разсказы и краткие исторические описания разных предметов. Хорошо, если бы нашлись последователи и приняли по крайней мере этот способ, за неимением другого, - поддерживать любовь к отечественному языку, который истребляется в Лужицах.
Что же! прекрасное предприятие погибло назад тому несколько лет. У г. Лагоды я сошелся с одним слушателем Богословия, природным Немцем, который учился по сербски у нашего соотечественника, основательно знающего этот язык, и сам сознавался, что питает любовь к словянщине; доказательством чему служат успехи, сделанные им вполгода. Он намерен ознакомиться и с прочими словянскими языками, как только изучит сербский, на котором, по словам его, гораздо лучше можно выразить все нежное, нежели на немецком. - Поздно вечером, когда г. Лагода спросил, куда девались его слуги, то ему отвечали, что они пошли в лес сжигать Кsадойты, что у Лужичан означает волшебницу. Было последнее число апреля, когда в обеих Лужицах совершается этот обряд, оставшейся, как я думаю, после древних времен словянского язычества. Холмы, леса и рощи освещены были огнями, которые преставляли во мраке ночи прекрасное зрелище. - Корень слова Кsадойты мне неизвестен; впрочем, кажется, что начальное Кs, произносимое Лужичанами гортанно, произошло от х (ch), что очевидно из некоторых примеров, как то Кsорош от хоры (больной).
Г. Лагода подарил мне изданную им книжку: Paнише а вечорне моллитвы, яко тейж пши восебных часам а складностях (случаях) с некотрыми домацыми роспомнечами, вот Яна Лагоды.
На другой день утром, я поехал далее, миновавши чисто-сербские поселения. Замечательно, что нигде в немецких странах я не находил столько пчельников, сколько в сербских, где в садах роились пчелы между множеством лип: это наследство, оставшееся нам после наших праотцев…Еще до сих пор в обеих Лужицах, по древнему обыкновению, находятся кладбища около церквей, внутри поселений. Правительство должно бы запретить это. - В дороге я встретился с отставным воином, который путешествовал подобно мне. Когда он узнал, что я родом Словянин из Венгрии, то стал осыпать похвалами Словян. Ему нравилась их статная и красивая наружность. - Лучшая часть прусского войска, говорил он, состоит из Сербов и познанских Поляков, которым не достает только образования; если же они получают его, то делаются отличными воинами. Я подтвердил эту истину, убедившись в ней по собственному опыту. Что бы могло произойдти из нашего народа, если бы он с таким же рвением занимался отечественным языком, как наши соседи! - Невольно вспомнил я сонет Коллара: все есть у нас, верьте, мои милые…и т.д. - По-полудни я приехал в Лазы, называемые по-немецки Lohsa, куда спешил с нетерпением, желая видеть г. Зейлера, автора упомянутой мною сербской грамматики и мужа знаменитого в Лужицах по своей любви к отечеству. Когда я пришел к нему и объявил цель моего путешествия, то он принял меня с словянским радушием. Я с удовольствием разсматривал составленную им сербскую книгу для чтения, которая будет служить дополнением к его же грамматике. Он показывал мне также материалы для пространного сербского словаря и многочисленное собрание лужицких песен. Я убедительно просил его, чтобы он ускорил издание своего словаря, столь необходимого для Сербов и прочих Словян. Г. Зейлер обещал это исполнить и намерен сперва снестись с г. Лубенским, который в продолжении нескольких лет также занимается составлением подобного словаря. Я просил нашего словянолюбца, чтобы он позаботился ввести единство в сербском правописании и сблизил бы его с прочими словянскими, чему он уже дал начало в своих сочинениях, в которых взял за образец чешское правописание. Между прочим г. Зейлер разсказывал мне, что во время слушания лекций в липском университете, он хотел преподавать там все словянские наречия, но должен был оставить свое намерение, потому что не нашлось средств к его исполнению. Я посетил еще моего земляка Смолера, о котором говорил выше, и был принят им с таким же словянским радушием. Отец его учитель тамошней школы, разсказывал мне, что его принуждали преподавать все предметы на немецком языке, чему он долго противился и наконец получил позволение преподавать на отечественном языке по крайней мере Закон Божий.
Простившись с верными и неизменными потомками древних Сербов, я направил путь свой к католической Лужице (так она там называется), к Каменцу, к местечку, подвластному Саксонии. По пути я заехал в монастырь, с намерением посетить священника Альберта, Чеха, о котором мне говорили, как о пламенном ревнителе нашей народности, основательно знающем главные словянские наречия; но меня поразила печальная весть, что он, назад тому несколько месяцев, скоропостижно умер. В католической Лужице гораздо реже можно услышать немецкий язык, чем в лютеранской, да и тот более походит на какую-то смесь. Когда я встречал в протестанских поселениях детей, выходивших из училища, то они приветствовали меня немецким guten Tag; напротив того, в католических деревнях все приветствовали меня пo-сербски: добрый день. Когда я отвечал детям по-немецки на их сербское приветствие, то они смотрели на меня с каким-то изумлением и, без сомнения, поражены были неожиданным ответом человека в круглой шляпе, который весь одет был в черном. По этому легко можно судить об их воспитании и о том, как отечественный язык ограничивается только сельскими хижинами. Как доказательство умеренности и честности сербского народа в Лужицах, привожу здесь следующей случай. Когда я шел в Каменцу, то был чрезвычайный жар, который становился для меня нестерпимым, потому-что я должен был нести на себе плащ, сначала необходимый в холодные дни, и узел с накупленными и дареными книгами. Случайно встретился я с добрым Сербом. Видя, что он ничего не нес с собою, я предложил ему взять мои вещи и облегчить меня, утомленного зноем; на что он охотно согласился. Добрый мой товарищ шел со мною до самой Каменцы, хотя ему было не по-дороге. Таким образом мы шли вместе довольно долго. Пришедши в город, я дал ему несколько грошей за его усердную услугу, но, посмотревши на деньги, он хотел возвратить мне половику их, сказавши: Вы слишком много дали мне. Я не только не принял от него денег, но еще более хотел дать ему, изумленный его честностью; но он решительно отказался. Судя по одежде, эго был бедный человек, однакож бедность не возбуждала в нем жадности, или, лучше сказать, желания взять более того, что ему следовало. Наши народные добродетели пренебрегаются и служат предметом насмешек для тех, которые осуждают нас. Но пусть они сохраняются - краса человечества - в странах, обитаемых нашими племенами. Они дождутся, может быть, лучших времен. Под Каменцою я разстался с Лужицами и с сербским языком; - в самом местечке уже господствует Неметчина. Я хотел видеться с г. Гриве, издателем лужицких преданий и сказок, но не застал его дома. Переночевавши в Каменце, на другой день я очутился в Дрездене, куда доставил меня извощик, житель отрасли гор, замыкающих Лужицы.
К Дрездене уже открыты были музеи; из них особенно занимали меня: музей древностей и картинная галерея. Осмотревши в последней изящные произведения школы итальянской, голландской и т.д, я вошел также в залу, украшенную произведениями чешской школы. Мне приятно было встретить там, между высокими произведениями стольких художников, и произведения Словян, на которые я смотрел с некоторою гордостью. Пробывши в этом приятном городе несколько дней, я перелетел на паровозе в Липск, где познакомился с г. Эрнестом Вацаком, нынешним председателем сербского общества. Он неутомимо заботится о поддержании и улучшении этого заведения. Общество имеет главною целью образовывать для Лужиц отличимых проповедников, хорошо знающих сербский язык. Один раз в неделю бывает в нем заседание, на котором читаются и обсуждаются проповеди, написанные членами, также и другого рода сочинения, как то: о причинах упадка сербского языка в Лужицах, о средствах поддерживать и распространять этот язык, разсказы о древних временах, и т.п. Общество имеет свою сумму и также библиотеку, в которой Словянин может найдти богатые источники для изучения словянских наречий. Мне очень приятно было слышать от г. Вацака, что некоторые члены общества приготовляют материалы для немецко-сербского словаря. Не лучше ли бы было заняться составлением словаря сербско-немецкого, который мог бы служить к обогащению словаря гг. Лубенского и Зейлера. Число членов общества невелико, потому что в самом университете мало находится лужицких Сербов. Я вышел из Липска, искренно желая всего лучшего этому небольшому, но важному учреждению для бедных Лужиц.
Лужицы, я видел ваших сынов, видел ваши священные памятники! Одни мельчают с каждым днем, приближаясь к западу, другие разрушаются. Мужайтеся! учитесь из примера погибших соплеменников; помнитe, что и вас ожидает подобная же участь, если вы не позаботитесь о наследии, которое завещали вам ваши отцы и умершие братья…Берегите народное сокровище, берегите его для лучшей будущности.   
Людевит Штур. Путешествие в Лужицы весной 1839
https://proshkolu.ru/user/baobab57/blog/556040/
Деятельность общества имени Людевита Штура
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_767.htm
Проективное мышление. Наследство князя Милидуха
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_818.htm
Проективное мышление. Учитесь говорить по-лужицки
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_819.htm
Продолжение
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_821.htm

  


СТАТИСТИКА